Мой ненаблядный

Доброе утро, мои родные люди. Доброе утро, всем тем, кого вы любите. Доброе утро, и день пусть добрым будет. Дыши свободно и проживи в любви этот день.

***

Однажды Эрнест Хемингуэй поспорил, что напишет самый короткий рассказ, способный растрогать любого. Собственно, Попов ни с кем не спорил, но свой грустный рассказ у него тоже имелся: «3 недели жизни с Антоном Шастуном в одной комнате». В первые несколько дней Арсений большую часть своего времени проводил у Димы в 112-й, находя уйму разных причин не возвращаться в свою комнату: Лёша вдруг оказался чрезвычайно интересным собеседником и вдруг заинтересовал своего общажного соседа новыми макетами в индизе*, гречка двухдневной давности стала неожиданно вкусной, а новая пачка сигарет резко закончилась, и срочно надо было выдернуть Позова или Санька, чтобы они стрельнули. Да и вообще, в 112-й атмосфера была какая-то другая, знаете, располагающая к получению дозы покоя. В начале сентября Попов просто прописался у Иры, которая жила с Дариной и Оксаной. В 204-ю он попал как-то случайно, заглянув чисто за солью. Вот с таким оправданием Арсений ворвался к ошарашенным студенткам, молча смотрящим какой-то фильм. О том, что он просто скрывался от Антона, болтающего со Стасом около входа в столовую, парень решил умолчать. Никому в общежитии, разумеется, соль была не нужна. Да и слова «ну мне было по дороге, а тут ваша комната, я не мог не зайти» звучали ровно так же, как и анекдот из серии «ну я вообще в отношениях, но тут такой хуй, не сесть на него я не мог». 204-я мало того что находилась в третьем блоке вообще в другой стороне коридора, так и мимо этой комнаты никто никогда особо не ходил, разве что только для того, чтобы найти сушилку для полотенец. Кузнецова сначала была рада новому знакомству, но через несколько дней даже её уже задолбал вечно тусующийся на её кровати Арсений. Девочки его и чаем поили, и вафельным тортиком кормили, и все сплетни, которые успели собрать за первую неделю учебы, уже рассказали, и даже несколько раз вынудили парня посмотреть с ними «Зачарованных». Попов засиживался до самой ночи и приходил в свою 117-ю, когда Антон уже благополучно спал. После посвящения в студенты жить стало несколько проще. Вторая неделя сентября началась с пьянки и закончилась пьянкой — к слову, достаточно безобидной. Сначала в главном корпусе Института Дизайна две группы искусствоведов познакомились с кураторами — Пашей Добровольским с третьего курса и Ляйсан Утяшевой с параллельного потока. Потом декан кафедры дизайна и искусств зачитал какую-то речь с листочка и представил главу студсовета. На этом официальная часть закончилась. А дальше Арсений уже не помнил. Помнил, что была общага, была тусовка во дворе, музыка, орущая на всю громкость, и куча каких-то новых людей. На Садовую, кажется, в тот вечер стеклись все, кто только мог — от логистов до технологов швейного производства. Антон с Арсением особо не общались ни на вечеринке в честь посвящения, ни на посиделках с третьекурсниками, которые изначально собирались просто ввести новичков в курс дела, рассказать немного о самом вузе и преподах, у кого реально получить автомат, у кого нет. Но, по итогу, всё медленно перетекло в пьяные разговоры о том, какой декан — хмырь, сколько нужно заплатить физруку, чтобы не бегать рано утром лишний раз, и о том, как понять, испорченные ли сосиски в тесте толкают в университетской столовой. Ко всему, в самой комнате парни сталкивались только рано утром, когда собирались на пары или уже поздно вечером. В учебные дни жизнь была несколько проще: Попов в четыре часа дня приходил в общагу, перед тем, как зайти в 117-ю снова, несколько раз молился и, не обнаруживая никого в стенах родной комнаты, наскоро переодевался, что-то быстро ел и убегал на свои курсы английского, потом иногда заезжал к Кате в новое здание Вышки*. Задания по философии и конспекты по искусству Древнего Рима он обычно делал в любимом книжном около Чернышевской, где попутно ещё обязательно что-нибудь читал, пил кофе и болтал с работниками зала о литературе. У Антона план на день был несколько другой. Он быстро смекнул, что пары, которые ведёт декан, лучше не мотать, особенно, если они стоят последними в чёртовом расписании, потому пришлось развивать свой навык «договариваться с начальством, с которым ты познакомился два дня назад, о том, чтобы выходить на работу на час позже». Серёжа понял, что этот студент станет проблемой на голову ещё в тот день, когда сам в первый раз показывал ему, что такое пропорции и как правильно смешивать самые простые коктейли. Многоуважаемый Антон Андреевич не справился даже с водкой и лаймом, не говоря уже о том, чтобы сделать хотя бы «кровавую Мэри». Но Матвиенко видел какую-никакую перспективу в своем подопечном, потому согласился дать Шастуну возможность стать его помощником на баре при условии, что тот будет в выходные приходить до открытия клуба, учить пропорции и не пиздить джин-тоник в маленьких бутылочках. А, ну как главное достижение года — Антон сам договаривался с директором о том, чтобы приходить к пяти часам вечера и заканчивать в двенадцать. Смена в семь часов оплачивалась ещё меньше, чем значился минимальный оклад младшего бармена, но поделать было нечего. Сережа радовался хотя бы тому, что их «главный» не ёбнул Шастуна лицом в стол за такие просьбы. В общем-то, на этом радости все заканчивались. Антон, проработав в «TheGreatGatsby», а в народе в «Дабл Джи», меньше месяца, начинал понимать, что он определённо не успевает ничего от слова «нихуя». Приходил в общагу он часто после двух (потому что смены до двенадцати оказались наёбкой), из-за чего Тамара Михайловна грозилась перестать пускать «гуляку» в корпус. Шастуну пришлось ей наплести какую-то трагичную историю, в которой фигурировали родители, не желающие помогать сыну, где поступление на бюджет было нужно только ради того, чтобы вырваться из «периферии» и не снаркоманиться, а для пущего драматизма Антон добавил, что он работает вечерами и ночами в приюте для бездомных и получает за это копейки, которых еле хватает на жизнь. Так сказать, бабульку разжалобил, а вот Арсения с его красивыми, готовенькими конспектами даже не пытался. Парень понимал, что его карьера юного бармена не должна мешать учёбе, но пока соединить две эти цели не получалось. И не получалось самого главного — нормально высыпаться и вовремя выполнять задания для пар. Собственно, именно поэтому Шастун ещё с начала сентября раздумывал о том, как бы так подмазаться к Попову, чтобы не выдать себя и свои коварные цели сразу с потрохами, но и вовремя заполучить конспекты, пока не стукнул час первой сессии. Так они и жили долгие двадцать дней, пытаясь не контактировать и лишний раз даже не разговаривать друг с другом, но оба успешно продолжали бросаться колкостями, хотя сами потихоньку смирялись с тем фактом, что никто и никуда их, естественно, не расселит. Арсений всё-таки смотался к коменде, когда его терпение лопнуло и ему окончательно надоел набор чужих немытых кружек на своей тумбочке, постоянное хлопанье дверью в глубокой ночи, пизделовки по поводу того, «кто сегодня идёт к Паше умолять старшаков разогреть в их микроволновке обед», и ещё ряд стрёмных штук по типу постоянно разбросанных носков, странного запаха от притащенных Антоном закусок из бара, путаницы с полотенцами для душа (так же сложно отличить светло-серый от белого, да, Шастун?) и привычки чёртового соседа в выходные дни сначала смотреть сериалы до поздней ночи, а потом спать полдня, да так, что Арсению от этого храпа можно было только изолироваться в другую часть общаги. Проблема так и не решалась. На третью неделю совместной жизни стало чуть проще. Они даже научились элементарным компромиссам, например, договорились, что окно не будет открыто всю ночь, как хочет Арсений, но и никто не будет сидеть целый день в парилке, наслаждаясь запахами разного характера. Теперь Шастун свои грязные кружки прятал в свою тумбочку, уломать его сразу их мыть у Попова пока не получалось. Закуски с работы Антона теперь либо съедались тем же вечером, либо парни относили их в 112-ю — Дима с Лёшей ужинали то салатами, то хлебцами с гуакамоле, то креветками, оставшимися с какого-то девичника. Попова даже перестало раздражать, что соседу наушники нужны были чисто для красоты, потому что музыка из них била так, что все могли узнать играющую песню без шазама с расстояния примерно в километр. Арсений начинал привыкать к тому, что «ебанат» уходит сразу после пар и в общаге до ночи не появляется, потому остаётся терпеть его только в выходные. Но доблестный питерский мальчик нашел и из этой ситуации выход — он ездил на субботу к родителям, чтобы доложить о том, каково учиться на искусствоведа, а в воскресенье пропадал либо у Димы, либо в библиотеке на третьем этаже, либо просто садился на автобус и ехал в центр города погулять. Антон начинал привыкать к тому, что занудный типок, с которым его поселили, на самом деле еще та чистоплотная заноза. Каждое утро слышался грохот в районе шкафа, где Попов аккуратно развешивал свои шмотки и складывал штаны на полочки, потом обязательно топтался возле кровати, скидывая и обратно закидывая подушку, а затем выравнивая по тысячу раз постельное белье. Ну и на финалочку, «чистоплотная заноза», пока все спали, успевала сбегать в душ и начать сушить свои тёмные волосы феном, ведь «просто так, без укладки, они будут торчать». Антон бросал ему что-то по типу «ну ты и залупочёс», потом отворачивался к стенке с фразой «да и хуй с тобой», а Арсений лишь вскидывал бровь и неловко выключал фен, повторяя своё «я отвернусь, типа ты меня обидел». Соседи в какой-то момент уже перестали объяснять странные поступки друг друга и каждый раз сходились на одной простой истине, тыкая пальцами друг в друга (как в меме с человеками-пауками) и проговаривая в один голос: «Все потому что ты долбоёб». Вся университетская и общажная жизнь двух парней на А благополучно превратилась в рабочие нудни и выдохные. Конечно, Антону только на первый взгляд сосед показался ещё той занозой и стервой, а так, если о чём-то попросить, то он мог и чайник поставить, и сигарету стрельнуть, и даже не собирался посылать без повода. А Попову изначально «ебанат» показался «ебанатом» только из-за своего ублюдочного поведения, а так, если его попросить сделать громкость на ноутбуке тише, то, как оказалось, за это в лицо кулак не прилетит. До драк за три недели так и не дошло, потому Дима прекратил трястись и прибегать каждый вечер на крики из 117-й, а коменда вообще успокоилась и уверила всех, что больше не будет пытаться выселить платника с третьего этажа. Жили они как залив и бухта. Антон заливал доширак после работы, Арсений бухтел. Попов особо и не интересовался, где Шастун пропадал целыми днями, но, осматривая его контейнеры с закусками и фартучек бармена, который он притягивал в общагу каждые выходные, чтобы постирать, какие-то смутные догадки о должности соседа появлялись. В прошлый четверг Арсений от родителей приехал поздно и, наблюдая новую картину, где сосед умилительно общался со своим начальником, даже спросил, нормально ли платят за такие унижения и сколько стоит сделать коктейль у кого-нибудь прямо во рту. Антон договорил, чуть не въебал «занозе» дверью и, выходя на балкон, кинул соседу зажигалку, приглашая его в вип-ложу импровизированной террасы. Собственно, и покурили, и начальника-долбоёба обсудили, и о Серёже Шастун что-то вкратце рассказал. В конечном итоге парень взял слово с Попова, что тот не заявится в «Дабл Джи», если даже прям припрёт, иначе из коктейлей он получит только «Яблочного Джека», состав которого максимально прост: залей в себя виски и закуси яблоком. «Ебанат» и «Заноза» за три недели для всего легендарного общежития номер девять стали одним большим нескончаемым сериалом.

***

Когда Арсений субботним утром уходил в душ — Антон спал. Когда Арсений варил себе кофе в Иркиной турке — Антон спал. Когда Арсений переодевался и параллельно завтракал — Антон всё ещё спал. Даже когда Арсений на полную громкость врубил сирену в час дня — Антон продолжал беспробудно спать. К слову, завалившийся вчера в 117-ю в пять утра Антон Шастун почти никого не переполошил, разве что свои пушистые тапочки, которые разлетелись по комнате с таким свистом, что даже несчастный Попов чуть не проснулся от грохота. Ах, ну и да, уважаемого Антона Андреевича шатало так, что он успел стукнуться плечом о дверцу шкафа, а затем подраться со шториной, решив, что шторы на него нападают. Ветра же не существует, правильно? Потом пакет, радостно притащенный им в общагу из «Дабл Джи», также радостно порвался и оттуда повыпадали хлопушки (ни одна из них не взорвалась, ни одна жопа ни одного Арсения подорвана не была), какие-то фантики, бумажные ленты, очки с короной и надписью «king» и миллиард блестяшек. Парень в ночи решил проигнорировать возвращение блудного соседа домой в нетрезвом состоянии, поэтому теперь просто агрессивно его будил, надеясь, что эта шпала даст хоть один ответ. Например, почему на тумбочке, под крышкой, стоит половина бисквитного торта, а рядом валяются пляжные зонтики, которые, видимо, достали из коктейлей. — Эй. — Арсений тыкнул «ебаната» острым кончиком зонтика в плечо, но тот только недовольно фыркнул и перевернулся на другой бок. Дима вошел в комнату без стука, сначала застыв в проходе в попытке понять, что вообще происходит в чёртовой 117-й. — Помер? — Позов улыбнулся, протерев глаза. — Сейчас помрёт, если не встанет. — Попов уже агрессивно пинал чужую кровать, не обращая совершенно никакого внимания на друга. — Вы вчера что-то праздновали, я не понял? — Дима снял со стула бумажную гирлянду с надписью «самый лучший мальчик» и непонятливо взглянул на Арсения в надежде, что тот пояснит, что здесь произошло. Но парень был слишком занят злостным стягиванием одеяла с Шастуна. — Может, он что-то и праздновал, — послышался тяжелый вздох. — Вставай тебе говорю! Поз хотел предложить перекурить, но, судя по тому, что в этой комнате творилась какая-то вакханалия, вероятно, последние несколько часов, судя по разбросанным цветастым колпачкам и мишуре, лишние вопросы лучше было уже не задавать. — А чё ты хочешь от него добиться? — Ответов, сука. — Антон что-то промычал и плотнее накрылся пледом, который у него стаскивали. — Во-первых, мне интересно, откуда у нас ублюдочный торт, точнее, половина ублюдочного торта, — он показал Диме на тумбочку, — во-вторых, почему наша комната после вчерашней идеальной чистоты опять напоминает барак, — Арсений брезгливо поднял ленточку с пола, — в котором взорвалась, блять, пиньята, — Шастун еле разлепил глаза и снова зарылся лицом в подушку, — а в-третьих, — он перешёл на крик, — люди после работы должны возвращаться уставшими, а не убуханными, долбоёба кусок! — Я вас лучше оставлю. — Дима быстро ретировался, кидая на прощание «удачи», и попросил Иру, ожидающую свою турку за дверью, не заходить в 117-ю ради своей же безопасности в ближайшие два часа. Попов взял веник, закинул его себе на плечо и вернулся к кровати Антона, намереваясь сначала спокойно всё обсудить, а если спокойно не получится, то сразу ёбнуть веником по приличным и неприличным местам. Тот, почувствовав характерное затишье, аккуратно притянул к себе плед, развернулся и, чуть не подпрыгнув от вида злющего соседа с веником, отодвинулся от него чуть дальше, дабы обеспечить себе дистанцию для побега в случае чего. — Чем занимаешься, а, ранняя пташка? — Арсений пытался добавить в свой тон максимальной нежности, надеясь сразу не сорваться на дикий крик. — Общественно-важным делом. Похмелье Шастуна определённо никак не напрягало вкрай разозлившегося соседа. — И чем же это, солнышко ты вонючее? — Попов определённо уже вскипел раз сто, ровно как и чайник на кухне, который кто-то из блока так и не удосужился вовремя снять с плиты. — Лежу и никому не мешаю. — Антон всё ещё с опаской поглядывал на веник и продумывал все ходы и выходы, как будет сейчас сбегать через окно. Да, через то, в которое Арсений хотел выпрыгнуть в их первый день знакомства. — Знаешь, мне не особо интересно, почему сотрудники вашего чёртового бара вместо того, чтобы спаивать гостей, спаивают себя, — Шастун неохотно потёр виски, всё ещё не в силах справиться с головной болью, — но вот как ты будешь сейчас вот это всё, — он обвел рукой «барак после взрыва пиньяты», — убирать, я бы узнал. — Не бухти, а, и так хреново. Вчера мальчишник был у какой-то важной шишки в вип-зале, и он просил сначала официантов к ним присоединиться, а потом перебрался к бару. — Попов веник приспустил, позволяя Антону объясниться без страха быть убитым. — Этот мужик весь такой радостный был, всё заказывал и заказывал сеты шотов, так я тоже радостный был, потому что надеялся на нормальную выручку и чаевые, но когда он начал предлагать нам с Серёжей тоже бахнуть за его здоровье, я отказался, потому что ну, на работе. — По коридору уже ходили туда-сюда студенты, но в 117-ю ни одна живая душа заглядывать больше не собиралась после того, как из неё вышел шокированный Дима. — А этот мудак поставил мне ультиматум «либо пьёшь, либо больше здесь не работаешь», — Арсений закатил глаза, слушая эту потрясающую историю, — я и выпил. — Нет, ты не выпил, ты нажрался в собственном баре. — Парень цокнул языком, просто надеясь, что ослышался и всё, сказанное его соседом, — слуховая галлюцинация. — Антон, ты просто феерический идиот. Шастун окончательно разлепил глаза, скинул с себя плед и уселся на краю кровати. Его не покидало ощущение, что чтобы навести такой бардак в темноте за несколько минут, нужен был какой-то особый талант. Потому что при осмотре комнаты ему стало одновременно и плохо, и хорошо. Плохо от осознания, что этот праздничный хаос придётся убирать и, скорее всего, в одиночку, а хорошо от того, что работу никто не потерял. Работу не потерял, а вот отношения с Поповым, которые только-только вышли на нейтральный уровень, ещё вполне можно было успеть просрать. Не то чтобы Антон сильно ими дорожил, но пиздиться с соседом на вениках каждый вечер желания как-то тоже не было. Да и кто тогда будет стрелять нормальные сигареты, а не это тонкое говно, оторванное Ирочкой от самого сердца? — Блять. — Он взглянул на тумбочку, обнаружив половину торта. — Опрометчиво. — Ну не душни, я тебя прошу. — В комнате повисла ещё более неловкая пауза, чем тремя неделями ранее. Тут уже можно было снимать не комедию, а полноценный арт-хаус, где абсурд будет ключевым тропом. — Возьми из холодильника пиво, я его туда кинул на нашу полку. «Наша полка» — это было, конечно, громко сказано, учитывая, что в уголке общего холодильника у Арсения хранились только кокосовое молоко и апельсиновый сок. Шастун же туда загружал каждые три дня чуть ли не целую корзину из супермаркета. Он уже второй вечер готовился выискивать того, кто неделю назад украл его апельсин, но Попов в этой авантюре участия принимать не собирался, поэтому молча наблюдал за развитием всей этой драмы — «Ебанат и апельсин: начало». — Антон, на часах полвторого, не ночи, — Попов уточнил на всякий случай, — какое пиво? — Ой, так залей им хлопья, чё начинаешь. — Шастун молча сполз с кровати и направился к шкафу, чтобы натянуть на себя хотя бы чистую футболку, а не это нечто, пропахшее вином, водкой, мартини и ещё какими-то алкогольными коктейлями. В один из моментов Арсению даже стало жалко соседа, хотя кого-то жалеть, в особенности если этот человек нажрался в собственном баре, как-то было не в его принципах, но поступок общажного товарища — «нажраться, чтобы не вылететь с работы» был и правда очарователен. По крайней мере, Попов всё больше убеждался в том, что Шастун — человек не здешних нравов, иначе он не понимал, как объяснить, что коренной петербуржец не допёр, что пить можно не по бокалу залпом, а, как минимум, делать вид, что ты пьёшь, выливая содержимое стакана в фикус рядом, а, как максимум, был вариант просто делать по одному глотку, ссылаясь на какой-нибудь панкреатит. — Ладно, у меня турка осталась Иркина, которую я ей так и не отдал, и где-то валяется пакетик чая, заваренный всего один раз, — сосед улыбнулся, оценивая такую внезапную благосклонность, — так что, чай, кофе? Потанцевать не предлагаю*, ты тут тогда сразу просто ляжешь и поднимать никто тебя не будет. — Я бы тебя послал вместе с твоей внутренней, — он оглядел его с ног до головы, отворачиваясь от зеркала, — да и внешней сукой, но нам ещё весь этот бардак убирать. Покрепче точно не хочешь ничего достать? — Могу достать кулак, хочешь? — Попов закатил глаза, ловя на себе презрительный взгляд. — И что значит «нам»? Антон достал с полки все банные принадлежности, закинул полотенце на плечо и собрался направляться в душ, радуя соседа тем, что наконец-то избавит его от сосуществования на десять минут. — Давай без рукопашных боёв. — Он взял расчёску, надеясь ей обороняться, если вдруг Арсений всё же решится ударить его веником. — Сделай пока кофе, но желательно с пенкой. — Да, раз плюнуть! — послышалось где-то сзади недовольное бурчание. — Плевать не надо. — Бардак устраивать тоже было не надо. — Устами зануды гундосит истина. — Шастун пригнулся, отпрыгивая в сторону от летящего в него веника. — Три секунды назад я ещё раздумывал над тем, чтобы сходить к девочкам и взять у них цитрамон, но знаешь, я передумал. Попов демонстративно пнул мишуру, валяющуюся на полу, и кинул прямо в лицо парню бумажные ленточки, недавно снятые с изголовья кровати. — Нам ещё убирать комнату, передумай обратно. Антон уже не слышал матов в свою сторону, вылетая в коридор в попытках не получить от Арсения ещё за что-нибудь очень и очень нехорошее. — Доброе утро, Антон! — Стас выглянул с кухни, подмигивая наконец-то выползшему из 117-й чучелу. — Не издевайся. — Он ещё раз протёр глаза и, еле передвигая ноги, направился в душ.

***

Шастун всё-таки уломал своего соседа убраться в комнате вместе, поэтому к обеду, под удивлённые взгляды Иры, Димы и Сани «ебанат» и «заноза» молча несли два мусорных пакета по коридору общаги и даже не подрались, пока проходили это короткое расстояние. А потом Арсений пытался около двадцати минут запрячь Антона мыть пол, но тот сначала отнекивался, потом отчаянно пытался сбежать, но его, естественно, никуда не пустили. Соседи успели ещё раз поссориться из-за того, что за три недели совместной жизни так никто и не составил график дежурства. Шастун всё ждал, что Попов сам что-нибудь напишет и как-нибудь составит расписание, подгадав и чужие часы работы в баре, и свои планы. Но Арсений был не из тех, кто очень любил проявлять инициативу. Он по своей натуре был тем человеком, который сначала терпит, терпит. Но в какой-то момент терпит, терпит. Именно поэтому немного поорав и лишний раз переполошив половину второго блока, парни решили вечером обсудить, кто в какое время сможет наводить порядок. Антон быстро собирался на свое обучение в «Дабл Джи», надеясь, что ему не вставят пиздов за то, что он перепутал цифру 3 с цифрой 2 и решил приехать на час позже, а Арсений лихорадочно набирал смс-ку маме, где уверял, что сегодня сможет обойтись без родительской солянки и хорошо проведёт время в одиночестве в своей родной 117-й. Поэтому поездка на автобусе через весь город отменилась. Да и ожидаемая встреча с Катей оказалась не такой ожидаемой, потому что у девушки был какой-то завал с новым проектом, который её заставили делать со второкурсником. Она ещё утром в трубку Попову ругалась на то, что она не планировала субботним утром ехать в музей Достоевского, потому что куратору резко захотелось поменять суть работы на около литературную. Собственно, ни с кем другим Арсению сегодня видеться особо не хотелось, поэтому он, переступая через себя, пожелал Антону удачи и улёгся читать очередные материалы для пар.

***

Если бы в вашем баре работал Антон Шастун, то скорее всего, у вас бы больше не было бара, потому что чисто с финансовой точки зрения наступил бы тотальный пиздец. У Серёжи никогда не было подопечных, способных разбить три бокала за час и вдогонку перевернуть поднос шотов. Общими усилиями, превозмогая себя, у младшего бармена всё-таки получилось сделать и несчастную «кровавую Мэри», и «лагуну», которая с гренадином, и даже поджечь какой-то коктейль, чтобы был красивый синий огонек, при этом не спалив всё здание. С напитками Антон промучался до самого вечера, иногда бросая злостные взгляды на второй зал, где в это время его коллеги уже обслуживали богатеньких мальчиков и не очень богатых мужчин, пока самому приходилось намывать стаканы после своих экспериментов и протирать салфетками последствия смешивания соков. В выходные дни можно было поднять такие деньги на чаевых, каких не значится даже в зарплате, развести посетителей на коктейли, находящиеся в конце меню, где ценники далеко уходят за семьсот рублей, и познакомиться с кучей перспективных ребят, заходящих в «Дабл Джи» в субботу расслабиться после трудовой недели. Конечно, можно было бы, если бы не чёртов испытательный срок, когда новичков не пускают за основной бар (как Шастун оказался в пятницу в вип-зоне, знал только сам Бог, ну и Серёжа Матвиенко, не успевавший выполнять все заказы), и приходится довольствоваться смешиванием слабоалкогольных коктейльчиков для девочек, которым вроде как уже есть восемнадцать. Так много денег не заработаешь, разумеется, но на то, чтобы позволить себе заказать пиццу в общагу, вполне хватало. В принципе, оклад Шастуна за неделю позволял даже закупаться в Перекрёстке, а не бегать по скидкам. Без креветок и оливок (это с кухни и так удавалось забрать), конечно, дёшево и строго, но только одни дошираки есть не приходилось. Да и маме нужно было отправлять фотки нормальной еды, иначе она бы уже сто процентов выехала из Воронежа с кастрюлями борща. Сегодняшний вечер Антон планировал провести в обнимку с ноутбуком, сериалами и двумя коробками пиццы, а, ну и роллами из ресторана, который находился через дорогу от бара, но примерно за пять минут до приезда на свою остановку напротив легендарного общежития номер девять, весь его запал поутих и пришлось вспомнить, что в 117-й живёт ещё одна наглая морда, которая точно будет против и сериалов на всю громкость, и запаха пиццы. Но при этом очень за то, чтобы эту пиццу поделить пополам. Уведомить Попова о том, что его уважаемый сосед вернётся с чем-то приятно пахнущим, Шастуну в голову не пришло. Постучаться в дверь тоже. Студенты, проходящие по коридору, уже успели несколько раз допросить Антона о том, что это у него за коробки, куда он направляется, какие у него планы на вечер и нет ли промокода на следующий заказ. Проматерив с ног до головы каждого, кто к нему подошёл, Шастун ожидал и свою порцию отборных матов от уважаемого соседа. К слову, так и получилось. Пока «ебанат» пытался пробраться в 117-ю, при этом не выронив коробки, упаковки с роллами, два контейнера с закусками с работы, свою сумку с формой, ключи и телефон, который приходилось держать одним пальцем, из комнаты на протяжении нескольких минут слышался какой-то грохот. Что-то мягкое и тяжёлое упало на пол, и это определённо была подушка. Антон надеялся, что не его. Со шкафа скатились по полкам несколько полотенец и толстовка соседа, неудачно закинутая на дверцу. А изголовье кровати стукнулось о стенку, чем вызвало недовольные удары по батарее из комнаты выше. Шастун молча поставил всю доставку на журнальный разваливающийся раскладной столик, который парни выторговали у дружка Паши, и в немом шоке осмотрел своего дурацкого соседа. Щёки у того горели, футболка была слегка приспущена с одного плеча, чёлка намокла и выглядела безумно неопрятно. Создавалось ощущение, что Попов только что пробежал кросс. Дышал он тяжело, хватая кислород такими вдохами, что любой пловец бы позавидовал. Чужой ноутбук всё ещё светился, несмотря на полузакрытое состояние, но был удачно откинут на тумбочку. Подушка вместе с простынёй таки совершили свой полет на пол. На кровати валялась прозрачная сумочка, еле прикрытая полотенцем, с которой эта фифа ходила в душ. Антон не собирался даже представлять, что здесь происходило, позволяя себе думать, что в общажном душе просто резко дали кипяток. — У нас что, сегодня на ужин гречка? Почему ей воняет по всей общаге? — Шастун не нашёл ничего лучше, чем спросить про запах, доносящийся с кухни, вот прямо в этот неловкий (почему-то) момент. Арсений отдышался, оттягивая край футболки и собираясь накинуть на себя ещё что-нибудь. Такой выискивающий взгляд умел отыгрывать не каждый актёр. — Да…да, — он отвечал ужасно нескладно в попытках сосредоточиться хоть на чём-то, не выдавая свою абсолютную затуманенность. — Ира её вроде готовила. Антон первый раз видел Попова не в повседневном образе суки, а какого-то переполошенного и до одури взволнованного. И ко всему, активно старающегося собрать свои мысли в кучу. — С чем? Кажется, этот разговор о гречке был не столько бессмысленным, сколько максимально неуместным. По-хорошему, в этой ситуации лучше было бы вообще молчать. Но было ли интересно Шастуну, что «было бы лучше в этой ситуации»? Ответ очевиден — нет. — С чем я тебя и поздравляю, а теперь съеби. — Попов кинул в него тем самым шаркающим пушистым тапком, который составлял замечательную пару второму шаркающему тапку Антона. — Чё ты в такую злыдню превратился, пока меня не было? — парень быстро переоделся в домашние штанишки и лёгкую майку, краем глаза наблюдая за тем, как Арсений пытался незаметно убрать сумочку для душа в тумбочку. — Или у тебя какое-то расписание смены режимов есть? Сосед кинул в него второй тапок. — Я понимаю, что тебе нечем, но всё же попробуй понять. Съеби на время по-хорошему, иначе придётся мне всё-таки выпрыгнуть в это окно. — Он ткнул пальцем на открытую форточку. — Осуществляю, скажем так, свои давние планы. Арсений определённо не был похож на себя ни по тону голоса, ни по общей манере поведения. Антон за последнее время определил, когда «заноза» строит из себя занозу, а когда она по-настоящему злая, напряжённая и хочет всех попереубивать. Первый раз Шастун увидел эту разницу, когда перед парой Попов его выстебал перед всей группой, но при этом без зазрения совести протянул ему на глазах у лектора готовую шпору по основным теоретическим понятиям, представленным Ницше. Но потом, когда Пётр Михалыч всё-таки начал муштровать своих студентов и заставил высказывать своё мнение, Арсений в перерыве злостно заталкивал в себя сэндвич и был похож на фурию, к которой стоит притронуться — и она сожрёт тебя заживо без промедлений. Вот и сейчас сосед напоминал ту самую фурию, правда, ещё и какую-то до жути смущённую. — Я вот на обучении сегодня, — Попову было фиолетово, что, кто и как делал на вонючем обучении в баре, — много рецептов разных выучил, — диалог вообще не шёл, и оба парня это понимали, — тебе бы сейчас сделать коктейльчик «виски с подорожником», твои душевные ранки вылечил бы потрясающе. Антон пригнулся, прячась за дверцу шкафа, от летящей в него пластиковой бутылки с водой. — Шастун, ёб твою мать, я этот замок когда-нибудь выбью к чертям, — он закатил глаза, падая лицом в подушку, — чтобы ты просто знал, что эта дверь всегда открыта для тебя. Можешь уёбывать. — Совет свой себе посоветуй. — Ты — блядский гад. — В другой стороне комнаты одна фифочка тяжело вздохнула, — или гадский блядун, я не решил, но суть одна. «Заноза» еще что-то пробубнела, но быстро отключилась и перестала издавать лишние звуки. «Ебанат» больше не бубнел. Он молча вытер руки влажными салфетками, упаковка с которыми почему-то валялась на полу, взял свои коробки с пиццей и разложил у себя на кровати. Пришлось открыть зачем-то задвинутые шторы и бросить (вообще планировалось на кровать Попова, а не в его затылок) простынь вместе с акулой из Икеи. Антон планировал не продолжать общение с соседом этим замечательным вечером и, соответственно, не делить с ним пиццу и роллы. Устроиться на мягком пледе, организовать всё по высшему разряду, обложиться роллами и готовиться пересматривать «Папиных дочек», а потом достать свой ноутбук и понять, что он разряжен, а зарядка осталась у Димы, которому зачем-то понадобилось два года назад купить такую же модель ноута от чертового «Asus», — один из самых гениальных планов действий, который Шастун вообще когда-либо придумывал. Пока Попов боролся с акулой, которая приземлилась ему прямо на спину и уходил в свои обидки, не желая поднимать лицо от подушки, Антон аккуратно пробрался к его «чуду от яблочной компании», на которое нельзя было ни дышать, ни плевать и уж тем более касаться. Только эта питерская жопа могла додуматься притащить в общежитие ноутбук от эплов. Проигнорировав очередные маты Арсения, Шастун медленно взял макбук и уже собирался упасть вместе с ним на свою кровать, но кто же знал, что если его слегка приоткрыть, то при зажжении экрана яблочная ублюдина заорёт так, что поднимет на уши не только присутствующих в комнате, но и половину коридора. Парням из 117-й просто очень повезло, что Дима уехал на ночь вместе с мужиками из четвёртого блока и своей 112-й тусоваться, потому ни крики «общажных соседей», ни писк, разносящийся по всему общежитию, он, конечно, не слышал. — Ноут нет! — парень подорвался с такой скоростью, что даже акула снова перекатилась на пол. — Положи на хрен на место ноут. — Антон аж подпрыгнул, наблюдая перед собой встрепенувшегося Арсения. Нет, он знал, что Попов очень ревностно относится к своим вещам, но раньше можно было даже попробовать спиздить его протеиновый батончик и не получить за это веником. А ноутбуками они и так обменивались на парах и при выполнении заданий, потому Шастун не думал, что за попытку взять чужой макбук можно в придачу увидеть ещё и разъяренного соседа. Соседа, придерживающего плед на талии. — Да мой просто сел, я сериал хочу включить. — «Заноза» так и застыла, только безысходно наблюдая за тем, как Антон молча открыл экран на полную, нажал на значок браузера, выдержал минутную паузу и так же молча добавил новую вкладку, ни разу не изменившись в лице. — Отдай. — Арсений уже убедился в том, что парень успел увидеть всё, что надо и не надо, и, поняв, что у соседа теперь появится ещё больше поводов для шуток, попытался всё-таки вернуть свой ноутбук обратно. — Не будь такой злюкой, дай мне посмотреть «Папиных дочек»! Если бы сейчас кто-то зашёл в 117-ю, то, определённо, об этих двух дебилах, державших ноут с двух сторон и перетягивающих его туда-сюда, сложилось бы не самое лучшее мнение. Ну, либо уже сложилось, учитывая, что Шастун с такой прытью выпрашивал посмотреть «Папиных дочек», что все студенты, проходящие мимо их комнаты, уже даже не пытались понять, какого хера происходит за этими дверями. — Я уже не человек, я зверь нахуй. — Попов вообще матерился нечасто и немного, только в экстремальных ситуациях. Вот примерно таких, когда что-то личное видит кто-то, кто не должен был вообще это «что-то личное» видеть. — Не лезь, блять, дебил, сука ёбаный, — Антон всё тянул и тянул макбук на себя, надеясь услышать весь сборник матов от интеллигентного Арсения Попова, — ублюдок сука ебучий, — Арсений всё-таки выдернул компьютер, — ой блять, уебан. А ещё плед всё-таки успешно спал, обнажая основную вставшую проблему. — Спасибо за культпросвет, — Шастун подождал, пока сосед выключит комп, и молча направился к импровизированному серванту, чтобы достать тарелки. Негоже суши и роллы есть из пластиковых контейнеров. Пицца уже успела остыть, пока эти двое проводили свои бои за «чудо от эплов». — Никогда не трогай мои вещи. — «Заноза» лишь тяжело вздохнула и улеглась на кровать, — тем более без спроса. — Я к тебе с нормальным ужином и предложением посмотреть «Папиных дочек», а ты ко мне вот так. — Антон, конечно, ни с каким ужином и ни с каким предложением ни к какому соседу не собирался, но сама перспектива сыграть на чувстве вины, перейдя на максимально обиженный тон, сейчас радовала как никогда раньше. — Отстань. — Ты злой. — Шастун недовольно отставил тарелку с «Филадельфией» и скрестил руки на пузе, принимая позу глубоко задетого чужими словами человека. — Обоснуй, тварь. — Попов даже улыбнулся, сообразив, что его сарказм сейчас звучал ещё более жёстко, чем обычно. — Моего айкью хватит, чтобы дальше с тобой не разговаривать, — он фыркнул и взял пачку сигарет, намереваясь пойти на балкон, — и съем я всё сам. — Твой айкью на моём хую, Антон. — В комнате повисла ещё более неловкая пауза, чем часом ранее. — Ничего себе перспективы. — Арсений аж подавился, а сосед ехидно улыбнулся, опуская взгляд чуть ниже резинки чужих боксеров. — Я только что понял, что это не фигурально ты такие выражения используешь, так что не угрожай мне тут. Шастун определённо был либо бессмертный, либо тупой. — А мама тебе не говорила, что нельзя шариться по чужим ноутбукам? — чтобы не обнаружить там порно, да. — И не врываться в комнату без стука? — чтобы не смущать бедного парня, решившего подрочить в 117-й, пока его сосед уехал в вонючий бар. — Я, как человек высокой душевной организации и культуры, не понимаю всей этой херни. Ну порно и порно, весело-задорно, скажем так. Антон смеялся, а у Попова аж скулы свело от злости. Не каждый день в его макбук залезает какой-то «ебанат», да ещё и потом шутит про то, что там нашёл. — А ты, видать, юмору у Задорнова учился. — Пиздец, это точно был сущий пиздец. — Шастун, завали, пока не поздно. — Веник рядом с табуреткой снова ужасно манил. — Дрочат все, а кто не дрочит — тот не дрочит. Антон Андреевич был определённо философом. Вот эту цитату можно было в конспект для пары по философии и вписать. Ницше бы одобрил, сто процентов. — Шастун… — у Арсения глаза закатились настолько далеко, что, кажется, он мог увидеть собственный мозг. — Ты чё так подварился? Не говори только, что с того, что я увидел твою открытую вкладку с Порнхабом. Открытую вкладку с видео из категории «геи», ага. Вообще всё нормально. Вообще никаких вопросов возникнуть не должно. Антон вилкой проткнул ролл с огурцом и благополучно загрузил его себе в рот. В общем-то, создавалось впечатление, будто они говорили о чём-то будничном. Ни разу Арсений не опасался, что на него сейчас обрушится град кулаков под крики «ты чё, из этих???». Но град что-то не обрушался, а за окном и вовсе даже дождик не накрапывал. — Давай просто забудем эту ситуацию. — Арс, а что, есть какая-то реальная проблема? Я чёто не понял. — Шастун оставил пачку сигарет лежать на полке, взял тарелку с роллами, достал кусок пиццы из коробки и уселся к Арсению на кровать. — Если да, то ты это, намекни. Уселся, зная, как сосед ненавидит крошки. — Типа, то, что ты увидел, вообще ничего не значит, и у всех там есть свои предпочтения, кинки, а это видео вообще просто так мне попалось, я просто нажал на первое в топе, ну, не в смысле, что я смотрю только то, что в топе, но оно само как-то. — Антон старался не заржать, смотря на то, как Попов отчаянно пытался оправдаться. — Да и тебя не должно волновать, что я там смотрю, тем более это мой компьютер, я не обязан тебе это объяснять. И как бы там ни было, каждый мог оказаться в такой ситуации. Вот у меня сегодня так и произошло: листаешь туда-сюда видосики, тут что-то нажалось, тут реклама, и как-то высветилась иконка, я нажал… — окей, Шастун откровенно ржал, смущая всем своим видом парня рядом с собой. — Да что ты смеёшься! — Арс, меня не ебёт, кто кого ебёт. — Он пытался перестать смеяться, но не получалось. Попов каламбур не оценил. — Чего? — Антон сунул в рот соседу ролл с огурцом только ради того, чтобы тот заткнулся. — Говорю, что мне всё равно, с кем ты спишь: хоть с мужиками, хоть с девушками, хоть с бабушками. — Арсений на него недоумённо посмотрел. — Нет, ну главное, что не с бабушками и не с животными и не на моей кровати. А так, предупреждай, если тебе вдруг нужно ну, — Шастун задумался, как сказать, чтобы не смутить, но сосед ему просто кивнул, понимая, что он имеет в виду, — ну того-самого. Попов дожевал и в ужасно шоковом состоянии повернулся к Антону. — Нет, подожди, то есть морду ты мне бить не будешь? Иногда Антон Андреевич действительно хотел приложить «занозу» лбом о батарею, чтобы тот образумился. — А за что? Нет, если нужно, я могу… — и он действительно не понимал. Несмотря на то, что большую часть жизни Шастун прожил в Воронеже, чужая ориентация — это последнее, что его ебало, особенно если эта тема напрямую его касалась. — За то, что я как бы, ну, блин… — Арсений, кажется, уже был готов сгореть от стыда, — не сплю с женщинами. — Я тоже не сплю с женщинами. — Что? — Я сплю с девушками. — Попов определённо находился в полной прострации и совсем не выкупал дурацкие шутки. — И не только. Нашел повод подраться? Давай подерёмся, только прошу, может, сначала поедим? — Что значит твоё «не только»? Хорошо, Арсений Сергеевич был определённо либо тупой, либо очень тупой. — И не только с девушками, идиота кусок. — А. — И тишина. — Б-блять. — Антон всё-таки выпросил компьютер у соседа и стал набирать в поисковике «Папины дочки». — Так что, досматриваем несчастную порнуху и потом жрём холодную пиццу или не даём ей остыть и всё-таки посострадаем Маше, а потом поорём песни Лазарева? — Сначала покурим. — Попов не мог перевести дыхание. Последний его каминг-аут закончился сначала словесной перепалкой, а потом и дракой за гаражами. Весёлая была жизнь в Адмиралтейском районе Санкт-Петербурга. — Ладно, пошли покурим. Антон не сдурел. Он вообще таким был всегда.