Помни нас

Они вышли на широкую дорогу, которая вела к небольшой деревне. В ней юноши планировали заночевать и пополнить припасы, чтобы не блуждать голодными. В лесу они провели больше времени, чем планировали, поэтому еда стремительно заканчивалась, и приходилось экономить. Воды и вовсе на двоих оставалось полфляги, которую они передавали друг другу, делая малюсенькие глотки. Бакуго, уже не такой раздраженный, на Мидорию почти не смотрел, и их отношения вернулись к тому, чем были до входа в лес. Один игнорировал, а второй терялся и не знал, что делать. Надо ли говорить, что Мидории это изрядно осточертело? — Слушай, может, мир? — робко предложил он на третьем часу пути по песчаной дороге. От их шагов поднималась пыль и забивалась в нос и рот, оставляя на языке шероховатость, которая потом хрустела на зубах. Это лучше, чем передвигаться в лесу через корни, но хуже, чем ходить по маленьким захудалым тропинкам. — А мы ссорились? — буркнул Бакуго, словно не было всех этих часов молчания и тотального игнорирования. Надежды Мидории на нормальное общение рушились с каждой минутой, проведенной в обществе этого вечно недовольного парня. — Ты все еще злишься, — предпринял он попытку завести разговор в нужное русло и объяснить Бакуго, что путешествие в таком настроении — сущий кошмар. — Может быть, — не стал отрицать тот, но к Мидории так и не повернулся, а вместо этого шел чуть впереди, иногда поправляя на плече тяжелую сумку. Вся его поза говорила о нежелании продолжать беседу, которая не представляла для него ровно никакого интереса. — Каччан, мы же свихнемся, если будем идти в такой атмосфере, — не сдавался Мидория, надеясь на благоразумие своего спутника. Бакуго впереди тяжело вздохнул. Что-то в этом вздохе наконец заставило Мидорию заткнуться и следить больше за дорогой под ногами, чем за настроением друга, который явно не хотел в коммуникацию. Бакуго… Сложный. Но этим словом не описать его всего. Он дерзкий, наглый, самоуверенный, зачастую злой, но иногда, за редким исключением, заботливый. Мидорию еще грели воспоминания о том, как тогда, в детстве, Бакуго дул ему на разбитые коленки и собирал лечебные травы, когда он в очередной раз простывал. В такие минуты лицо Бакуго становилось чуть менее напряженным и чуть более искренним, и Мидория ловил эти мгновения, коллекционируя в своей памяти. Бакуго словно не умел подбирать слова так, чтобы его правильно поняли. Он никогда не врал, но говорил с какой-то полуправдой, и слушающему приходилось крепко задуматься, чтобы найти в его словах зерно истины, которое не прятали, но и не выставляли напоказ. В детстве у Мидории это хорошо получалось, сейчас же все стало чуточку сложнее. Они шли в тишине, и каждый думал о своем. Как бы Мидория не силился, угадать, что творилось в голове у Бакуго, было невозможно, но потихоньку юноша начал замечать, что знакомая уверенная походка друга стала сбиваться с ритма, а тело — заваливаться влево. Когда Бакуго споткнулся о валяющийся на дороге камень и неловко упал на землю, Мидория бросился вперед и мысленно обругал себя за невнимательность, ведь происходить все начало явно не в последние минуты. Сколько уже Бакуго хромает? Час? Два? Неужели он не замечал, так сильно погрузившись в свои мысли и воспоминания? — Каччан, что с тобой? — взволнованно спросил Мидория, перекладывая друга на свои колени головой и руками обследуя сильное тело с тяжело вздымающейся грудью. — У тебя что-то болит? Бакуго отмахнулся от него и попытался подняться, но руки Мидории мягко уложили его обратно, а взгляд зеленых глаз настолько решительно и раздраженно заглянул в красные, что тот удивленно замер и даже забыл высказать крутящуюся на языке колкость. — Ну? — поторопил его Мидория, продолжая искать на теле друга невидимые глазу раны. Бакуго раздраженно выдохнул и отвернул голову, не желая признаваться в слабости, а от того злясь и на себя, и на Мидорию, который просто хотел помочь. Так было всегда, и последний, честно, привык, потому что даже в детстве Бакуго прятал ушибы и ссадины, не давая заботливым рукам друга обработать ранки. — Кажется… Связки потянул, — нехотя ответил Бакуго и раздраженно прикрыл глаза. Явно корил себя, что не обратил внимание сразу, а продолжал идти, как упрямый осел. Мидория слишком хорошо его знал, поэтому все понимал, но очень уж хотел обругать. Сдержавшись, он подложил под голову Бакуго сумку и переместился к его ногам, осторожно стягивая сапоги и закатывая штанины к коленям. Лодыжка парня опухла и посинела, но выглядела далеко не так страшно, как уже успел себе надумать Мидория. Видимо, травма была несильной, но из-за долгого пути начала причинять немалую боль, раз даже Бакуго с его выдержкой все-таки свалился. — Все не так уж и плохо, мы можем идти дальше, — проворчал Катсуки, приподнявшись на локтях, но Мидория его проигнорировал. — Сейчас наложу повязку, и устроим привал, — безапелляционно заявил он и полез в сумку с припасами, в которую Урарака очень дальновидно положила бинты. Зафиксировав стопу, Мидория возложил ногу Бакуго на скрученное одеяло, как на пьедестал, и похлопал его по бедру, улыбнувшись. Катсуки, не оценив поддержки, хмуро цыкнул и сложил руки на груди. — Глупо продолжать путь с такой ногой, — покачал головой Мидория и достал флягу с водой, делая маленький глоток. Воды оставалось совсем мало, и это промедление могло стоить им обезвоживания, но упрекать в этом Бакуго было бы глупо — тот и так последние часы шел через боль. — Я знаю, — раздраженно отозвался Катсуки и протянул руку, требуя воды. — Больше не молчи, если что-то болит. Бакуго что-то невнятно промычал и поднял голову, делая глоток. Они оба были утомлены долгой дорогой, и, видимо, даже у Бакуго уже не было сил ссориться. Мидории бы этому порадоваться, но он даже расстроился от такой слабой реакции. — Ты голоден? — предпринял он новую попытку поговорить, но Бакуго просто качнул головой, отдавая ему флягу. — Тогда, может, поспишь? Все равно сидеть не один час. Бакуго вздохнул так, словно на него обрушилась вся тяжесть мира. Мидория на такой ответ мог лишь улыбнуться и замолчать, разглядывая небо в редких комочках облаков. Бакуго сложный.

***

Когда он проснулся, в его волосах была рука Мидории. Она лениво, но нежно перебирала светлые пряди, навевая невнятные, ускользающие в сознании воспоминания о детстве. Словно бы когда-то давно эти же самые руки тянулись к его голове, забирались в прядки и мягко гладили, даря успокоение и смущение. Интересно, как он реагировал на такую нежность? Возмущался или покорно подставлял голову, ластясь к добрым, знакомым рукам? Сейчас Бакуго не возмущался. Наоборот, поддался навстречу руке и приоткрыл глаза, одаривая Мидорию сонным взглядом. А тот смотрел на небо. Вечерние сумерки опускались на землю, даря миру какое-то лениво-потерянное выражение. Бакуго проследил за его взглядом и залюбовался тем, как темнеют облака, принесенные осенним ветром. Мидория наконец взглянул на него и оторопел, заметив ответный взгляд. Его рука замерла, а потом исчезла, а сам парень вскочил на ноги и сделал два шага в сторону, словно в порыве сбежать. Бакуго нацепил на лицо привычное хмурое выражение и цыкнул, отворачивая голову. Мидория решил, что это из-за той неловкой близости, которую он сотворил, но на деле Бакуго просто злился, что нежная рука больше не гладила его жесткие волосы. — Извини, — пролепетал Мидория и сел там, где стоял, скрестив ноги. Бакуго не отвечал. Он приподнялся на локтях и посмотрел на свою травмированную ногу, с которой начала сходить синева. Пожалуй, эту ночь они проведут здесь, а двинуться в путь смогут только на утро. А ведь у них все еще кончалась вода. — Не хочешь поесть? — снова подал голос Мидория и пододвинул к себе сумку с оставшимися припасами. — Есть вяленое мясо и хлеб, правда, он зачерствел. И размочить нечем… Он грустно вздохнул и протянул Бакуго сверток. Тот сел и забрал свою часть еды, без интереса жуя и думая о домашней кухне. Та картошка, что готовил Мидория, была очень вкусной. Было бы здорово снова поесть ее на убаюканной уютом кухне, слушая всякую ерунду, что мог бы рассказать ему Изуку. — Так и будешь молчать? — тихо спросил Мидория, разглядывая кусок зачерствевшего хлеба в своей руке. Бакуго не отвечал минуту, две, три, а потом, дожевав остатки мяса, вздохнул. Мидория зачем-то вздохнул следом. Вот такой вот у них вышел диалог. Вздыхательный. — Зачем ты соврал о наших отношениях? — наконец спросил Бакуго, хмуро глядя в потемневшее небо. Появились первые звезды. Мидория задрал голову и уставился на них, словно там был ответ, который удовлетворил бы Бакуго и наладил их отношения. Жаль, что звезды молчали и совершенно не хотели помогать. — Я хотел… Попробовать с начала. Бакуго медленно перевел на него взгляд, хмурясь. Мидория облизнул пересохшие губы и неуверенно улыбнулся. — Мы действительно были соперниками, но я мечтал о том, чтобы снова подружиться с тобой, хоть это и выглядело как что-то невозможное. Прости, что соврал. Я думал, так будет лучше. Со стороны Бакуго послышался новый вздох. Он лег головой обратно на сумку и прикрыл глаза, сложив руки на груди. Мидория неловко почесал щеку, наблюдая за ним, а потом пересел поближе и неуверенно запустил руку в светлые волосы. Бакуго никак не отреагировал, словно и не чувствовал вовсе, а Мидория, осмелев, гладил его по голове и чему-то улыбался. — Я не злюсь, — наконец ответил Бакуго и приоткрыл глаза, скользя взглядом по лицу Мидории. — Но больше не ври, идет? Улыбка на лице Изуку стала шире. Он кивнул и шумно выдохнул, пережидая, когда сердце успокоит свой бешеный ритм. Бакуго на такую реакцию лишь хмыкнул и затих, наслаждаясь тем, что между ними, наконец, все было решено.

***

С рассветом они двинулись в путь. Мидория, не слушая возмущения Бакуго, забрал себе всю поклажу, ведь его сумка с едой все равно опустела и потеряла всю свою тяжесть. Бакуго, все еще прихрамывая, говорил, что нога почти не болит, поэтому Мидория успокоился и не стал ему досаждать своими волнениями. До деревни оставалось полдня пути, а они оба жутко хотели пить. Теперь же оба молчали не из-за каких-то обид и недосказанности, а из-за банальной усталости. Когда впереди показалась долгожданная деревня, юноши невольно с облегчением вздохнули и переглянулись. Даже Бакуго выдавил что-то вроде улыбки, но потом привычно нахмурился и отвернулся. Добредя до прохудившихся ворот, они замерли. Шум деревни казался чем-то нереалистичным после стольких дней пути, проведенных в компании друг друга. Местные иногда оборачивались на них, но тут же возвращались к своим делам, словно путники здесь были обычным делом, хотя, насколько знал Мидория, приходил сюда кто-то редко. В любом случае… — Нам нужно идти в таверну, — пробормотал Изуку и поправил сумки на плечах. Бакуго рядом кивнул, и они двинулись вперед, ища взглядом вывеску. Таверна, которая была единственной в этой деревне, не внушала доверия от слова совсем, но им, уставшим и голодным, было, мягко говоря, абсолютно все равно, поэтому они ввалились внутрь, и Мидория положил на стол хозяина таверны монету. Мужчина уже солидного возраста с густой рыжей бородой, но абсолютно лысой головой взял ту и проверил зубами на подлинность. Удовлетворившись, он махнул рукой в сторону лестницы. — Вторая слева, — низко пробасил хозяин. — Но за это обычно сдается две комнаты! — возмутился Мидория, положив руку на стойку. — Ты когда последний раз комнату брал, малек? Расценки изменились. Хочешь еще одну комнату — гони монету. Хочешь еды на двоих — еще одну. Мидория задохнулся от возмущения. Бакуго же беззвучно дохромал до стула и плюхнулся на него, морщась от боли. Взглянув на него, Изуку нехотя достал из кошеля еще две монеты и положил их на стойку. — Кровати хоть без клопов? — раздраженно спросил Бакуго, подперев щеку кулаком. — Обижаешь, мальчишка, — усмехнулся хозяин таверны. — И кровати без клопов, и хлеб без плесени. — Это радует, — фыркнул Бакуго. — Вам еду сразу подать, или сначала подниметесь? — Сразу, — хором ответили юноши и с кривыми улыбками переглянулись. Ну, как говорится, голод — не тетка… Отобедав луковой похлебки, не самой приятной на вкус, они поднялись на второй этаж. Бакуго упрямо отверг помощь Мидории и шагал по лестнице осторожно, судорожно хватаясь за перилла. Из-за такой упрямости жутко хотелось отвесить ему подзатыльник, но Изуку лишь что-то проворчал себе под нос про вредных баранов, на что Бакуго даже не отреагировал — слишком был занят тем, что старался не свалиться с лестницы. Весь оставшийся день они провели в одной комнате, обсуждая дальнейший маршрут и рассчитывая, сколько провизии смогут купить на деньги Мидории. Из-за травмы Бакуго продолжение пути пришлось отложить еще на пару дней, хоть тот и пытался спорить, словно его нога могла чудесным образом излечиться за ночь. Благо, спорил Бакуго не особо упрямо, и скоро они все-таки пришли к согласию. Вечером же Мидория ушел в свою комнату и завалился на кровать со старым и уже изрядно засаленным матрасом, честно стараясь не воротить нос от таких прелестей путешествия. Поднявшийся осенний ветер бился в стекла, создавая немного жуткую атмосферу в комнате, освещенной одной жалкой свечкой, взятой у хозяина таверны. Невольно вспоминалась собственная спальня, просторная и светлая, и кровать с мягким матрасом, с которого по утрам бывало так тяжело вставать… Мидория тяжело вздохнул и перевернулся набок. Нет, если думать о своей кровати, на душе становится совсем тоскливо. Лучше думать о чем-нибудь другом. Например, что он под крышей, а не в жутком лесу, где то и дело происходят странные вещи и рыскают глуповатые оборотни. Да, если сравнивать с этим, прохудившийся старый матрас казался раем на земле… Неожиданно хлипкая дверь комнаты затряслась от тяжелого стука. Мидория подскочил на кровати и замер, чуть ли не дыша. Наверное, он все-таки успел задремать, поэтому не особо соображал и все никак не мог предположить, кто решил заявиться к нему на ночь глядя. Разгадка, конечно, была очень проста. — Изуку, придурок, открывай, — послышалось знакомое ворчание за дверью и снова раздался звук, уже куда более раздраженный. Мидория вскочил с кровати и подбежал к двери, открывая. На пороге стоял Бакуго, взлохмаченный и очень-очень злой. — Ты чего? — удивился Мидория, разглядывая друга. Тот, не отвечая, прошел в комнату и грузно уселся на кровать. Мидория присел рядом, взволнованно комкая низ рубашки в вспотевших от недавнего испуга пальцах. Ему даже в голову не приходило, что могло привести Бакуго в его комнату. — Каччан, я, если честно, жутко хочу спать, поэтому… — У меня в матрасе клопы, — раздраженно перебил его Бакуго и насупился. — Завтра заставишь тавернщика вернуть деньги за комнату. Спать невозможно. Мидория тяжело вздохнул и кинул грустный взгляд на матрас, на котором они сейчас сидели. — Тогда спи у меня, — решил он и встал с кровати. — Я и на полу могу поспать. Вот так, гнобил он этот матрас в мыслях, теперь и без него останется… — Да я не выгонять тебя пришел, — закатил глаза Бакуго, но с кровати не вставал. — А для чего? Бакуго замолчал и насупился. То ли сам не знал, то ли пришел просто пожаловаться, а признаваться не хотел. То ли все-таки чтобы выгнать… Мидории эта игра в молчанку совсем не нравилась, тем более в ночное время, поэтому он просто достал из сумки одеяло и без лишних слов расстелил на полу, укладываясь. Жестко, холодно, но можно привыкнуть. Бакуго следил за всем этим раздраженным взглядом и тоже молчал. С ним Мидории точно придется обучиться телепатии, потому что по-другому общаться просто не получалось. — Спи, Каччан, — устало сказал он и отвернулся, подложив руку под голову. Бакуго на кровати раздраженно выдохнул. Матрас скрипнул, оповещая, что юноша все-таки лег, потом немного поерзал, устраиваясь поудобнее, а потом, наконец, замер. Повисла тишина. Мидория старался уснуть, но то ли от слишком сильной усталости, то ли от неудобства ничего не получалось. Он несколько раз перевернулся, повздыхал, а потом ему в лицо прилетела подушка. — Ты вообще засыпать не умеешь? — проворчал Бакуго, приподнимаясь на локте. — Бесишь. — Извини, — прогудел Мидория в подушку, которую не убрал с лица. Бакуго цыкнул. Немного помолчал. Потом матрас снова скрипнул. — Ложись, — раздалось бурчание. Мидория убрал подушку и взглянул на Бакуго, который перелег к самой стене, отвернувшись. Думать долго не пришлось — бока уже болели от жесткости пола, поэтому Изуку быстро юркнул в кровать, прихватив с собой одеяло. Поместиться на односпальной кровати было тем еще приключением. Пока он устраивался, Бакуго пару раз пнул его здоровой ногой, чтобы тот, наконец, угомонился, но Мидория не мог найти для себя удобного положения, пока не пришлось смириться с тем, что удобное положение — это лицом к Бакуго. Мидория все-таки затих, невольно прижимаясь грудью к чужой спине и чувствуя приятное тепло, исходящее от Катсуки. — Все? — буркнул тот, не поворачиваясь. — Достал ерзать. — Извини, — снова пробормотал Мидория и прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Бакуго незаметно для него повел плечами от щекотки на своем загривке и вздохнул следом. Можно сказать, так они бессловесно пожелали друг другу спокойной ночи.