Истинные человеческие желания

Засыпал Дайнслейф в слезах, даже не не переодевшись в ночную пижаму и не умывшись. Он чувствовал себя слишком подавленно для того, чтобы делать что-то, кроме проливания слёз и криков на всю квартиру. Но перед сном Дайн нашёл в себе силы встать, чтобы пойти кое-куда... Надев домашние тапочки, в темноте мужчина побрел в комнату на еле стоящих ногах. В комнату, стены которой видели слёзы, улыбку, кровь, огонь, деньги... В доме была тайная комната Дайнслейфа, о которой знал лишь он и держал под строгой охраной и секретом в виде двух замков и окраской двери под цвет стены. На вопросы гостей он отмахивался, что это старая комната, которую он планирует забыть и заклеить обоями. Однако эта комната стала роднее спальни, в которую Дайн ходил каждое утро и вечер, как в церковь на молитву божествам. Это была комната Чжун Ли. Вернее сказать, комната, посвящённая Чжун Ли. Ведь сам мужчина никогда и не бывал в этой комнате, а поглядеть там на что однозначно было! Дайнслейф открыл замки, дойдя до главной, открывающей двери и с её характерным скрипом открывая, входя в комнату. Мужчина включил светотиодную ленту, не освещающую всё помещение, как свет от потолочной лампы, но достаточное для того, чтобы всё хорошо видеть. Первым делом посмотрел на переднюю стену, тепло улыбаясь, хотя по щекам до сих пор текли горячие слёзы. Дайнслейф часто говорил сам с собой в этой комнате, хоть и для него присутствие сопровождалось его любимым. — Ли, мой хороший, — Дайн сделал первый шаг к стене впереди. — Почему ты отдалился? Что я сделал не так? — на следующем шагу оступился и чуть не упал, но на дрожащих ногах удержался, продолжая идти вперёд. — Ты так и не объяснил. Я ненавижу, когда ты просто избегаешь меня. Ты ненавдишь меня, милый? — третий шаг к стене. — Или ты всё знаешь? Ты знаешь об этой комнате и то, что я одержим тобой целый год? — четвёртый шаг, Дайнслейф смеётся. — Слишком пафосное слово, чтобы казаться нездоровым и не таким как все. Это не одержимость, я просто очень сильно люблю тебя! — предпоследний шаг. — Но в последнее время ты ведёшь себя так, словно я тебе не нужен! Так ты меня не любишь, ахах? — ещё один шаг... — Похоже, ты любишь других? Ли... Как ты мог? Боюсь, мне придётся... Дайнслейф остановился. Он стоит вплотную к стене и смотрит на неё снизу вверх. В глазах было пусто, сил не было на движение и разговоры, но одна мысль о поведении Чжун Ли изменила всё. — БОЮСЬ, МНЕ ПРИДЁТСЯ СДЕЛАТЬ ЭТО, ЛИ! ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ПОЧЕМУ ТЫ ТАК ПОСТУПАЕШЬ, МОЯ ЛЮБОВЬ? Дайнслейф достал острый нож, лежащий неподалёку на тумбочке среди остальных семи ножей разных видов. Обхватив его двумя руками и взяв всё свои силы в кулак, Дайнслейф вздохнул и закричал. Крики боли, слёзы, а руки с ножом двигались сами по себе. Они втыкали нож в стену, махали по ней туда сюда и рвали... Рвали картину длиной и шириной на всю стену, на которой был изображён Чжун Ли. Прочное полотно с противным звуком рвалось на кусочки, пока Дайнслейф не изорвал её всю, даже встав на стул, чтобы достать до потолка. Мужчина не слышал свои крики, он не слышал ничего, он лишь водил ножом по полотну, безжалостно разрывая картину на всю стену. Нужно будет извиниться перед Альбедо, что нарисовал её для Дайнслейфа бесплатно, даже не задавая никаких вопросов насчёт того, почему ему так необходима картина с Чжун Ли и настолько огромным масштабом. Клочки полотна, разбросанные по всему полу. Рваная картина, от которой осталось так мало от первоначального вида. Возможно было разглядеть лишь часть руки, шею, и волосы, но и то они сильно пострадали. Руки уронили нож. Дайнслейф посмотрел на то, что он только что сотворил. Потихоньку начал отходить назад, в другой угол комнаты. — Ч-что я наделал... Что я натворил... Ли... — Дайнслейф запутался в ногах и упал на пол, продолжая уже ползти назад. — Мне страшно. Почему я порвал твою главную картину? Ты был т-так прекрасен на ней. Ли, почему это происходит? — слёзы не прекращали идти, а мужчина начал задыхаться и скулить. Ты никогда не простишь меня? Ты не будешь со мной? Ли, пожалуйста, нет, т-только не это. Мне плохо, прости меня. Что со мной? Ч-что... почему... — Дайнслейф забился в угол, продолжая смотреть на изорванную в клочья картину. — Я люблю тебя, Чжун Ли. Прости меня, пожалуйста. Я ненавижу себя за всё это. Почему я плачу из-за тебя каждый день уже столько времени? Я просто хочу, чтобы ты был рядом, Л-ли... — отчаянно спрятал голову в руках, положив её на поджатые ноги. Он хотел умереть прямо сейчас. Все его вопросы, заданные воздуху, объясняли его состояние в данный момент. Он бы сделал это, серьёзно, но обещание... Дайнслейф встал. Он знал, что собирается сейчас сделать. Во все подобные истерики и порчу хоть одной фотографии или куклы Чжун Ли, мужчина наказывал себя. Как же он это делал? Прямо сейчас он и занимался вот чем... Дайнслейф достал из тумбы спички, дерево, уголь и специальную ёмкость для этого дела. Поставив всё в центр комнаты, мужчина сел и готовил приготовления. В небольшую ёмкость он насыпал палки дерева и уголь, стараясь делать всё это максимально безопасно для дома. Безопасно ли для его жизни, Дайну уже наплевать. Остался последний штрих. Зажечь спичку. Через некоторое время в комнате светила не только синяя лента, но и маленький костёр в пустующем центре. Дайнслейф разводил его в такие моменты не для того, чтобы согреть свою душу грешную, а понемногу сжигать её до тла и праха. Это можно было назвать разновидностью селфхарма... Дайнслейф поднёс правую ладонь к огню. Точнее говоря, в огонь, прямо в ярко-красное пламя. Тут же отдернул руку от резкой, обжигающей боли и зажмурил глаза, начиная плакать ещё сильнее. Его руки часто были в ожогах от подобных срывов, поэтому мужчина был вынужден часто носить перчатки и придумывать причины, почему он не может их снять. Может, Чжун Ли и об этом уже узнал? Тогда не нужно жалеть себя, наказать похлеще... Дайнслейф обратно поднёс руку к огню, делая это без каких-либо эмоций и переживаний. Хоть и нестерпимая боль побеждала в том, чтобы убрать руку и потушить огонь, тяга наказать себя за всё ужасное, что он сотворил в своей жизни была сильнее. Потому мужчина не убрал ладонь, в то время как огонь обжигал на ней кожу, заставляя покраснеть и образовать пузырьки с воздухом, пока что не доходя до пузырей с кровянистой жидкостью. Почувствовав свой пик терпения, Дайнслейф отдёрнул руку, судорожно дуя на неё, думая, что это поможет смягчить боль, но ожоги только начинали проявляться на коже, всё сильнее краснея и порождая множество пузырьков. Главное, чтобы всё это дело не стало чёрным и кровавым... Обесиленный Дайнслейф, никак не обработав ожог и даже не намочив её под проточной водой, здоровой (хотя она была тоже в старых ожогах) рукой помахал перед огнем и затушил костёр. Мужчина свалился всем телом на пол, потому что оно оказывало держать в равновесии хозяина, натерпевшись жуткой боли и повреждению нервных клеток. Не было сил вставать, мозг тоже отказался работать и потихоньку отключался. Было слышно лишь своё размеренное, успокоившееся дыхание. Дайн видел перед собой порванную картину, остатки от неё неподалёку от себя и слабый свет светодиодной ленты. Всё меркло, затуманивалось, улетало далеко в глубины сознания, в которые мужчина лезть не собирался. Он же итак был на дне, и пришлось окончательно залечь на нём, вряд ли когда-то выплывая оттуда наверх. Дайнслейф заснул на полу в комнате, не задумываясь о том, что ему предстоит увидеть наглядно утром. Последней мыслью стала Чжун Ли, сопровождающий его в грёзы снов каждую ночь. И пока что Дайнслейф не подозревал, что на следующий день он наконец узнает причину избегания и холода Чжун Ли. И будет страдать не меньше, чем сейчас...