Сполохи над Искрой

Спустя несколько седьмиц прибывший агайский купец поведал яргородскому князю и княгине, что изгнанный Мечеслав умер от болезни в агайском городе Мелосе. Услышав эту весть, княгиня Радмила побледнела как мел и медленно выпрямилась в своем кресле. Так и осталась сидеть до конца приема - холодная, молчаливая и неподвижная, как мраморная русалка за ее спиной. Но, как только они с Бранимиром остались наедине, она обернулась к мужу, яростная как пантера. - Твоих рук дело? Ты действуешь наверняка - послал за Мечеславом не только своих псов, но и отравителя? Лишь бы некому было оспаривать у тебя Яргород! Ну и как, ты радуешься? Признавайся! Оскорбленный Бранимир выставил руки вперед, будто обороняясь. - Ты в своем уме? Он умер от болезни, как было сказано. Клянусь Великим Древом, что я ни при чем! - О, не клянись! Все знают, как в твоем роду соблюдают клятвы. Твой отец умер из-за того, что нарушил клятву на мече. И тебе ничего не стоит дать ложную клятву. Вся кровь, казалось, хлестнула в голову Бранимиру, перед глазами заплясали цветные блики, как на поверхности Искры. Но он сдержал гнев против женщины, ярившейся перед ним. - Отца я не осуждаю, но и не оправдываю. А сам я не даю ложных клятв, - отвечал он, с ненавистью глядя на жену. Радмила вскочила с кресла. Глаза ее бешено горели. - А что я должна думать, если Мечеслав умер так внезапно... и так кстати для тебя? Ты боялся его, даже изгнанного из Сварожьих Земель! Боялся, что он вновь соберет войско и лишит тебя отнятого твоим отцом престола. Потому что Мечеслав был сильнее тебя, потом что за ним шли люди, любили его... - Замолчи... - Бранимир тоже вскочил на ноги и не закричал, а прошипел это слово ледяным голосом. жена его и впрямь смолкла, растерянно закрыв рот. А князь прошелся по горнице от одной стены к другой, сцепив руки за спиной. И заговорил холодным, отрывистым голосом, не глядя на супругу, как будто самому себе: - Мы только третьего дня вернулись из степей, выпроваживали команов с Яргородской Земли. Где силой военной, где подкупом. А кто их навел? Твой Мечеслав! Ты видела пепелища на месте цветущих деревень? А толпы пленных в команском обозе? Яргородские жители, сотни мужчин и женщин, плетутся по степи, в лохмотьях, оборванные, босые. Их гонят плетьми, кормят в пути впроголодь. И все они навсегда потеряны для родной земли. Их продадут иноземным купцам на Бычьей Голове или оставят рабами в степных кочевьях. Жаль, Радмила Мирославна, что ты не видела такой обоз, отбитый у команов! Не слышала, сколько семей нынче оплакивают близких! За это я не могу жалеть Мечеслава. Он сам распорядился своей судьбой. Мне жаль только, что все сложилось именно так. Он был силен и храбр, и многое мог бы сделать для родной земли. Но нам с ним было не поделить ее. Однако я не причастен к его смерти! Радмила перегнулась через стол, глядя на мужа испепеляющим взором. Ее бледное лицо все пошло красными пятнами, словно в него плеснули кипятком. - Лжешь! Лжешь! - отрывисто прошипела она и вышла из горницы, не оглядываясь, поспешила в детскую. С этого времени княжеские челядинцы приметили, что княгиня сделалась еще ласковее с первенцем своим, княжичем Всеславом. Дочь же в первые годы жизни находилась целиком на попечении слуг. Что до князя Бранимира, то он после ссоры с женой уехал на охоту в Драконовы Горы, чтобы развеяться. Впоследствии, если находилось свободное время среди вороха княжеских обязанностей, проводил его, как и прежде, с любимыми книгами и "собранием древностей", все больше пополнявшимся. Как бы там ни было, но в одном-то его надежды оправдались: после смерти Мечеслава закончились смуты на Яргородской Земле. О покойном кое-где продолжали петь жалостливые песни, но они-то не мешали править князю Бранимиру. Память о последнем нашествии постепенно притуплялась. Уцелевшие жители отстраивали сгоревшие дома, возделывали землю. Играли новые свадьбы, рожали детей. И надеялись, что хоть их век будет спокойным, без свар и распрей. В эти годы Бранимир старался украсить Яргородскую Землю искусными изделиями человеческих рук, как обещал возле священного дуба. Возле него в первый же год воздвигли храм Перуна из белого камня, но он стал лишь первым из множества прекрасных строений во всех значимых местах Яргородщины. Сам князь и знатнейшие бояре щедро давали куны для строительства. В Яргород охотно приезжали сварожские и иноземные мастеровые, ваятели, живописцы, ювелиры, поэты. Их труд высоко ценили, их изделиями наслаждались все образованные сословия на Яргородщине. Но этого князю Бранимиру было мало: он хотел, чтобы свои, яргородские искусники умели не меньше приезжих. По приказу князя открыли школы для способных юношей, где обучали наукам и ремеслам. Окончив ее, каждый, у кого был какой-то талант, даже последний бедняк, мог стать уважаемым человеком, сделать много полезного. Князю нравилось узнавать о новых способных людях, выросших из ниоткуда, как прекрасный цветок на песчаной почве. Была создана школа и для девочек, правда, в ней обучали за плату. Этого нововведения многие яргородские бояре сперва не поддерживали. Но князь Бранимир настоял на своем. Он разъяснил, что умная, образованная женщина, умеющая вести счет, поддерживать любую беседу, распоряжаться домашним хозяйством, будет для любого "вятшего мужа" лучшей женой и помощницей во всем. В итоге, боярское тщеславие взяло верх, и они позволили своим дочерям учиться. Так постепенно рос уровень образования в Яргородской Земле и ее красота. В те годы, сравнительно спокойные для Сварожьих Земель, и другие могущественные князья, так же как и Бранимир, старались прославить свой край и свое имя строительством да искусствами. Глеб Милонежич, сидевший великим князем в Дедославле; и Стемир Сильный в далекой Лесной Земле, всерьез вознамерившийся сделать свои владения сильней и краше Исконных Земель, - были носителями того же замысла, который волновал и Бранимира. И они украшали свои города, не жалея кун в княжеской казне. Между тем, год проходил за годом. Вот уже и княжеские дети подросли достаточно, чтобы обучаться своим будущим обязанностям. Княжич Всеслав рос красивым ясноглазым мальчиком с льняными волосами, на вид просто загляденье. Но когда мать согласилась поручить его наставникам, оказалось, что с ним не так-то легко справиться. Он был упрям, своеволен и не любил задерживаться на том, к чему не лежит душа. Воинские упражнения ему давались неплохо, хотя, по словам знающих воинов, не было призвания к ним. Единственным, что всерьез увлекало княжича, были кони, собаки, ловчие птицы и охота. Стоило князю пообещать своему наследнику взять его натаскивать нового ястреба в поле на перепелов, - и Всеслав проснулся раньше всех во дворце, чуть не затемно, только бы не уехали без него. После охоты принес добытых ястребом птиц к матери, выложил перед ней на пол, без умолку говоря о них да о своем крылатом охотнике. Радмила похвалила сына и ласково поцеловала в щеку, чего он, собственно, и добивался. А вот Бранимир был им недоволен. И больше всего - тем, что мальчик совсем не хотел учиться. Сам князь, выросший среди книг, считал само собой разумеющимся, что и его наследник будет образованным и просвещенным государем, а для этого еще с детства воспримет лучшее из самых разных культур и времен. Но увы, нанятые учителя сообщили князю, что Всеслав вовсе не стремится к знаниям. Над книгами он томился и скучал, писал кое-как, с помарками, а то, что все-таки выучит, отвечал равнодушно, без настоящего интереса. Он не был глуп, по словам назначенных князем наставников. Просто он был ленив и не привык исполнять то, что ему не нравилось. Огорченный Бранимир решил однажды сам проверить, как идут уроки у его наследника. Тому как раз исполнилось восемь лет. Князь привел его к себе в палату "собрания древностей" - уж там, казалось бы, для любого мальчишки нашлась бы уйма интересного. Но Всеслав лишь прошелся мимо разложенных на полках черепков, костей, старинных украшений и свитков, снабженных описанием. Немного задержался возле огромных бивней индрика-зверя, потрогал их. Но так и не задал ни одного вопроса. Бранимир подвел его к начертанию Сварожьих Земель, разложенному на столе. - Назови, с какими землями граничит наше, Яргородское княжество! - потребовал он. Глаза у мальчика сразу потускнели, руки бессильно повисли вдоль туловища, а голос, когда он заговорил, был тягучим и скучным, словно ему хотелось спать. - Яргородское княжество граничит... на восходе - с команской степью, на полудне... через Драконовы Горы... - он шумно зевнул, - с Хунгарией... а на полунощи... - продолжал он монотонно, будто во сне. - Довольно! - прикрикнул рассерженный князь. - Значит, землеописания ты не знаешь и знать не хочешь. Ну а чтение? Прочти мне бегло несколько строк о древней войне первых сварожан с драконами и двуногими ящерами. Но Всеслав не стал читать, а, как бы вспомнив о чем-то важном, направился к дверям. - Батюшка, подожди меня! Мне старый Перехват обещал, что я смогу поглядеть, как он кормит ястребов. Я вернусь, а потом прочту. - Всеслав, вернись! - ударил ему в спину не очень громкий, но строгий голос князя. Мальчик недоумевающе обернулся. - Я тебя не отпускал, Всеслав! И впредь ты не будешь покидать уроки, когда тебе вздумается. Сперва на все ответь, а уж потом - ястребы и собаки. И только если ответишь правильно! Княжич набычился, не глядя в глаза Бранимиру. - А матушка говорит - я ничего никому не должен, потому что я будущий князь яргородский! Успею еще все выучить, какие мои годы? Бранимир тяжело вздохнул. "Радмила, Радмила! Кто мог знать, что она успела так испортить сына?" Но выказывать раздражение при ребенке не стал, а, усадив его напротив, строго смерил его взором. - Какой из тебя князь, если даже границ своего будущего княжества не знаешь? Князь должен знать гораздо больше других людей! Я, видишь, до сих пор учиться продолжаю, и с большим удовольствием. Ты слушай, что тебе говорят учителя, а не матушка! Она тебя привязала к своей юбке, могла бы - до сих пор грудью бы кормила... - Замолчи, отец! Матушка лучше всех на свете! Не смей оскорблять ее! Вихрем взвился Всеслав, выставил вперед кулаки, словно вправду готов был драться, не соизмеряя сил. Миловидное детское лицо исказилось гневом, глаза горели, как у волчонка. Бранимир не мог поверить своим глазам - так стремительна и невероятна была перемена. Не желая выдать растерянность, он произнес холодным, неприятным тоном: - Чтобы это был первый и последний раз, когда ты повышаешь на меня голос! Если такое повторится, мне придется тебя высечь! А теперь ступай... Выходка наследника повергла князя в настоящее смятение, и он долго размышлял, как с ним быть теперь. Он никак не ожидал, что Радмила настроит сына против него, и не мог представить такую ярость у восьмилетнего ребенка. Казалось - он для мальчика самый злейший враг. Оставалось надеяться, что Всеслав еще мал, и с возрастом да среди мужчин влияние матери развеется, превратится в разумную сыновнюю почтительность. Другого способа Бранимир не находил. Он еще долго сидел так и размышлял, что иногда легче бывает править большим княжеством, вершить судьбы тысяч людей, чем у себя дома договориться с испорченным, непослушным мальчишкой. И сам князь не мог поручится, как поступит в следующий раз, если Всеслав окончательно отобьется от рук. Хорошо, что на сей раз хватило сил сдержаться. Бранимир всегда был убежден - хотя многие владетели и главы семейств не поняли бы его, - что лишь тот, кто владеет собой, вправе управлять другими. А вот как научить этой простой истине своего наследника, будущего князя яргородского?.. Права, видно, народная мудрость: детей надо учить, пока помещаются поперек лавки, а когда вдоль - уже поздно... Одна лишь маленькая Сбыслава радовала отца. Когда она подросла достаточно, чтобы осмысленно интересоваться окружающим миром, князь стал забирать ее из детской, сам учил ее грамоте или читал ей вслух старинные сказания. Девочка слушала, затаив дыхание и широко раскрыв глаза: перед ней открывался широкий, еще незнакомый мир! А когда она, забавно мотая еще тонкой русой косичкой, задавала отцу кучу вопросов, как приятно было на них отвечать! Маленькая Сбыся открыла Бранимиру еще одну радость: мало самому узнавать новое, еще лучше, когда можешь научить ему другого, поделиться с другим человеком. Но, помимо дочери, его дом оставался холодным и пустым. С женой уже давно жили как чужие люди. Стоило им встретиться наедине - и в воздухе, казалось, повисало эхо невысказанных упреков, которые князь с княгиней больше не предъявляли друг другу, но, несомненно, думали о том. Подрастающий Всеслав по-прежнему оставался маминым сынком, а князю не удавалось сблизиться с ним. Если разобраться, рядом с Бранимиром давно уже не было близких людей, с которыми он мог бы быть живым человеком, а не только владетелем Яргородского княжества. Среди бояр в последние годы выше всех стояли дворский Вечерко и тысяцкий Ратибор, занявший это место, когда его отец, воевода Зоран, ушел в жрецы Перуна, в его святилище близ священного дуба. Третьим и, пожалуй, самым влиятельным среди яргородских вельмож сделался Мезамир, хранитель княжеской печати. Как и сам князь, он был образован и хорошо воспитан, знал несколько иностранных языков. У него были широкие связи среди знатных людей не только в соседних княжествах, но даже в Хунгарии и Лугии. В то же время он оставался коренным яргородцем, из потомков самых первых здешних жителей. Князь охотно прислушивался к советам Мезамира, как и к другим своим ближникам, никого не возвышая над остальными чрезмерно. Вообще же, ему удалось за несколько лет выбрать среди бояр умных и толковых людей, на которых можно положиться. Тех, кто не был полезен ему, постепенно отодвигал подальше, доверяя им менее важные должности, по их способностям. От самых невежественных и бесполезных отделывался подарками и вежливо спроваживал в вотчины - доить коров, стричь овец и считать наследственное золото в своих ларцах. Приглядываясь с детства к каждому человеку, князь Бранимир умел найти подход ко всем, чтобы своевольные яргородские бояре и их родичи уходили на покой, не затаив зла против него. Нелегко было поладить с ними, но это дорогого стоило. Недаром яргородцы, гордясь умом и образованностью своего князя, говорили, что он "обладает премудростью восьми человек". Близким князю в те годы оставался и его друг детства, Собеслав Добранич. Был он боярином, помогал Бранимиру в дворцовых и посольских делах. Да и просто так бывал желанным гостем в княжеском дворце, приезжал поговорить о старинных книгах, об уроках истории, к которой оба они сохранили интерес с самого детства. Но в этом-то и случилась между ними загвоздка. Князю Бранимиру по-прежнему было дорого любое свидетельство прошлого само по себе. Он радовался старинным вещам, созданным сотни, а может, и тысячи лет назад, откуда бы они не происходили, уже потому, что века назад люди умели создавать прочные и красивые вещи. А Собеслав с некоторых пор выискивал в старинных предметах и летописях лишь то, что могло, или якобы могло, превознести сварожский народ над всеми остальными. Какой-нибудь обломок кувшина тысячелетней давности радовал его до слез, но - лишь если на нем была надпись на сварожском языке. - Гляди, Бранимир! Вот, на его донышке дата: 316 год по прибытии или 10834 по исчислению Погибшей Земли, - взволнованно говорил Собеслав, вертя в руках очищенный от грязи бурый обломок. - Это же было... очень давно! Еще при первых поселенцах на Яргородской Земле! И однако, они уже умели делать тонкую и прочную керамику, когда агайцы, хвалящиеся, будто они ее изобрели, еще понятия не имели о гончарном круге! Воодушевленный, с блестящими глазами, то и дело непроизвольно ерошивший волосы, Собеслав снова становился похож на горячего увлеченного мальчишку, каким помнил его князь. Но теперь его насторожило то, о чем говорил его друг, и он никак не мог согласиться с ним. - Ой, ну откуда тебе знать, что было, и чего не было у агайцев в те времена? - шутливо отозвался князь. - Ты что, каждый камешек в их земле перевернул, все древние находки у них осмотрел? Нет ведь. Они легко могли тогда уже знать гончарный круг. А древних умений и у других народов хватает. Вспомни, как мы читали о древних царствах Кемт, Фарси, Хинда, Суна. Они тысячи лет назад уже изобрели грамоту, изощрялись в науках и искусствах, плавили железо, строили великие здания, наблюдали за ходом планет, измеряли время. Глупо этого не замечать, приписывая все открытия одним сварожанам. Но Собеслав, не уловив его иронии, решительно взмахнул рукой. - Правильно, были царства восхода! А кем, скажи, были "потрясатели народов", что вторгались в эти царства и свергали их изнеженных владык? Кем были полунощные племена, что научили фарсийцев сражаться верхом, а в Кемт привели боевые колесницы? - Кем бы они ни были, жители тех царств, в конце концов, взяли верх и изгнали их прочь, а все разрушенное ими восстановили еще краше, - холодно напомнил Бранимир. Однако Собеслав не слушал его. - Это были мы, сварожане! Наши предки скилы! Во времена великих царств мы тоже не прозябали здесь, за спиной северного ветра, но вершили великие дела. Легко может статься, что страны восхода были всего лишь удаленными окраинами Сварожской Державы. Я надеюсь однажды найти письменные свидетельства величия наших предков. И я их добуду, вот увидишь! Сбитый с толку Бранимир глядел на своего друга детства, не узнавая его. - Собеслав, да ты всерьез такое говоришь?! Вправду веришь в исключительность сварожского народа? - Да. И я верю, что скоро все сварожане об этом узнают! А все окружающие нас народы, все княжества и королевства Закатных Земель - просто отделившиеся от Великого Сварожского Древа ветви. Вспомни, как мы с тобой изучали их языки. Мне еще тогда приходило в голову, что это просто испорченная сварожская речь. Возьми, например, аллеманов. Волк на их языке "вольф", кошка - "катце", любовь - "либе", князь - "кёниг", и так далее. А их числа? Три - "драй", шесть, семь - "зикс, зибен". Разве тут не слышится сходство? Да что они вообще смогли своего придумать? Ничего, только испортить наше! А литты даже своих богов именуют почти по-сварожски. Перкунас, Жемина - что тут непонятного? Они - не народы, а просто бывшие удельные княжества великого Сварожского Царства. Собеслав говорил порывисто и страстно, как пророк, открывший новую веру. Бранимир слушал его внимательно, не перебивая, но со все растущим холодком неприязни. Показал другу на стоящую на столе модель замка аллеманских императоров, присланную из Конигсбурга государем Адальбертом Рыжебородым. - Взгляни на эти шпили, башни, стрельчатые своды. Не очень-то аллеманское искусство напоминает наше. Кроме того, они любят строить из камня, а не из дерева, как принято в Сварожьих Землях. Как же могли сварожане научить их тому, что чуждо им самим. Но Собеслав не сомневался ни в чем, и игнорировал неудобные вопросы. - Если бы не сварожане, у них вовсе не было бы дворцов и замков! Скитались бы по лесам и ели желуди, как кабаны, - в запальчивости отвечал он. Все это было бы забавно, если бы Бранимир не видел, что его друг детства говорит с полной серьезностью, не сомневаясь ни на миг, что все так и есть. Следовало попробовать охладить его пыл. - Ты можешь тешить себя любыми мечтами, но я ручаюсь, что не найдется доказательств превосходства сварожан! Но Собеслав вскинул руку, подняв указательный палец. - Найдутся! Они уже есть, и не где-нибудь, а в самой древней части Сварожьих Земель - в Приморье и на Яргородщине! Позволь, княже, взять "Сказание о древнейших жителях Сварожьих Земель", и я покажу тебе доказательство. - Конечно, - Бранимир посторонился, позволяя взять книгу. - Но я знаю "Сказание..." не хуже тебя, и никаких доказательств не видел. Собеслав раскрыл книгу и прочел торжественно, нараспев: - "В священном лесу наш праотец Сварт беседовал с богами семь дней и семь ночей, и получил от каждого из Величайших Владык знаки и дары, и обрел небывалую мудрость и силу..." Видишь, Бранимир?! Сварт был прародителем сварожан, возможно даже - другим ликом Небесного Отца. И он передал свое благословение потомкам, чтобы они правили людьми. Ничьи больше предки такого не удостаивались. Значит, и сварожане избраны богами над другими народами! А те, что бы о себе ни мнили - просто неразумные дети, бежавшие из-под власти отца... - Послушай, это все не только бездоказательно, но и бессмысленно, - перебил его Бранимир. - Я вполне допускаю, что разные народы происходят от общего корня. Но происходят не как отец и дети, а как равные друг другу братья, разошедшиеся в разные стороны. Отсюда же, кстати, и некоторое сходство в языках, обычаях, религии, что ты подметил. Никто не перенимал у другого, но все вместе росли у одного источника. Вот как ты и я учились по одним и тем же книгам, да только, я смотрю, выучились разному! И благословение Сварта досталось по наследству всем, а не только сварожанам. Собеслав взглянул на князя с упреком. - Ну почему тебе не нравится, если сварожский народ древностью и развитием превосходит другие? - Мне? - удивился Бранимир. - Вовсе нет. Я горжусь всякой настоящей славой сварожан. Но не понимаю, почему надо унижать другие народы, чтобы возвысить свой. Я вообще не доверяю тем, кто для подтверждения собственной чистоты поливает грязью другого. Кроме того, твои рассуждения совсем не безобидны. Ведь, если поверить, что боги назначили сварожан править другими народами, то следующим вопросом закономерно будет: "А почему тогда мы не правим? Почему, в таком случае, они не признают блага повиноваться нам, а смеют жить самостоятельно, и даже не хуже нас? Так нужно идти к ним и втолковать всем вокруг нашими копьями заветы богов!" Ты думал о такой возможности, Собеслав? Тот сидел в кресле, часто моргая рыжими ресницами, растерянный и обескураженный убеждением князя. - Нет, - признался он. - Я размышлял о тайнах истории, собирал то, что подтверждает мои догадки. Я пишу научный труд об истинном значении Сварожьих Земель в истории. Надеялся, что мое открытие поможет сварожанам гордиться собой и своей родиной!.. - Оно поможет!.. - князь Бранимир насмешливо скривил губы. - А хочешь, я тебе скажу, что выйдет, если твоя книга попадет в руки людям, не привыкшим рассуждать? Они решат, что, согласно твоему учению, богам угодно, чтобы сварожане завоевали другие земли, и вновь стали могучи, как в древности. Представь себе войска, которые ты воодушевишь убивать и грабить! Толпы мускулистых олухов, которые читать вовсе не умеют, но другие наговорили им с три короба о величии Сварожьих Земель. И они пойдут на войну, переполненные дурной гордостью и убеждением, что им все можно - благодаря тебе! - голос Бранимира звучал сухо и резко, как удары кнута. Собеслав встряхнул головой, не веря своим ушам. - Клянусь Великим Древом, я никогда не думал о таком применении. Свою книгу я пишу для знающих и разумных людей, тех, кто поймет... Бранимир махнул рукой. - Пиши! Таким ученым, как ты, видимо, это нужно, чтобы не отравиться собственным бредом... Только не вздумай отдавать переписчикам свой труд, чтобы никто не узнал, кроме нас двоих. Взгляд Собеслава был полон укоризны. - Я все же надеюсь, что ты когда-нибудь поймешь... - Нет, это я надеюсь, что ты со временем переболеешь своими безумными идеями, и сможешь рассуждать как зрелый разумный муж, мой друг и помощник! - сказал Бранимир ему на прощание. Они расстались надолго. Собеслав поселился в своей вотчине, не выезжая, писал свой труд, но никому не показывал. На следующий год дошли тревожные вести со стороны границы с Лугией. Их соседям надоело жить мирно, они перешли межу, разграбили несколько сварожских селений, и даже захватили крепость Чёрн. По причине срочной необходимости, князь решился сам вести войско, и созвал в поход всех бояр с их дружинами. В их числе был и Собеслав, после долгого перерыва явившийся в Яргород. Ему князь сказал наедине, как бы продолжая давний разговор: - Вот и увидишь сам, что такое война! Спросишь у наших врагов, признают ли они за сварожанами "божественное право"! Яргородское войско выступило к лугийской границе. Была зима, и кругом лежали густые мягкие сугробы. Лошади бежали по колено в снегу, взметая целые россыпи, горевшие радугой в солнечных лучах. Деревья украшали пышные снежные шапки, иногда мягко падавшие вниз. Из-под копыт выскакивали зайцы-беляки, почти неразличимые в снегу. И казалось невероятным, что кто-то может сражаться среди этой чистой, нетронутой белизны, что скоро алая горячая кровь смоет, растопит ее... Но лугийцы не дремали. Они встретили сварожан на подходе к захваченной крепости, налетели стремительной конницей, как у них было принято. Их первый натиск обычно был самым сокрушительным, далеко не все могли его выдержать. Сварожане начали строиться к битве. Новый тысяцкий, Ратибор, повел средний отряд, сильнейший из трех, на которые делилось войско. С ним вместе был и боярин Собеслав со своей дружиной. Шпоря коня, чтобы успеть за остальными, и чувствуя под собой горячее сильное тело животного, он взглянул в облачное белое небо. "Сегодня все решится! Я пойму, правда ли мне открылась для большего прославления Сварожьих Земель, или это все бред, да и опасный, как говорит князь... Если в самом деле боги избрали нас властвовать над прочими народами, тем придется это понять. Пусть лугии увидят, что сами боги помогают нам! Пусть поймут, что нам предначертано победить, а им - потерпеть поражение!" - так думал Собеслав, схватившись в поединке с пышноусым лугийским воином. Стремительный удар изогнутой лугийской сабли обрушился на его шлем, смешивая заиндевелое железо и горячую живую плоть. Собеслав качнулся в седле, взмахнув руками, и рухнул лицом в снежную кашу. "Боги не помогли", - успел он подумать в последнюю долю мгновения. Князь Бранимир, ожидавший с последним резервом своей очереди, видел, как погиб друг его детства. "Ах, Собеслав, Собеслав! Разве такого я хотел? Думал образумить тебя, показать, как бывает на самом деле. И потерял навсегда! Зачем я позвал тебя на войну?" По бледному лицу Бранимира скатились несколько слезинок, быстро замерзших на морозе. Сожаления о гибели Собеслава не мешали князю следить за полем боя. С годами он не полюбил сражения, но научился более-менее в них разбираться. И теперь, когда Ратибор протрубил в большой рог, княжеский отряд тут же пустился вскачь, набирая скорость, ударил в бок лугийцам, втянул их в новую стычку, не давая опомниться. Лугийцы не так уж стойки в битве; если их первый неистовый порыв не принес немедленной победы, они не всегда справляются с противником, что может дать отпор. Ту битву близ Чёрна, во всяком случае, сварожане выиграли, хотя за ней последовали еще три седьмицы осады. Но, наконец, лугийцы отступили на свой берег Искры, а сварожане, похоронив мертвых, возвратились домой. Позади было всего лишь одно из многих пограничных столкновений, совсем не те великие битвы, что алыми буквами вписываются на страницы истории. Обычная земная война; не боги, но люди своими руками с трудом добились победы. Князь Бранимир сам привез прах Собеслава в мраморной урне его вдове в поместье. Была у него, впрочем, и еще одна причина для поездки туда. Оставшись наедине со вдовой, ожидавшей очередного ребенка, князь тихо спросил: - Есения, где книга, что писал Собеслав? Я должен забрать все его записи. Женщина, встретившая его на крыльце вместе с несколькими светлоголовыми и рыжими детишками, положила руки на живот, заметный под белым траурным платьем. Ответила тусклым потерянным голосом: - Княже, если его записи тебе нужны, возьми их. Муж говорил, что посвящает их тебе, что бы там ни было написано. Так что теперь оно твое. Мне-то никакие пергаменты теперь не вернут мужа, детям - отца... Забрав толстую пергаментную, в аксамитовом переплете, книгу вместе с черновиками на берестяных свитках, князь внимательно все проглядел. А потом, удалившись подальше от боярской усадьбы, приказал развести огонь, и бросил в костер все записи Собеслава. Огонь медленно перелистал страницы, исписанные убористым почерком покойного. "Прости, Собеслав, - мысленно проговорил Бранимир. - Но тому, что ты придумал, нельзя видеть свет. Иначе люди рано или поздно возьмут твои идеи для оправдания еще большей жестокости, чем и без того творится на свете. Ни один народ не должен считать себя выше других. Если ты этого не понял, то я, как яргородский князь, обязан понимать." Огонь разгорелся жарко. Рыжее пламя скручивало пергаментные листы, стреляло черным жирным пеплом. Бранимир тоскливо прикрыл глаза. Он, привыкший выше всего ценить книги, не мог представить, что придется сжечь хоть одну из них. Даже опасную для людей. И теперь чувствовал себя преступником.