Drabbles

Совсем ещё юный парень со своими бушующими гормонами в крови и яркой, до слепоты в глазах, детской ухмылкой — твой сводный младший брат Чонгук. Взбалмошный, неугомонный засранец без царя в голове — так ты описываешь его, а тот пропускает твои недооскорбления мимо ушей. Вечно куда-то сунется, постоянно с кем-то пререкается, за что и получает по прекрасному мальчишечьему лицу. И как ему только не жалко его? Оно же ангельское! — даже не смотря на подростковый бунт, который запоздал настолько, что решил появиться только к старшим классам. Ох уж эти мальчики, со своим медленным возрастным развитием. — С кем ты опять подрался?! — яростно кричишь с порога на только что пришедшего брата. Тот в свою очередь тихо почти беззвучно, специально не обращая на тебя внимания, плетётся на кухню и ставит чайник в то время, когда ты пытаешься усмирить недовольство, потому что с ним это не помогает — знаешь, ведь учишься на ошибках общения с ним. На подростков вообще не следует повышать голос — им до всратой звезды. По крайней мере, тебе так сказали в педагогическом в более мягкой форме. Поэтому следуешь примеру спокойного Чонгука, который что-то ищет в полках, и сдержанно входишь на кухню. Парень явно негодует из-за того, что не может найти лакомство, отчего материться себе под нос, а тебе остаётся лишь проигнорировать всплеск эмоций. — Печенья теперь хранятся в нижнем ящике слева от тебя, — оповещаешь его ты, усаживаясь за стол, а тот замирает и даже не сказав ни слова, тянется к нужному объекту. — Не за что, — специально говоришь, чтобы уколоть его совесть, а Чонгуку всё равно, он лишь поворачивается к тебе и недовольно буркает: — Какого фига оно теперь тут будет лежать? Раньше было удобнее. — Пожалуйся матери. Подросток молчит и пытается изобразить самую что ни на есть злую мордашку, от которой у тебя только смешинка смеха пробирается под ребрами. Даже потрепанные белокурые волосы вместе с чистыми голубыми глазами, унаследованные от его отца-иностранца, и миловидная родинка под нижней губой — сшибают мальчишечье негодование по пустякам и затмевают кровоточащий бутон боли около глаза. Да уж, досталось сильно. Тебе смотреть на его разодранные кулаки и фингал не больно, просто неприятно, ведь личико то красивое. Хотелось бы высказать всё накопившееся, только бесполезно, поэтому лучше молча встать, забрать аптечку с полки в зале и насильно усадить брата на стул. — Не брыкайся, и я не расскажу отцу о том, что ты заработал эту красную метку на улице, — чеканишь ты, когда Чонгук начинает шипеть на помощь со стороны. Да ему нужна она (помощь), но подростковые принципы о том, что я мужик и мне не нужны женские подачки, — важнее. А позволить Т/и касается своей кожи — Чонгуку дороже, потому что та вызывается противную боль в животе, от которой внутри всё скручивается в комок и вибрирует под ребрами, отражается в сердце и лёгкие, отчего парню трудно дышать. Т/и — единственная, кто причиняет ему ужасную боль внутри, которую даже не намажешь мазью! — как этот чёртов кровоподтёк около глаза. Когда подушечки пальцев нежно касаются по болячке, парню плохо. — И кому ты такой достанешь, интересно, — размышляешь вслух ты, не смотря на брата. — Не твоё дело, — буркает Чонгук, тоже не смотря на тебя, только в пол. Он мужественно терпит эти прикосновения и легкие дуновения, как на тонкую кожу младенца. А Чонгук не такой, он взрослый! — Не дуй, я не ребёнок! — ты аж дёргаешь руку от вскрика. — Ты дурак так кричать?! Я тебя без глаза могла оставить. — Ну и пусть. — Какой ещё «ну и пусть»? Слепым захотелось побыть? — склоняешься к его лицу, заглядывая в блестящие глаза, что окутанный пушистыми ресницами. — Не глупи и помалкивай, я тебе апельсины не буду носить в палату, засранец. — Сама засранка, — передразнивает тебя парень, сцепляя руки на груди. Ты безмолвно закатываешь глаза. Заклеиваешь рану пластырем и отходишь, рассматривая результат мини-операции. А Чонгук невзначай бросает взгляд на тебя и пугается твоих внимательно изучающих глаз, отчего резко встаёт и почти бежит к чайнику, нервно умоляя его быстрее закипеть, чтобы свалить в комнату от сестры. — Мне тоже завари, пока я заберу телефон с комнаты, — просишь его ты, возвращая аптечку на место. — Не инвалид, сама сделаешь, — грубо отвечает парень. — Пожалуйста, Чонгуки-и, — тянешь мило его имя на весь дом, надеясь на положительный ответ, но тому хоть бы хны. — Сама сделаешь! — и ты сдаешься, надувая губы. Какой вредный! Тебе приходится задержаться в комнате, потому что просто-напросто не могла найти мобильник, что назло упал под кровать, а там пока ты пыталась достать его, прошло достаточно минут. Вернувшись, брата уже не было, но на столе стояла твоя любимая кружка с корявой надписью «С дниом раждениа, сестла)», когда-то в детстве подаренная маленьким Чонгуком, а внутри теплился горячий чай с мятой. — Засранец, — довольно фыркаешь ты, беря кружку в руки и направляясь на диван. Включаешь веселую телепередачу и, отпивая глоток чая, думаешь: «Вкусно». Ваши отношения с Чонгуком простые. Ты стараешься относиться к нему как к младшему брату, закрывая глаза на многие его выкидоны, прикрывая от родителей даже тогда, когда он сам не просит. Чонгук тоже старается думать о тебе как о старшей сестре, совсем не замечая того факта, что со взрослением стал держаться на расстоянии, но он уверен и благодарен, что в любой момент ты вытащишь его приключенческую задницу из проблем, пусть об этом и не говорит. Ведь он мужик!