Пять бутылок блейзера

Наступили хмурые будни. Всё шло как и раньше: в школе орали дети, в порту матерились мужики, по дворам тянуло сыростью и кошачьей мочой, ветер с моря уже окончательно стал злым и осенним. И только в «Уссаныче» всё оставалось неизменно: воняло луком, перегаром и пережаренным маслом, кто-то обязательно орал, кто-то что-то ронял, а Саныч каждый день рожал новую бизнес-идею, которая у нормального человека вызвала бы перманентный ахуй. В один из таких дней ресторатор снова вышел на улицу и уже собирался прикрывать своё заведение, когда в дверях показалась Светлана Юрьевна. Она была в пальто, в джинсах, с усталым лицом и таким видом, будто весь мир задолжал ей как минимум ящик водки и официальные извинения. Саныч сразу вышел ей навстречу. Та только кивнула, а Саныч уже фонтанировал новой идеей, будто с утра не пил, не блевал и вообще родился в фартуке, с кастрюлей и предпринимательской травмой. — Слушай, Светочка, я тут дело решил провернуть и закупил вот на все бабки деликатесы: копчёные волчьи анусы из Харькова… и это… сырные опилки из Бердянска. Приедут с минуты на минуту! Хочешь посмотреть? Станешь первой, кто попробует! Света аж присвистнула. — Ты совсем, что ли?! Кто это жрать будет? — глаза у неё буквально полезли на лоб. — Саныч, ты там с головой дружишь? — Да это же золотое дно, жопой чую! — убеждённо заявил ресторатор и даже постучал себя по груди, будто там у него сидел внутренний эксперт по анусам. — В долю тебя возьму, хочешь? А если никто брать не будет, продадим там… Магниты, Пятёрочки, пивнухи… — Ну, раз твоя жопа чует, попробуй, хули. Только если это всё голимое, я в это не полезу. — Да не голимое! Это ж элита! Необычные деликатесы! Вот ты нос сейчас воротишь, а потом как распробуешь — спасибо скажешь. — Саныч, ты же опять мне тут дичь втираешь, — сухо отрезала Света. — Какие, блядь, волчьи анусы? Ты где это вообще взял? — По знакомству! Через Бердянск. Там люди понимают. — В Бердянске, Саныч, люди понимают только как рыбу сушить и в море срать. — Ну вот! Значит, понимают жизнь! А это и есть кухня! Света устало потёрла переносицу. — Саныч… Ты же себе в унитаз смотришь, а мне втираешь. Я после школы. У меня пиздюки весь день орали. Один долбоёб на задней парте мел жрал. Второй на глобусе хуй нарисовал. А ты мне тут про волчьи жопы. — Не жопы, а анусы, — с достоинством поправил её Саныч. — Это гастрономия. — Это статья, блядь. Саныч на секунду задумался. — Ладно, это потом. — Конечно потом. После вскрытия. Саныч достал из-за пазухи ежедневник. У него было расписано всё на несколько дней вперёд. В эту субботу уже второй акт «Спящей красавицы». Иван всё-таки должен найти свою невесту. Несколько необычным способом. Но сперва с Алиской развлечься. — Погоди, у нас же главное — спектакль! — оживился он. — Я всё придумал. Второй акт надо усиливать. — Господи… — простонала Света. — Что ты там опять надумал? Давай уж по канону, если на то пошло. Алиска там с Иваном, он на комической параше, а потом это… Посылает её, короче. — Конечно! Смотри: ты — Алиса. Но уже другая Алиса. — Какая ещё другая? — С надломом. С болью. С внутренним нервом. С трагедией учительницы. — Это ещё что за хуйня? — А такая, что ты выходишь, значит, вся в белом… — Не буду я в белом. — Почему? — Потому что осень, грязь, а в твоём тошняке — вонь. — Тогда в сером. — Уже лучше. — В сером, — оживился Саныч, — и говоришь монолог. Длинный. Про жизнь. Про то, как все вокруг мудаки. Про школу. Про любовь. Про армию. Про то, что тебя никто не понял. Света медленно повернула к нему голову. — То есть просто выйти и пересказать мою биографию? — Во! Вот! Именно! Живой нерв! Живое мясо! — Ты, Саныч, как всегда, путаешь театр с разделочной. — А потом, — не слушая её, продолжал он, — врывается Пахом. — Нахуя? — Не знаю пока. Но врывается мощно. С криком. Или с табуреткой. Или с ведром. — У тебя весь спектакль держится на том, что кто-то куда-то врывается. — Потому что это жизнь, Светочка! — Это не жизнь. Это дурдом. — А дурдом — это и есть концентрат жизни! Света посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Вот за что я с тобой вообще связалась, а? — За талант. — За «Хеннесси», Саныч. Не льсти себе. Он довольно ухмыльнулся. — И за водку тоже. Тут за дверью что-то грохнуло, будто на улице уронили ящик с кирпичами. Саныч дёрнулся: — О! Это, наверное, деликатесы! — Даже не вздумай сейчас тащить сюда свои волчьи анусы. — Ну хоть одним глазком? — Саныч, я тебя умоляю. Давай сначала спектакль добьём, а потом уже будешь кормить народ лесной жопой. — Ладно, — нехотя согласился он. — Тогда записывай: второй акт. Алиса в сером. Монолог. Потом Пахом. Потом, может быть, Епифан. — «Может быть», — передразнила Света. — А кто играть-то будет? — Да найдём. Главное — идея! — Вот в этом весь ты, Саныч. Ни декораций, ни людей, ни смысла. Только одни идеи. — Зато какая! В это время к ресторану подъехала газелька. Не новая уже, побитая, с ржавыми дверями, и внутри у неё что-то подозрительно постукивало. Не иначе — товар. — Это же они! — взвизгнул Саныч. — Идём, бля, пора спасать бизнес! С этими словами он толкнул вперёд какого-то согбенного мужичка, у которого вместо слов изо рта вырывалось только нечленораздельное мычание. Мычалкин. Ему бы только в фильмах про зомби играть. Причём без грима. Света скривилась: — Прямо представляю, как ты это людям втирать будешь. У нас тут стёкла дрожат постоянно: каждый день слышу отходную за упокой души Барсика или Жучки. Дальше что? Акелу отпевать будут? Или Аяврика? Или волка из «Ну, погоди»? Саныч замер. Глаза его загорелись тем самым страшным, предпринимательским светом, который у нормального человека появляется перед инфарктом, а у него — перед новой хуйнёй. — Светочка… — медленно произнёс он. — Это же гениально… — Ой, блядь, только не надо… — Салат «Ну, погоди»! — почти взвизгнул Саныч. — Из элитного волчьего ануса… с сырными опилками! — Да чтоб тебя… — А сверху яйцо! — Нахуя яйцо? — Ну как же! Заяц же! Света закрыла глаза. — Саныч, ты ёбнутый. — Нет, Светочка, — с достоинством возразил он, — я новатор. Новатор он… Белочка ему явилась давно, чёртики зелёные на зелёных танках давно уже канкан танцуют, а он… Новатор! Ха! Она этих новаторов в Химках видала. — Это ещё не всё, Светочка, — Саныч понизил голос так, будто собирался сообщить военную тайну. — Мне там привезли самогон на забродивших арбузных валенках. Света медленно открыла глаза. — Арбузные валенки? Ты сейчас серьёзно? — Ну, понимаешь, там валенки везли, а сверху арбузы поставили. Валенки пропитались, и они забродили. Ну, понимаешь, теперь самогон — вон, готов. Света несколько секунд молчала, глядя на него так, как врач обычно смотрит на особенно безнадёжного пациента. — Ага. И стакан будет по цене крыла самолёта? — Ну, Свет, а хули нам делать? Бизнес же… Саныч уже суетился у двери, натягивая куртку. — Пошли, Свет, газелька уже здесь. Время — деньги. — Ага, — мрачно сказала Света, плетясь за ним. — Время — деньги, а ты просто долбоёб. Они подошли к газельке. От неё уже тянуло таким смрадом, что Света невольно остановилась. — Господи… — выдохнула она. — Это что, уже оно? — Это ещё не всё, — радостно сообщил Саныч. — Там ещё сушёная щучья требуха где-то должна быть. — Блядь… — И, может, конина в шоколаде. — Саныч! — Но это не точно. Из кабины высунулся мрачный водитель в ватнике. — Хто тут за анусы расписывался? Света закрыла лицо ладонью. — Всё, — глухо сказала она. — Я сдаюсь. Я в это дело не полезу. — Не пизди, — бодро ответил Саныч. — Ты у меня в доле. — Я не в доле. Я в аду. Саныч ещё минут десять носился вокруг газели, как счастливый идиот: принимал ящики, спорил с водителем, нюхал пробки, один раз чуть не уронил банку с чем-то тёмным и маслянистым, после чего торжественно объявил это «перспективной закуской». Мычалкин тем временем молча таскал контейнеры и ящики, покачиваясь под их тяжестью, будто его и правда только что выкопали. — Мэээ… — Та не мычи, герой, — бодро подгонял его Саныч. — Это ж бизнес! Родину ты уже защищал, теперь защищай общепит! Света всё это время стояла рядом, кутаясь в пальто, и всё сильнее убеждалась, что нормальная жизнь окончательно прошла мимо неё. Наконец, когда всё это добро было затащено внутрь, Саныч хлопнул ладонями. — Всё! Теперь можно и искусством заняться. — Ты сначала сядь и протрезвей, деятель. — Не мешай вдохновению, Светочка. Где тетрадь? Второй акт править будем. Света протянула ему тетрадь и с явным отвращением посмотрела, как Мычалкин тащит очередной контейнер, из которого пахло так, будто в нём умерла вся азовская фауна разом. Потом устало махнула рукой. — Лучше водяры самой ядрёной налей… Или этот свой самогон на арбузных валенках. А то я на трезвую голову такие идеи не генерирую. Саныч просиял: — Во! Вот теперь я узнаю своего соавтора! Света с понурым видом опустила голову на стойку: — Я не соавтор. Я свидетель обвинения, — продекламировала она, глядя куда-то в стену.