Мой ненаблядный

Состоянье у тебя истерическое, Скушай, доченька, яйцо диетическое. Или, может, обратимся к врачу? — Ничего я не хочу!!!

***

Если бы вам на улице встретился высокий, нет, не так — очень высокий, неуклюжий парень в какой-то огромной толстовке, зауженных джинсах, как из 2016, с сигареткой в руке и с ужасно недовольным лицом — то вы бы сразу не поняли, что, скорее всего, вам посчастливилось увидеть икону искусствоведения, неподражаемого и ослепительного — Антона Шастуна. Парня, который на первый взгляд в лучшем случае может отличить Балтику 7-ку от Балтики 9-ки, но на самом деле умеет не только различать фреску и мозаику, но и неплохо понимает, в чём разница между модернизмом и постмодернизмом. Определённо, эта двухметровая шпала на искусствоведа не смахивает вообще (Антон смахивает разве что пепел с сигареты стабильно каждые два часа), но это нисколько ему не помешало поступить в один из неплохих вузов Питера — в Институт Дизайна на искусствоведение, переехать из своего хуево-кукуево и наконец-то получить место в общежитии. Да и не в филиале, который находился где-то за Гражданским проспектом, а практически в самом центре города, да ещё и с дополнительными привилегиями — рядом метро и Макдональдс, и продуктовый в пешей доступности. Для Антона метро — само по себе достопримечательность. Не каждый день в Залупинске, Хуюпинске, одним словом — Воронеже, под землёй ходят поезда. Максимум из развлечений в прекрасном селе населением почти в миллион — покататься в час пик на автобусе и попробовать не умереть, а в этом вашем «городе на болоте» можно попробовать ещё целую кучу аттракционов — попытаться не перепутать синий и красный «Технологический институт», съездить ночью в Купчино и не сдохнуть от рук знаменитых петербургских предпринимателей, шныряющих в спортивках от абибаса, решиться добраться до Шушар и надеяться, что вернёшься обратно в целости и сохранности, пообедать в шаурмичной на Думской и тем же вечером завалиться в какой-нибудь клуб на той же Думской, под утро искупавшись в Финском заливе. Петербург так и манил искусствоведов, театроведов, киноведов — короче всех, кто страстно желал попробовать себя в профессии, которая заканчивается на «вед». Да, и как ни крути, культурная столица уже ждала иногородних студентов с распростёртыми объятиями. Конечно, больше ждали контрактников, а местные бывшие одиннадцатиклассники вообще никого не ждали, потому что у них забрали все бюджетные места, но это не суть. Петербург Антону всегда нравился намного больше, чем Москва, и неважно, что родители были против поступления в Питер и, скрипя зубами после тысячи обещаний «не посрамить честь отца», кое-как отпустили маленького мальчика (метр девяносто), совсем еще юного (восемнадцатилетнего лба), нежного и ранимого (на Московском вокзале он сначала пнул чужой чемодан, а потом вылил на какую-то женщину стакан кофе) в чужой и неизвестный город (в «культурную столицу» Шастун приезжал каждые каникулы). Жизнь предстояла интересная: вдали от дома, в новой обстановке, да ещё и в городе, где музеи и театры на каждом шагу, а чтобы изучать архитектуру и скульптуру, достаточно просто выйти на улицу. Антон для себя сделал выбор в пользу разводных мостов ещё после девятого класса, а потом долго не мешкался и сразу решил после сдачи ЕГЭ подавать документы в «культурную столицу». Довод был один — неважно, что столица как бы не столица уже как сто с хуем лет, но главное что «культурная». В Воронеже просто такого слова не знали, ровно как и «толерантность», «феминизм», ну и все «новомодные фразочки», как говорил уважаемый Серёжа Матвиенко, с которым Шастун познакомился ещё в конце июня. Тогда он приезжал в Питер «осмотреться», и «осмотры» как-то благополучно привели его в бар около Невского проспекта, где так же благополучно впоследствии и закончилась экскурсия по достопримечательностям, рекам и каналам. Абитуриенту (а теперь уже студенту), в общем-то, понравилась и пина-колада по скидке, и предложенная Серёжей вакансия бармена в вечерние смены. Так, Шастун неожиданно для себя нашел работу и с уверенностью в том, что на своём искусствоведческом бюджете он будет успевать и учиться, и пахать в ночи, согласился на подобную работу. О том факте, что ему придётся научиться смешивать напитки и определять возраст посетителей только по глазам, он, конечно же, не задумывался. Парень рассчитывал на то, что с минимальной зарплатой и чаевыми сможет хоть как-то выживать (не только на крошечную стипендию и родительские деньги). Но о съёме квартиры пока даже не думал. Потому, этим замечательным августовским утром, почти бодрым шагом, с виду слегка быдловатый, уставший после прохождения медосмотра и «остальной ненужной ереси», Антон Шастун направлялся в общежитие, надеясь довезти свой огромный чемодан в целостности и сохранности, заселиться в нормальную комнату без тараканов и познакомиться хоть с кем-то со своего курса.

***

Сказать, что Антон курил много — ничего не сказать. А говорить, что этот молодой человек со своими обширными знаниями в области живописи, графики, скульптуры, истории искусства Древнего мира также хорошо знает слова «спасибо», «пожалуйста» и хоть какую-то лексику помимо мата, естественно, не приходилось. По дороге в центр города он успел зайти в несколько табачек, поплеваться на цены, поорать на кассира за то, что в «этом Питере никто не знает, где можно купить красный, а не, сука, золотой Мальборо», поругаться с контролёршей в автобусе и, полностью вымотавшись, ко всему ещё и не найти белого монстра*. Злой, уставший и ненавидящий всё и всех вокруг, Антон Андреевич Шастун вошёл в ветхие двери общежития номер девять, которые держались на слюнях, соплях и слезах почти бакалавров. Познакомившись с комендой и получив ключ от своей комнаты, новоиспечённый студент медленно осмотрел белые, неприятные стены со слегка отваливающейся краской, плакаты студсовета, вывеску со всякими достижениями вуза, список должников и прочую херню, перевёл взгляд на лестницу, отделанную плиткой, а потом и на потолок, с которого свисали люстры, вероятно, года так 1990-го. Тамара Михайловна, раздражённая наплывом новых лиц, долго не засиживалась на должности «администратора отеля люкс», и её запал «рассказывать каждому про историю этого здания, построенного ещё во времена СССР на Садовой улице» быстро поутих, потому с Антоном и двумя парнями, которые приехали чуть позже, она разговаривала быстро, раздражённо, что-то пояснила про то, как добраться до второго блока, где как раз-таки и жила вся «творческая шайка вуза», выдала всем ключи, спросила про постельное белье и указала на лестницу, по которой надо подняться в холл и повернуть направо, чтобы дойти до блока номер два. Про душ и столовую, естественно, уже никто даже не спрашивал. Шастун обречённо выдохнул и, дослушав пламенную речь коменды, уткнулся в телефон, чтобы ответить контакту «Мамочка», от которого уже было больше трёх пропущенных и еще несколько смс-ок с вопросами о том, «как сыночка добрался», «заселился ли», «успел ли покушать». Парень молча дошёл до лестницы, придерживая чемодан в одной руке. От резкого, оглушительного вскрика где-то позади, кажется, обрушилась та самая штукатурка, которая кусками падала с потолка, если топнуть ногой на втором этаже. Антон успел написать только что-то по типу «все ок, я на месте» и чуть не выронил смартфон, пытаясь понять, что вообще только что произошло. В холле, как ни в чём не бывало, продолжали бродить туда-сюда студенты: кто с полотенцем на плече, кто с тарелкой из столовой, кто с учебниками. Жизнь шла своим чередом. Но где-то возле уха послышалось характерное «кхм-кхм», и кто-то яростно пнул колёсико чемодана, от чего дёрнуло и самого Шастуна. Определённо, ещё бы немного, и он бы вместе с этим чемоданом совершил полёт носом о ступеньку, но ему повезло, и оказавшиеся рядом перила спасли всю ситуацию. Или не всю, учитывая, что за Антоном, скрестив руки на груди и недовольно пыхтя, стоял молодой человек, у которого на белой футболке красовалось коричневое пятно. Вероятно, от кофе, остатки которого виднелись в кружке. На чужом белом кроссовке блестел грязный след от колеса. — Ты только что проехался своим чёртовым чемоданом по моей ноге. — Молодой человек с пятном на футболке недовольно взглянул на лицо парня, на котором не было ни капли сожаления. Новый знакомый обошёл его с другой стороны и облокотился на перила, перекрывая весь путь и, видимо, ожидая извинений. — Я сейчас проедусь по твоему лицу, если ты не уйдёшь с дороги. Шастун поднял чемодан одной рукой, угрожая уже не фигурально, а буквально, тем самым заставляя брюнета чуть ли не отпрыгнуть. Тот фыркнул и демонстративно зашагал вверх по лестнице, оставляя Антона одного со слегка надломанным от удара колесом на «тарантасе»* и ещё большей злостью на всё, что движется и говорит.

***

Путь до блока номер два оказался не просто нелёгким, а скорее чем-то похожим на Форт Боярд на минималках. Мало того, что сам холл больше напоминал тот самый час пик в питерском метро, где Антон оказался всего один раз и ему там не понравилось, так ещё и люди, проходящие мимо, почему-то один за одним норовили что-то спросить, подсказать, зачем-то обсудить погоду, птичек, ползающих и летающих насекомых, ну и дальше по списку. Но ни одна живая душа даже не предложила помочь дотащить чемодан. Шастун только кивал, натягивая на свое вымученное лицо улыбочку, отвечал односложно, сменяя «да» на «нет», а в редких случаях на «конечно» и «буду знать». По дороге к правому флангу общежития студент факультета искусствоведения уже успел познакомиться с каким-то Стасом из 305, который перешёл на второй курс, собирается стать дизайнером интерьера и очень любит борщ, а потому сейчас направляется на общую кухню, чтобы его приготовить и предлагает «новичку» ознакомиться с местными кулинарными изысками. И ладно бы на этом странном парне в жёлтой рубашке все встречи закончились, ну так нет, не только ему одному захотелось рассказать свою полную биографию за три минуты. Из 204 (как вследствие монолога одной прекрасной особы выяснилось) выглянула Ира, которая «ну очень сильно, просто несказанно счастлива» видеть новые лица в общаге, и к ней всегда можно обратиться, если нужно показать, где что находится. В общем-то, оказалось, что девушка уже несколько лет занимается историей и теорией костюма, сама вообще заселилась в этот корпус ещё в июле, поступила на модельера и, конечно же, всегда рада «симпатичным гостям, которые не против зайти на чай», ведь только в 204 есть электрический чайник. Антон собрал полное комбо в игре «найди себе кухарку и подружку за пятнадцать минут», но долго разговаривать и выяснять, кто ещё «всегда рад гостям» не стал, а молча побрёл вглубь коридора в поисках своей несчастной 117-й комнаты. Пока он тащил свой неподъёмный чемодан, сам уже несколько раз всерьёз задумывался о том, что заселяться надо было значительно раньше, а не когда до начала учёбы осталась неделя. Как минимум потому, что людей в летнее время здесь было бы намного меньше. Шастун бы успел познакомиться с кем-нибудь в беседе факультета и найти какого-нибудь более-менее нормального соседа по комнате. Да и во всяком случае приезжать в общагу, когда там уже битком, — такая себе затея. Плюс (а скорее минус) с выпускниками, которые съезжают и оставляют свои вещи, уже не переговорить и не утащить мультиварку. Антон думал только об этом, пока передвигал не только свои ноги, но и чемодан с надломанной ручкой и почти вылетевшим колесом. А еще Антон думал о том, как сильно он хочет сейчас лечь на мягкую кровать, а не на железный матрац, в котором пружин больше, чем в любой ручке с восьмью цветами пасты. И о том, как нужно ему покурить. Вот прямо сейчас. Без промедлений. Наконец, обнаружив на двери циферки «117» в золотой круглой рамке, Шастун без сил облокотился на стенку, чтобы достать из своего «тарантаса» тапки и заодно новую зажигалку, потому что старая не то что не фурычила, она просто треснула в кармане и восстановлению не подлежала. Собственно, как и новоиспечённый студент. Рядом с последней комнатой виднелась белая пластиковая дверь, ведущая на балкон, за которой всей толпой курили, видимо, уже не только старшаки, но и первокурсники, познавшие всю сладость возможности не скрываться от родителей по углам и не прятать сигареты в пенале или косметичке. Антону хотелось попасть на эту импровизированную террасу не только для того, чтобы достать свои элитные «Мальборо» и пафосную электронную сигарету с аргументом «ну чё бы и нет», но и для того, чтобы наконец-то подышать воздухом. Почти полчаса нахождения в душном здании общежития, в котором количество окон можно было посчитать на пальцах одной руки, несколько давили и вызывали лёгкую головную боль. А теперь в более-менее расслабленном состоянии у студента начинали болеть ещё и ноги, да и в принципе всё тело после пары дней жизни в хостеле, тасканий чемодана туда-сюда по Питеру, дня осваивания смешивания напитков у Серёжи в баре (к слову, безуспешного) и теперь ещё этих покатушек с почти поломанной ручкой «тарантаса» по общаге. Дверь в 117-ю была закрыта с внутренней стороны, как обнаружил это Антон, ведь ему ничего не пришло умнее в голову, чем посмотреть в замочную скважину и увидеть горящую лампу. Куда он дел только что полученный ключ — было одному Богу известно. Парень вспомнил все маты, которым его научили в Воронеже ещё в классе третьем, спокойно опустился на пол и стал снимать свои огромные кроссовки, чтобы быстро впрыгнуть в тапочки. Быстро, разумеется, не получилось. Стоило только открыть чемодан — из него посыпалось всё: от футболок, последний раз поглаженных мамой ещё две недели назад, до чашек, кастрюлек, вилок и всего, что вкинул отец на случай «если с кухни уже всё заберут». За дверью послышался какой-то шорох, тяжёлый выдох, а затем знакомый голос, который Антон уже точно сегодня где-то слышал. — Нет, ну что за вопрос «Как у меня дела»? — студент, наверное, впервые благодарил уважаемого дядюшку Сталина за стены, которые делались из салфетки. — Тебе хорошо говорить, у тебя общага Вышки*, ты фотки скинула, я сначала не понял, что это вообще в России. Надо было, блин, мне тоже на филологию идти, туда по баллам на бюджет меня бы взяли. — Шастун засунул кроссовки в средний отдел чемодана, попытался его застегнуть, но, бросив эту бессмысленную затею, поднялся и дёрнул ручку ещё раз. — Последние дни — просто пиздец, мало того что я думал, что уже хер заселюсь с вонючими этими правилами и медосмотрами, так условия, ко всему, на троечку. — С той стороны хлопнула дверца шкафа. — Утро сегодня ещё более пиздецкий пиздец, какой-то ебанат, не умеющий смотреть на дорогу, мало того что проехался по моим форсам* колесом чемодана, так я от испуга пролил на себя кофе, а он даже не извинился! Антон ждать уже не мог и, надеясь не подтвердить свои догадки, отыскал ключ в заднем кармане джинс, веря в то, что чёртов замок можно открывать не только с одной стороны. — Подожди-ка, я тебе перезвоню. — Молодой человек, уже успевший переодеться в чистую майку, подошёл к двери, чтобы посмотреть, кто там на протяжении минуты дёргает ручку, но не смог этого сделать, потому что в комнату ввалился тот самый «ебанат, не умеющий смотреть на дорогу». В очаровательных пушистых тапочках, а не в старых потасканных конверсах. В этой комнате повисла именно та неловкая пауза, которую должны сопровождать сверчки, перекати-поле, ну и всё подразумевающееся под выражением «пиздец смущающая ситуация». — Ебанат прибыл! — Антон подтянул чемодан за собой, медленным шагом прошёлся к пустой кровати и, обнаружив старую перьевую подушку, благополучно на неё рухнул. Парень, так и оставшийся стоять с телефоном в руках и дичайшим шоком на лице, лишь на минуту перевёл взгляд на своего обидчика, а потом снова на дверь. И на ключ в руках молодого человека с чемоданом. Ключ от 117-й. — Не-не-не, — он определённо не хотел верить в то, что с этой бедой они окажутся соседями. Чтобы окончательно сложился пазл с названием «самый худший день», оставалось только чёрной кошке пробежать по коридору общаги, — да ну не может такого быть. — Видимо, может. — Шастун запрокинул руки за голову и ехидно улыбнулся. — Да не может. — Ещё как может. Они встретились взглядами, прожигая друг друга резко вспыхнувшей ненавистью. Облившийся кофе, казалось, был готов убить парня напротив только за его чёртову ухмылку и какой-то совершенный пофигизм на лице. Антон, казалось, уже не казалось, был готов до конца следить за развитием этой драмы и наблюдать за этим нелепым обиженкой (у студента в голове рождалось, как минимум, около десяти новых ругательств каждую минуту), который в той футболке с кофейным пятном выглядел бы сейчас ещё комичнее. Вот только об этом и думал Антон Шастун. — Пиздец, я пойду сейчас к коменде просить менять соседа. — Молодой человек злостно пнул и без того раздолбанный чемодан и повернулся к парню напротив. — Ага, и она прям побежит за неделю до начала учёбы искать тебе новую комнату с новым соседом. — Шастун хмыкнул, зыркая на свой несчастный, побитый жизнью «тарантас». — Почему это мне искать? Это тебя отсюда надо к кому-нибудь другому переселить. Владелец форсов стоял у самого выхода, отчаянно переминаясь с ноги на ногу и будто продумывая всевозможные варианты решения этой проблемы. Но выходов, походу, не находилось. Разве что выход в окно со второго этажа? — Смотри, как тебя там, — Антон ожидал, что ему скажут имя, но в ответ, кроме молчания, ничего не услышал, — у тебя есть целых три варианта: пойти на фиг, пойти на хер, пойти на хуй. Что сегодня выберет мальчик, не умеющий смотреть под ноги? — студент смеялся, а вот его сосед даже не улыбнулся. Он молча взял пачку сигарет с тумбочки, злостно взглянул на Шастуна и пулей вылетел из комнаты.

***

— Поз, мы идём на балкон. — В 112-ю, как ураган, ворвался разъярённый «мальчик, не умеющий смотреть под ноги» и просто в секунду принёс в помещение ощущение тотального пиздеца и срочного желания если не эвакуироваться, то убежать куда-нибудь подальше от точки возгорания чьей-то жопы. — Мы выходили курить полчаса назад, Арс… — парень устало поправил очки, потянулся на своем стуле, закрыл ноутбук и повернулся в сторону общажного товарища, который рвал и метал на месте, невыносимо терзая сигарету в своей руке и время от времени крутя колесико на зажигалке. Трём студентам, живущим в 112-й, определённо повезло. Здесь было раза в два больше пространства, кровати были отделены друг от друга хотя бы на метр и хотя бы тумбочками. Рядом с книжным шкафом даже располагалось маленькое окно. Кто-то из соседей Димы умудрился протащить вафельницу и мини-холодильник. Да и вообще, было видно, что ребята здесь жили значительно дольше и заселялись не в конце августа, потому что невооруженным глазом можно было заметить новые шторы из Икеи, купленные, видимо, на деньги родителей, нормальное постельное бельё на каждой из кроватей (а не стрёмное сине-белое), серый мягкий коврик и клеёнку на столе. О такой роскоши могли мечтать не только все мужики в общежитии, но и девочки, которые молились до заселения, чтобы они жили хотя бы не впятером и без тараканов, а по итогу постоянно брюзжали, что обои в какой-то цветочек, а не однотонные, а кровати пережили несколько поколений выпускников Института Дизайна. — Какой же кошмар, ну какой кошмар. — Собеседник Поза слёзно прошептал свои, кажется, последние слова и как в плохой мелодраме скатился по стеночке вниз. Дима ехидно улыбнулся, подошёл к шкафу, достал оттуда тёплую кофту и повернулся к Арсению, внимательно изучая это страдальческое выражение лица. — Не занят сексом — не стони. — Парень молча поправил очки и уселся прямо на скрипучий паркет. — Ну и что за кошмар у тебя произошёл за те секунды, пока мы не виделись? Позову сразу же стало не по себе от разъярённого взгляда, которым его быстро окинули. — Секунды? Да это же сущий ужас, за последние полчаса я успел получить шок, инфаркт, инсульт, тахикардию… — он не унимался. — Если только инсульт жопы. — Дима засмеялся, но «общажный товарищ» юмора не оценил. — Что стряслось-то? — Всё, пиздец. Арсений закрыл лицо руками и уткнулся носом в свои колени. Теперь эта ситуация выглядела ещё более комично, учитывая, что оба парня сидели на полу и просто недовольно поглядывали друг на друга. За последние десять минут они так и не составили ни одного предложения, в котором был бы не только мат. — Тебе напомнить, что практически каждый наш разговор начинается с фразы «это пиздец», может, ты как-то конкретнее обозначишь масштабы случившегося? — У меня теперь новый отвратительный сосед, — он тяжело вздохнул. — Так, понятно, а в чём проблема? — Позов поднялся на ноги, чтобы отыскать свою начатую пачку сигарет в этом бардаке. Арсений взвыл еще громче. — Какой же ты равнодушный! — иногда этот парень определённо строил из себя королеву драмы. — Говнодушный, Попов, пошли уже. — Дима протянул ему руку и открыл дверь в коридор.

***

Судьба Диме Позову улыбалась, но правда как-то, сука, издевательски. Вроде с одной стороны — успешное поступление на художника-графика на факультет оформления печатной продукции, удачное заселение в общагу ещё в начале августа с классными ребятами — Лёша и Саня с факультета информационных технологий в дизайне оказались лёгкими на подъём и за последний месяц лета успели привести комнату в божеский вид. Плюс ко всему, стипендию назначали не три копейки, и родители вдруг решили помогать сыну, хотя клялись, что после переезда из квартиры он может ни на что не рассчитывать. Но во всей этой замечательной истории была одна ложка дёгтя. Ложку звали Арсений Попов. Нет, на самом деле, ложка дёгтя напополам состояла ещё и из меда, но этот факт Позов игнорировал. Их знакомство (не ложки и Димы, а Арсения и Димы) так и началось. С тех же самых слов «это пиздец» ещё в середине августа, и на той же ноте продолжилось их общение. Не каждый человек при первой встрече роняет пепельницу с общажного балкона прямо на асфальт, да так, что та разбивается вдребезги, и приходится потом умолять коменду закрыть на выходки «новичка» глаза. Не каждый человек на одной из пьянок в честь заселения в игре «опиши себя тремя словами» описывает себя в трёх буквах — «Я — вау». Не каждый человек сначала рассказывает о Леонардо да Винчи под бокал вина, сидя на пледе на траве под окнами той же несчастной Тамары Михайловны, а под вечер глушит чей-то самогон вдогонку к пиву «Жигули», который привёз кто-то из студентов-украинцев, и орёт на голубей за то, что они никогда не показывают своих птенцов, потому что «якобы боятся их сглазить». Не каждый человек оскорбляется, когда его называют «Сеней», и отвечает на вопрос «Ты в порядке?» — «Да, в случайном». Но несмотря на совсем скромную неадекватность Арсения Попова из 117-й, Дима не против и на балконе покурить с общажным соседом, и вместе посмотреть какой-то сериал по телеканалу «Домашний», и на пару уломать девочек подогнать им турку для кофе. Собственно, про «покурить на балконе» Позов всегда серьёзно. Он может выйти на балкон и под утро, и после пробежки, и перед пробежкой, и после душа, и перед душем, и во время обеда, и с температурой 38. Курение — зло, но в этом случае, видать, сила. Поэтому отказать Арсению в его предложении он не мог, и уже минут через двадцать ломания ненужной драмы оба недовольных жизнью парня стояли на балконе где-то в углу, наблюдая через стекло пластиковой двери, как по коридору туда-сюда шныряли студенты-новички со своими неподъёмными чемоданами и такими физиономиями, будто к ним вчера приходил Раскольников и кокнул их бабушку топором. Большая часть постоянных жильцов общаги уже ушла на обед, кто-то молча втыкал в телефон или пытался вычислить, у кого из курильщиков можно стрельнуть сигарету, а затем и электрический чайник. Одним словом — на балконе осталось несколько старшаков, обречённо рассматривающих горизонт в полной тишине, и Арсений с Димой, которые так громко обсуждали «ебаната с "тарантасом"», что успели распугать даже несчастных голубей, сидящих на верёвках для белья. Когда оба принялись за вторую сигарету — напряжение достигло максимума, и третьекурсники решили от греха подальше удалиться. Пластиковая дверь, казалось, снова складывалась пополам от заходящих и выходящих с балкона, но Попов настолько увлечённо расписывал все свои ходы отступления и планы, как вытурить нерадивого соседа из 117-й, что и не заметил, как этот самый нерадивый сосед вошёл вместе с пачкой сигарет и тёплой желтой толстовкой, недоверчиво протиснувшись на импровизированную террасу. Дима продолжал внимательно слушать Арсения, но в какой-то момент его взгляд успешно поплыл и зацепился за парня с пшеничными волосами, подкуривающего у одного из таких же новичков, пока ещё никого не знающих, но определённо имеющих хотя бы одну вредную привычку. — Арс, всё понятно и предельно ясно, подожди секунду. — Он слегка прищурился, пытаясь понять, ошибся, или всё-таки в жёлтом худи действительно стоял его знакомый. — Облачно, блять. Ты вообще слушал? — Попов недовольно отвернулся и отошёл к перилам балкона. — Антон? — парень обернулся, но подходить ближе не спешил. Позов сразу понял — не узнал. — Я правильно вспомнил или нет? — Дима протянул ему руку, — у тебя ещё фамилия какая-то польская, да? Антон всунул сигарету в зубы и пожал руку. Он пока плохо понимал, что происходило, но сложилось ощущение, что лицо напротив уже доводилось встречать. — Э-э-э, — протянул парень, — ничё не польская, а украинская, а вообще у меня родители русские. — Всё-таки Антон. — Арсений в этот момент вспомнил все маты, даже которые не знал, потому что последнее, чего он ожидал, что его друг решит поговорить с этим «ебанатом». — Ага, Шастун. — он улыбнулся, докуривая сигарету. — Мы, видимо, знакомы. — Дима. — Позов кивнул ему и поджёг уже погасшую сигарету. — Ты же был в июне на консультациях по процедуре поступления или я что-то путаю? Попов теперь просто медленно оседал, уже даже не держась за перила. — Дима, значит. — Антон сделал последнюю затяжку, потушил сигарету о пепельницу и оглядел стоящего рядом (как выяснилось) знакомого. — Мне либо кажется, либо ты раньше как-то по-другому выглядел, — он задумался, — в очках же вроде ты был в июне, точно, в таких с чёрной оправой! — И в пиджаке. — Оба парня посмеялись, оставляя Арсения не просто пребывать в шоке, а простыми словами — ахуевать. — Сейчас на линзы перешёл. А так я не всегда выгляжу как сноб, честное слово. — Верю. — Шастун кивнул и достал вторую сигарету из пачки. — Вроде же это ты объяснял мне, как найти того лысого лектора, у которого надо было печать поставить? У меня плохая память на имена и лица. — Виктора Палыча? — Антон кивнул. — Во-первых, он был не лысый, просто побритый, а во-вторых, да, мы с тобой столкнулись в коридоре, когда ты материл вслух всех преподавателей, не зная, в каком кабинете декан, в каком преподы, а в каком актовый зал. — Ну охуеть. Арсений откашлялся, пытаясь привести себя в порядок, но получалось хреново. Дима вопросительно посмотрел на друга. — У меня закончилась цензурная лексика, — кажется, он готовился кричать. — Какое блядство! Попов уже даже не собирался что-то конкретно объяснять Диме, он просто констатировал факты и кидал их в пустоту. — Арсений, у тебя сейчас пепел в глаз попадёт или вообще руку обожжёшь, чё застыл-то? — Поз на секунду отвернулся от Антона, придерживая горе-соседа за руку. — Арсений значит, — Антон ухмыльнулся, — кроссовочек отмылся? На балконе повисла ещё более неловкая пауза, чем в 117-й часом ранее. —Таааак. — Дима поджал губу. Попов отвернулся, перевешиваясь через перила с одной мыслью о том, что сдохнуть сейчас, молодым и красивым — не такое уж и плохое решение. В любом случае, это могло бы разрешить эту отвратительную ситуацию, где ему приходится, как в отвратительном ситкоме, оказываться в чёртовом треугольнике: друг, «ебанат», «сама невинность». Кто есть кто, Арсений, естественно, распределил за пару секунд. Правда потом «ебаната» он переставил в начало, а себя в середину, ведь «сама невинность» не может замыкать порочную тройку. Вот примерно такими размышлениями студент пытался себя отвлечь от происходящего в метре от него. — Я поинтересуюсь, знаете, чисто для себя. — Позов скрестил руки на груди и повернулся к Шастуну: — И в какую тебя комнату поселили, милый мой, можно узнать? Ну так, на всякий случай, чтобы понимать, куда вызывать МЧС, скорую, пожарных и остальные службы быстрого реагирования. — В 117-ю. — Антон ехидно улыбнулся, облокачиваясь на каменную стену. За последние две минуты лимит неловких пауз был превышен ровно в два раза. — То есть Антон и есть твой тот самый новый сосед? — Дима устало выдохнул, понимая, что ситуация не просто пиздец и кошмар, как сказал Попов — ситуации могут позавидовать любые режиссёры ублюдских комедий — вот настолько всё оказалось криминально. И судя по лицу Шастуна, ещё было непонятно — слово «криминально» нужно понимать в фигуральном или вполне реальном смысле. — К сожалению, — Арсений молча потушил сигарету, сдерживаясь от того, чтобы не кинуть владельцу «тарантаса» бычок прямо в лицо, — вот это всё какое-то ужасное недоразумение, так вообще не должно было быть, мне вообще обещали, что скорее всего, я буду жить с второкурсниками, и знаете… — кажется, воздух в лёгких у Попова не собирался заканчиваться. Антон презрительно на него посмотрел, отвернулся и, выдыхая дым, еле слышно засмеялся, наблюдая за ошарашенным лицом Димы. — Ты можешь там лишний раз ничего не говорить? Мне трудно тебя игнорировать. Теперь Позов думал о том, что ему придётся вызывать не скорую и МЧС, а сразу дурку. — Катись свое барахло разбирать, Антон. — Разбери свой бардак на столе для начала, Арсений. В какую-то секунду жильцы 117-й дёрнулись друг к другу, напоровшись на руку Димы, который уже испуганно продумывал, как провернуть всё так, чтобы эти двое не попереубивали друг друга на балконе и его бы не заставили проходить по этому делу как свидетеля. — Брэйк, парни, вы чё тут устроили? — Шастун бросил окурок за балкон и ринулся к двери, пытаясь поскорее изолироваться из этого рассадника токсичности. Студенты, стоящие поодаль и молча наблюдающие за очередным конфликтом, которых на «лучшей террасе лучшего общежития» было уже миллион за последний месяц, просто устало потирали виски, зная, что нужно будет вмешаться только в случае драки. Антон ещё раз что-то сказал Позову, слегка нажал на ручку, пытаясь открыть дверцу, но она, зараза, слегка западала, а люди в коридоре так и не подумывали помочь дернуть её с другой стороны. Общага, что уж. Каждый сам за себя. — Уже уходишь? — Попов повернулся к Шастуну, предпринимавшему уже третью попытку выйти нахер отсюда. — Ага. — Он последний раз злостно дёрнул ручку, от чего дверь со скрипом вылетела и ударилась о стенку. Слава Богу, что она осталась хотя бы на петлях и никто не пострадал. — А что так медленно? — Арсений зыркнул на нового соседа и отошёл в угол балкона, игнорируя какие-то Димины комментарии. Из коридора послышался шум: кто-то уже основательно обживался, и по общежитию постоянно разлеталось зудящее гудение перфоратора, девочки таскали тяжеленные перьевые подушки, а новые студенты под крики коменды пёрли свои сумки в комнаты. Старшие курсы лишь презрительно на это всё смотрели, но лишний раз пытались не игнорировать просьбы о помощи и через скрежет зубов, разумеется, но рассказывали, как дойти до душевых и не умереть. Вот и сейчас Попов через стекло балконной двери наблюдал, как какой-то низенький парнишка выловил Стаса, как красивая девушка на каблуках успела выхватить четверокурсника Игоря, который молча шёл в столовую, судя по количеству тарелок в его руках, а, ну да, и Антона, агрессивно шаркающего своими тапками, тоже можно было заметить. Даже за километр, наверное. — Арс? — Дима внимательно рассматривал обеспокоенное и недовольное лицо друга. — Он раздражает. Коротко. Ясно. По пунктам. — А по-моему, он просто такая же стерва, как и ты, вот, в общем-то, поэтому и раздражает. Арсений обернулся с ещё большей злостью в глазах и, кинув зажигалкой в «общажного соседа», тоже ринулся к двери. — Чего, блять? — Да так, мысли вслух. — Дима засмеялся, отслеживая искреннее негодование Попова, и молча отошёл к старшекурсникам поговорить и оповестить их о случившемся, чтобы те потом не задавали лишних вопросов. Арсений вылетел с балкона и направился к кулеру, чтобы остудиться.

***

Сказать, что Арсению Попову не хотелось возвращаться в 117-ю — это ничего не сказать. Он шел со стаканчиком воды по коридору и уже мысленно проклинал и чёртов Институт Дизайна, и день, когда выиграл в олимпиаде, и все последующие события: от переезда от родителей в общагу вплоть до знакомства с обитателями этого райского местечка. Он, конечно, благодарил все высшие силы, что его поселили в комнату на двоих, а не на пятерых, но сама мысль, что в этой комнате будет жить ещё и стрёмный, страшный, отвратительный, неприятный, мерзкий, короче, «чё он вообще тут забыл» Антон, как-то совершенно не грела душу, а скорее, наоборот, хотелось душу просто залить каким-нибудь мартини с оливкой и оставить её греться на солнышке на Майорке. Но вместо Майорки легендарная общага предлагала только мягкую траву под окнами, в которую Арсений уже собирался прыгать со второго этажа от безысходности, вместо шезлонгов — жесткие матрацы 95-го года выпуска, а вместо мартини с оливкой — свежую воду из кулера. Вот на этом уже можно было сказать спасибо студсовету, который ещё год назад договорился с поставщиками и никто больше не процеживал воду в своих фильтрах. Собственно, здесь благодарности можно было бы и закончить. Арсений собрался с силами и повернул ключ в дверях, надеясь только на то, что Антон мирненько занимается своими делами и никого трогать не будет. Арсений очень плохо понимал, кто такой Антон Шастун. В комнате творился ещё больший беспорядок, чем до заезда неподражаемого соседа: как минимум, вещи не были разбросаны по всему полу, кровати, стулу и тумбочке. Вещи Попова. — А что ты в дверях стоишь? Не стесняйся, иди на хрен. На него злостно зыркнули два бесстыжих глаза, которые так и хотелось собственноручно закрыть. Например, ударом по носу. Но очаровательный питерский мальчик не привык махаться кулаками. Он обычно решал проблемы более радикальными способами — просто доводил до истерик своими претензиями и доёбками. Но экспоната, сидящего на полу и разбирающего свои шмотки, среди которых валялись два перочинных ножика, злить как-то не очень хотелось, хотя и холодное оружие Арсения уже переставало пугать. Между прочим, свои футболки с принтами, которые он разрабатывал сам, пришлось выглаживать долгие двадцать минут сегодня ранним утром, а перед этим воевать с завхозом, который отчаянно не хотел отдавать вторую гладильную доску. Потом пришлось бегать по всем этажам и искать утюг (так Арсений перезнакомился почти со всеми девочками со второго этажа), а после всей этой эпопеи ещё искать работающую розетку, которая не коротнёт, если в неё вставить вилку (не ту, которая из столовой, хоть о таком способе суицида Попов тоже подумал за последние несколько секунд нахождения рядом с Антоном Шастуном). — Ты охуел? — Арсений хлопнул дверью и, замерев в позе «я сейчас всех поубиваю к чертям», в немом шоке осмотрел комнату. А затем жалостливо взглянул на свои разбросанные джинсы, которые буквально вчера он аккуратно складывал на полочке. — Ну я просто разбираю «шмотьё», как ты и просил. — Сосед улыбнулся и так же умиротворённо продолжил перекладывать кастрюли, книги, учебники, шопперы, толстовки, банные принадлежности на кровать. Чего в его арсенале только не было. Попов не особо стремился изучить весь гардероб «ебаната», но вот книжка по искусствоведению, ровно такая же, какую Арсений купил два месяца назад, бросилась в глаза, а потом захотелось уже самому броситься из окна второго этажа, сопоставив все факты и осознав, что скорее всего, Шастун поступил на этот же факультет. Но было еще несколько программ в Институте Дизайна, для которых нужны были основы искусствоведения. Парень молился, чтобы его догадки оказались неверными. — Как тебя там, Антон? Я просил разобрать твоё шмотьё, а не скинуть мои вещи на пол, — он раздражённо перевесил свою любимую футболку с кармашком, в котором сидит котик, и раздражённо пнул второе колесико на чемодане соседа. Тот резко повернулся и посмотрел так агрессивно, что казалось, что ещё секунда, и этим же чемоданом сейчас проедутся по красивому личику Арсения. — У меня свои способы решения проблем. Шастун невозможно раздражал. Сука из сук. Кобель из кобелей. Нет, не так — самая настоящая кобелина. — Ага, радикальные, я смотрю. — Попов аккуратно поднял шёлковую рубашку, валяющуюся под шкафом. — Даю тебе полчаса, чтобы ты навёл тут порядок. Антон цокнул языком и закатил глаза. — Я тебе сейчас дам полчаса, чтобы съебаться отсюда, устроит? — Арсений хмыкнул. — Мы чё, в армии? — он окинул взглядом комнату. — Хотя по условиям, в принципе, похоже. Это что ещё за правила «уберись в комнате, пока горит спичка?» — За полчаса можно весь коробок сжечь, — Шастун больше не обращал внимание на соседа. — Сколько мне ещё ждать, чтобы ты тут свои шмотки разложил? Полки две в шкафу свободные. — Хатико ждал, и ты, блять, подождёшь. Попов быстро пришёл к выводу, что перед ним просто ходячая зараза. Знаете, такая, которую дихлофосом нужно вытравлять. Нет, ну таракан. Таракан на ножках. Шпала на ножках. Короче, просто челядь. По петербургским законам этики студент уже успел выстроить иерархию. Пусть пока только в своих фантазиях. Всё как всегда. Одним словом, пока Арсений думал, какое еще обзывательство подобрать этому недоразумению, его футболку в очередной раз просто скинули на пол. — Тебе, видимо, бесполезно повторять одно и то же. Тебе и с первого раза будет похуй. — Попов устало плюхнулся на тумбочку, переминая в руках свои кисти для рисования, которые также благополучно рассыпались по полу. Антон всё-таки прикрыл чемодан, подошёл к Арсению, забрал у него кисти и поставил их в банку на подоконнике, из которой они недавно выпали. — Я считаю, что мы сможем ужиться вместе, если ты перестанешь быть такой сукой. — Арсений моментально вспыхнул от таких слов. И ладно, если бы перед ним извинились. Так нет, выставили виноватым. Да еще и сукой обозвали. Арсений Попов таких выходок никому не прощал. — Пересчитай. Как говорится, пиздец подкрался незаметно? Нет, в случае с Антоном Шастуном даже слишком заметно.