Заблудившись в тенях (18+)

Они расположились в небольшом зале, который раньше, видимо, служил столовой. Здесь было много пыльной мебели: длинные сваленные в углу столы, множество одинаковых небольших стульев с литыми узорными и абсолютно неудобными спинками. От последнего обстоятельства страдали раненые: Минхо, которого устроили на шести поставленных на манер ложа стульях, и Белый ангел, Хёнджин, который от слабости из-за проведённой для Минхо процедуры обратной передачи энергии не мог стоять. Крылья ангела безжизненно свисали и подметали пыльный пол, хотя Феликс постарался уложить их на стулья за спиной Хёнджина как можно аккуратнее. Однако хуже всего пришлось Сынмину: измученный голодом четвёртый Чёрный ангел по имени Джисон — самый миловидный из них, с пухлыми губами и пышными щёчками, которые делали его похожим на очаровательную белочку, — чуть не убил его, когда стал пить, поведённый запахом чистой и не тронутой никем энергии. К счастью, Феликс и Чонин явились вовремя и — не без борьбы, следы которой остались на скуле Феликса и губах Чонина, — но смогли отодрать ангела от бедняги Сынмина. И теперь бледный тенеборец лежал на небольшом диване, который в столовую притащили Чан и Чанбин. Рядом с ним как раз и сидел Хёнджин, положив свою бледную руку на его горло и внимательно прислушиваясь к чему-то. Потом он вздохнул и негромко сказал: — Жить будет. Но вам нужно его хорошенько кормить и поить чем-то… типа вашего молока. Через три дня будет здоров и полон энергии. — Но он без сознания, — слабым голосом откликнулся со своего импровизированного ложа из стульев Минхо, хмурясь и цепляя пальцы в замок. — Почему он не приходит в себя? Хёнджин мягко улыбнулся командиру и как-то виновато пояснил: — Потому что Джисон потерял себя и слегка… перестарался… — И снова положил руку на горло Сынмину и закрыл глаза. Тенеборцы зло зафыркали, а ангелы потупили взгляды от смущения. Все, кроме Джисона. — Это всё он, — холодно кивнул он на Чана и в ответ на его возмущённое «Чего?» передразнил: — Че-его-о-о! Ничего! Зачем было меня к его шее толкать? Да и он сам, придурочный, прижал меня к ней. Сам между прочим прижал! Кто его просил! А я месяц без энергии! Чего вы ожидали! Конечно, меня повело… Развяжи! — потребовал он у Ликса и протянул ему руки, связанные светящейся верёвкой. Тот тут же исполнил его просьбу, невзирая на возмущение и возражения тенеборцев. — Да не опасен я уже, уймитесь, — вполне миролюбиво сказал он, потирая следы на тонких кистях, потянулся и довольно облизнулся. — Я теперь вполне себе добрый и мирный. — Сволочь! — взорвался Чанбин. — Ты чуть не убил нашего друга! А сам облизываешься, как котяра после сметаны! — Не знаю, что такое сметана, но ваш друг невозможно, чудесно, просто невероятно вкусный! — явно издеваясь, зло сказал Джисон, у которого, очевидно, были ложные представления о том, что значит — быть "добрым и мирным". — Пусть только в себя придёт. Думаю, я с удовольствием повторю! Чанбин вскочил и в бешенстве ринулся к нему, но был остановлен мгновенно оказавшимся за ним Чонином, обхвачен поперёк груди и прижат спиной к широкой груди синеволосого ангела. — Тише, тише, хороший мой, — тихо заговорил Нини. — Джи злится из-за Главного Хёнджина. Подожди, ну же… Тшш... Тише… Тише… Не пущу к нему... Нет... Ты мой... Тише... И Чанбин, как будто заворожённый сладким бормотанием Чонина, замер. Его кулаки разжались и глаза чуть прикрылись. — Не смей! — встал со своего места Чан. — Слышишь? Отпусти его, я вижу, что ты делаешь! Нини поднял на него чуть мутноватый взгляд, которым только что гипнотизировал шею тенеборца у себя в руках. — Нини, прошу, — мягко поддержал Чана Феликс. — Тебе же хуже, если он так… рядом. Отпусти. — Валяй, Нини, — насмешливо вмешался Джисон, кладя ногу на ногу и подмигивая Чонину. — Это так вкусно — ты себе даже не представляешь. Когда не из трубки, а из живого… давай, что они могут? Люди… Он вообще один… — Джисон! — гневно крикнул, вставая со своего места Феликс. — Заткнись немедленно! Придурок! Нам надо так много всего обсудить, а ты! — Что — я? — злобно сверкнул глазами Джисон. — Что нам обсуждать? Пока три — один в их пользу! Тэхён повязан, Главный теперь — повязан. Ты вообще непонятно кто в этой ситуации! Вон тебе твой истинный дороже всех нас вместе взятых! Хорошо хоть мой пока без сознания, так то пока! Так что если Нини подпитается, а этот хомяк чуть подослабнет — хотя бы чуть-чуть сравняем счёт. Валяй, Нини, пока он под внушением — нормально. Это, конечно, не согласие, но так только старшему да вон мистеру «Я особенный» повезло. А нам и просто покорный сойдёт! Делай Нини, никто не осудит! Рви повязку на шее — и наслаждайся. Нож дать? Чан попытался рвануть к Чанбину, но его перехватил Феликс, крепко сжав в объятиях. — Нельзя, нельзя, Чан, он сейчас очень опасен, сядь, я сам… Всё время, пока говорил Джисон, Нини водил носом и губами по волосам Чанбина на затылке, а руками нежно оглаживал его грудь и пресс, пока тот стоял, покорно откинув ему на плечо голову с прикрытыми глазами и выражением блаженства на лице. Чан понимал, что сейчас и впрямь мало что может сделать: Сынмин без сознания, Минхо, кажется, тоже, потому что ни на что не реагировал и лежал бледный, еле дыша. Феликс отпустил его и сделал шаг к Нини, который внезапно поднял голову и, сузив глаза, оскалил зубы и чуть зарычал: — Мой… Не отдам… — Твой, — кивнув головой, сказал Феликс, протянул руку и внезапно несколько раз быстро щёлкнул пальцами, каждый раз образуя между ними золотой огонёк. — Чонин. Чонин! Очнись! Чонин! Очнись! В глазах Нини, где до этого плавала явная тёмно-голубая муть, чуть прояснилось. Он нерешительно встряхнул головой, но при этом прижал к себе Чанбина теснее. Тенеборец тоже, очевидно, стал приходить в себя, потому что поднял голову и несколько раз сильно зажмурился и открыл глаза. — Что происходит? — прохрипел он. — Сладкий, — снова прошептал ему в ухо Чонин. — Ты такой соблазнительный… Убегай... А то я за себя не отвечаю. И он чуть оттолкнул от себя Чанбина, с явным сожалением и, казалось, даже внутренней болью отступил, скрипнув зубами. — Зря, — мрачно сказал Джисон. — Заткнись, пожалуйста, — тихо попросил Нини, присаживаясь на стул и опуская голову на руки. — И без тебя плохо… Чанбин, отскочивший было от него и вставший за стул, как за щит, нерешительно посмотрел на опущенную голову синеволосого. И, закусив в досаде губу и нахмурившись, сел на это самый стул рядом с Чаном. Они посидели какое-то время в тишине, просто поглядывая друг на друга — и только Чонин продолжал бессильно смотреть в пол, придерживая голову руками. — А вы можете пить… ну… контролируя себя? — внезапно спросил Чанбин, обращаясь к Феликсу. Тот приподнял бровь: — Это в смысле не выпивая вас до смерти? Можем. Но если голод сильный, то это трудно. Потому что как таковое насыщение возможно только в двух случаях. — Он смутился и почему-то зарумянился. — В каких? — спросил Чан, которому тоже надоело играть в злобные переглядки с Джисоном, явно точившим зуб на него персонально и поэтому смотрящим очень угрожающе. — Ну, давай, Ликси, — насмешливо сказал Джисон, — жги. Хотя странно, а вы что с ним до самого интересного... — Заткнись, — сквозь зубы прошипел Феликс, кидая на него полный ярости взгляд. — Ты достал! Чего ты добиваешься? — Да ла-а-адно! Не дошли? — как ни в чём не бывало протянул Джисон, язвительно ухмыляясь. — Впрочем, ты же его во сне вытянул, мой самый умный и осторожный в мире Ликси. Ну, так просвети мальчиков. — И скажу, — зло ответил тот. А потом исподлобья глянул на растерявшегося и ничего не понимающего Чана: — Первый — это выпить до дна и достать душу. Полное насыщение. Тотальное. На несколько месяцев. А иногда и больше — от энергии зависит. — Тебя бы, красавчик, нашему Ликси месяца на четыре хватило, — снова не удержался Джисон. — А он, дурачок, не хочет. — Слушай, завались, а? — внезапно негромко сказал со своего места Минхо. — Даже мне надоел. Язва чёртова. — Командир! — подскочили Чан и Чанбина. Они подошли к Минхо и присели рядом, пытаясь заглянуть в глаза. Но Минхо их прикрыл. Он был бледен, дышал тяжело, с хрипами. Поморщившись, он сказал, пытаясь быть бодрым, но не открывая глаз: — Ой, не подходите и свет не загораживайте, сидите, где сидели. У меня всё в норме, только слабость. — Лжец, — неожиданно обронил как будто только что очнувшийся Хёнджин. — Такой милый лжец. — Не твоё дело, Белый, — угрюмо ответил Минхо, даже не поворачиваясь в его сторону. — Как знать, как знать, — рассеянно ответил Хёнджин, встал, чуть покачиваясь, и сказал тенеборцам: — Правда, отойдите, ему воздух нужен. Чан и Чанбин отошли и сели на свои места, и Чан поразился тому, с какой тоской и злобой смотрел всё это время Джисон на Хёнджина: как будто тот его лично чем-то задел, чем-то сильно обидел. И разочаровал. Разочарования, пожалуй, в глазах Джисона было больше всего. — Как Минни? — между тем спросил Минхо у Белого. — Всё так же, — ответил негромко Хёнджин и подошёл к нему. Он присел на стул рядом с ним и потребовал: — Дай руку. Минхо глянул на него мрачно, открыл было рот, чтобы высказаться, но решил не связываться и просто подал руку. Все молча наблюдали за тем, как Хёнджин осторожно взял запястье командира и прикрыл глаза, прислушиваясь. На его губах постепенно заиграла лёгкая и нежная улыбка, увидев которую, Чанбин и Чан смущённо отвели глаза, Феликс улыбнулся, а Джисон надулся и фыркнул, чем вызвав сердитые взгляды со всех сторон. — Тоже будешь жить, котё… ммм... командир, — нарочито бодрым тоном сказал Хёнджин и поднялся. — А вы? — резко спросил Джисон. — Вы будете жить, Главный Хёнджин? Тот покосился на удивлённых тенеборцев и тут же опустившего глаза Феликса и тихо сказал: — Я прошу, Джисон… Очень прошу… У нас есть насущные дела, которым надо срочно уделить внмание. И нам здесь не до твоих… — Он замялся, нахмурился и твёрдо закончил: — Не до твоих истерик. Всё будет так, как должно быть. И не тебе решать, как меня наказывать. Ясно? Джисон зло мотнул головой и отвернулся, но до этого Чан мог поклясться, что увидел, как блеснули в глазах Джисона злые слёзы. Хёнджин уселся на стул недалеко от Минхо, лицом ко всем остальным, и начал: — Господа, прежде чем я начну говорить о наших проблемах, я готов ответить на пару любых ваших вопросов. Спрашивайте с умом. — Кто такие низшие и жаждущие? — тут же спросил Чан. — Начнём с того, на чём закончили в прошлый раз? — улыбнулся Хёнджин. — Ладно. Существ, которые вы называете «тени», есть несколько видов. Низшие — это что-то типа боевых псов, расходник, грубая силы. Не обладающая изначально разумом и способностью к организации. Мы все вышли из их рядов, но, правда, знатно эволюционировав. Они первыми заняли наш мир. Мы утратили это, но они имеют способность приспосабливаться к любому миру, в котором оказываются, – и добывать из него энергию. Это они нашли нам вас — мир, который может напоить нас тем, без чего мы не можем жить, — человеческой жизненной энергией, причём такой, которая нам подходит. — Даже если мы передохнем в процессе, да? — процедил сквозь зубы Чанбин. — Даже если так, — спокойно ответил Белый. — Когда мы искали вас… ну, то есть мир, способный утолить нашу жажду, мы думали только о своём выживании, метания совести и мысли о сомнительной моральности нашего выбора нам были чужды. Когда мы голодны — так же, кстати, как и вы, не обольщайтесь, — мы не способны думать о том, насколько правильно то, что мы что-то едим. — Но вы убиваете нас не только чтобы насытиться, — зло сказал Чан, которого снова эта тема стала заводить. — Вы мир свой отстраиваете на нашей энергии. Мы вам и сила, и еда… — Да, — кивнул Хёнджин. — Вы поистине прекрасны и бесценны. Чан открыл рот, но не нашёл, что сказать, хотя Хёнджин явно его не совсем понял. Между тем ангел продолжил: — К сожалению, найдя ваш мир, низшие кинулись его разорять, бездумно насыщаясь, кидаясь на всех без разбора. И много принесли бед не только вам, но и нам: найди вас первыми те, кого вы называете Чёрными ангелами, возможно, мы нашли бы возможность мирного сосуществования. И вы бы делились с нами своей энергией добровольно, тем более, что это сотрудничество… хмм… может быть вполне себе удобным для обеих сторон. И не только удобным, но и… приятным. — Хёнджин кинул робкий взгляд на Минхо, но тут же нахмурился и продолжил. — Когда мы пришли в ваш мир, вы уже вовсю сражались с тенями, искали и находили новые способы уничтожения нас, потому что в основе своей мы — те же тени… — А стоит ли прямо вот всё рассказывать, Главный Хёнджин? — скрипуче перебил Белого Джисон. — Мы их пока не знаем, и то, что вы им рассказываете… Феликс нетерпеливо закатил глаза, а Нини чуть фыркнул. Он недавно поднял всё-таки свою голову и внимательно слушал Белого, иногда только смущённо хмурясь под пристальным взглядом Чанбина, не сводившего с него глаз. — Мы расскажем всё, Джисон, — мягко покачал головой Хёнджин. — Всё, что может помочь наладить контакт. Нам разрешили пробовать. Итак... Мы почти смогли взять под контроль низших. И они часто подчиняются нам, превращаясь в организованные отряды, которые действуют на определённых территориях, где мы причиняем… минимальный вред вашей расе. — Что это значит? — недоверчиво спросил Чан. — Где это? — Энергия тех, кто, по вашим меркам, стар, болен или находится на грани смерти. Энергия преступников в ваших темницах. Энергия воинов, которые сражаются друг с другом и готовы к смерти. Мы берём её, собираем всё это. Этого, конечно мало. Насыщение носит весьма условный характер. Мы… — Хёнджин замялся. — Те, кто считает себя цивилизованным сообществом, в нашем мире голодают по сути. Поэтому многие сдаются в руки продавцов детей… Тех, кто приносит в наш мир ваших детей и даёт им новую жизнь — рядом с тем, кого они, войдя в возраст, будут подкармливать… — Хёнджин мужественно выдержал выражение омерзения на лице Чанбина и презрение на лице Чана, а на Минхо он старался не смотреть, хотя тот как раз просто слушал с закрытыми глазами и сжатыми до белой полосы губами. — У нас не считается это одобряемым поступком — когда кто-то берёт себе такое дитя. Но никто не может осудить, потому что голод… Голод — страшная вещь. И ваше счастье, что вы не понимаете меня и имеете возможность гордо меня сейчас осуждать: вы никогда по-настоящему не голодали. — Всё это чушь, — внезапно зло сказал Минхо. — Вы убиваете без разбору всех, деревнями выпиваете! Ты лжёшь нам, чёртов Белый. Мой Джиюн… Он не был воином. Он не был стар или болен! Вы забрали его, я не успел даже обнять его ни разу! Не успел приехать! А когда приехал — только тела увидел! Просто груду тел, которые выбросили, как ненужные бутыли из-под пойла! — Он прищурился и с ненавистью посмотрел на сжавшегося и побледневшего под его взглядом Хёнджина. — Но мы ведь для вас и есть — бутыли с пойлом! — Неправда! — крикнул Феликс, вскакивая и поворачиваясь к хмурому Чану. — Это неправда! Я говорил тебе! Это ложь! Мы ценим вас! Мы готовы относиться с уважением! Но вы даже не пытаетесь нас выслушать! Вы убиваете нас! — О, мы бы рады! — гневно ответил ему Чанбин, который вскочил вслед за Феликсом. — Только вот вас хера с два убьёшь! Вы же Чёрные ангелы! Вы непобедимы! У нас есть шанс заколоть тень, убить много теней, но когда появляетесь вы — это нереально! Так что на что вы жалуетесь?! — То, что мы не умираем на ваших глазах, не значит, что мы не умираем вовсе, — тихо ответил Хёнджин. — Не надо! — выкрикнул Джисон. — Не смейте им рассказывать! Не надо! — Прости, Сонни, но я расскажу всё. Иначе не получится, — твёрдо сказал Хёнджин. — Мы умираем. Когда возвращаемся к поломанными или опалёнными больше половины крыльями. Когда вы протыкаете серебром нашу грудь и живот — только в вашем мире мы горим серебром и можем двигаться, как ни в чём не бывало, но там… в нашем мире нам не хватает энергии, чтобы вылечить наши реальные раны. И мы возвращаемся туда умирать после боёв с вами. Так что не думайте, что это игра в одни ворота: мы несём потери, и значительные. А сейчас нам приходится сражаться не только с вами, но и со своими. — Это… жаждущие? — спросил Чан, прерывая воцарившееся удивлённое молчание. Хёнджин покачал головой. — Не только, есть и просто несогласные с нашим отношением к вам, они тоже мешают нам всеми силами. Но в основном — да, это жаждущие. Мы расплачиваемся за свои грехи, уничтожая их. Мы оберегаем вас от них, потому что по уровню жестокости они ни с кем не могут сравниться. — Но что это за тени — с которыми вы и сами с трудом справляетесь? — недоверчиво спросил Чанбин. Ангелы переглянулись и быстро отвели глаза в разные стороны, стараясь не смотреть на тенеборцев. — Это души ваших истинных, — тихо проговорил Хёнджин. — Души, не смирившиеся с тем, что оказались в нашем мире и не могут обрести там тела. — Что за бред? — выплюнул зло Минхо. — Херня какая-то! — возмутился Чанбин. — Ты ври да не завирайся! Наши соулы — это те, кто рождён быть рядом в любви! Неужели кто-то после смерти будет хотеть убить своего соулмейта? — Ах, боже, так и вы не идеальны! Вот это поворот! — съязвил Джисон. — Ваши погибшие соулы, души которых мы бережно доставили в наш мир, возвращаются в ваш, чтобы выпить вас и обрести у нас сущность! Ведь только вторая половинка может дать полноценную энергию для воссоздания первой! И знаете, что самое интересное, дорогие вы наши тенеборцы… — Джисон! Нет! — торопливо выкрикнул, перебивая его Феликс. — Не надо, прошу… — Надо, Ликси, — твёрдо сказал Хёнджин и сердито повернулся к Джисону: — Ещё раз посмеешь меня перебить — получишь взыскание, ясно? — Ясно, — буркнул тот и отвернулся. — Так что там… с нами? — нетерпеливо спросил Чанбин. — Что там так рвалась рассказать нам ваша белка? Джисон резко повернулся и зашипел, сузив глаза, в бешенстве меряя тенеборца взглядом. — Поросёнок–недомерок, — презрительно выдавил он. — Бешеная белка, — даже не удостоив его взглядом, кинул Чанбин. Джисон резко встал, но вместе с ним быстро встал Чонин: — Хватит! — сказал он негромко, но отчётливо. И Джисон, фыркнув, сел на место. — Боже, и это лучшие силы, — устало покачал головой Хёнджин. — Что с той, что с другой стороны… Мир нужен нам, мир. И срочно… А то сдохнем все... — Ну, вы-то не увидите этого! — резко кинул Джисон и тут же испуганно закусил губу и втянул голову в плечи, сжимаясь под яростным взглядом Белого и отчаянным — Феликса. — Всё, всё… Простите, Главный… Простите… Чан и Чанбин переглянулись с Минхо и нахмурились. Но Хёнджин никак не ответил на слова Джисона. Снова вздохнув, он продолжил рассказ: — Понимаете, это правда. Ваш мир построен на идее соулмейтства. И это закон: вы тянетесь друг к другу и в конце концов обязательно находите друг друга. Раньше, когда эта ваша пресловутая нить — да, да, мы читали и знаем — рвалась со смертью, то второй соулмейт получал относительную свободу. Он тосковал, мучился, но время лечило его, лечило рану от оборванной нити. А потом появились мы. И мы стали забирать души из вашего мира в наш — это был изначально чисто жест-просьба о прощении тех, кто не смог вовремя остановиться. Естественно, мы забираем не всех — только невинно убитых. Жертв низших. Но как оказалось, преграда в виде перехода между двумя мирами — не повод порвать вашу нить. И те, кто не желает оставаться лишь душой, может спокойно найти снова в этом мире своего соула. Особенно этим грешат те, кто никогда не видел своего истинного, не знает его или не так уж сильно был к нему привязан на момент гибели. Многие так жаждут снова обрести тело, что согласны принести в жертву… свою вторую половинку. Но самые уязвимые из вас — это те, кто сам ищет — может, и неосознанно — встречи со своим соулом, не желая или не умея смириться с его потерей. И Вселенная исполняет их желание, позволяя быть там, где вероятность встречи с погибшим в этом мире, но живом в нашем соулом максимально велика… — Хёнджин умолк и пытливо уставился на тенеборцев, видимо, ожидая, что они сами что-то скажут, но те молчали. Потому что то, на что намекал Белый ангел, было слишком ужасно. Тогда он вздохнул и договорил, тихо и печально: — Понимаете, те, чьи соулмейты рвутся в этот мир, чтобы обрести… силу, чаще всего при любой возможности становятся тенеборцами — чтобы им легче было встретить соула и исполнить этот странный и слепой замысел вашей Вселенной… — Нет, — прошептал Минхо, откидываясь на спинку своего ложа, — херня, я не верю! — Мне жаль, ко… Минхо, — мягко сказал Хёнджин. — Но именно на вас охотятся жаждущие — так мы называет тени-души, которые хотят вернуть себе тела, выпив своих соулов. И мы не сразу поняли, в чем дело и почему некоторые тени стали столь умными и организованными… Жаждущие выпивают своих истинных досуха, всасывают душу, не оставляя никакой возможности спастись. Они жестоки и им не ведомы ни страх, ни стыд, ни сочувствие. Их ведёт только жажда и желание вернуть себе утраченное. И они, чтобы поддержать себя в вашем мире, пьют всех подряд, плодя порой себе подобных. Но ищут всегда одного-единственного — своего. И на пути к нему они могут уничтожить десятки и сотни. Это… самое страшное явление — душа, потерявшая всё человеческое и жаждущая только телесного. — Это вы… — прошипел Чанбин, медленно поднимая голову и упираясь глазами в бледнеющего Хёнджина. — Это вы впустили эту заразу в наш мир! Это вы стали виной всему! Это вас хотели накормить ваши тени! Это вы убиваете наших любимых, а потом говорите нам о том, какими жестокими они становятся?! — Он уже кричал, поднявшись со своего места со сжатыми кулаками. — Ненавижу всех вас! Я тоже не успел побыть со своим Юджином! Вы убили его! Выпили! А теперь вы говорите, что он хочет убить меня — и чтобы облегчить ему эту задачу, я невольно стал тенеборцем? Бред! Я стал им, чтобы убивать вас! Уничтожать! Чтобы больше никто так не страдал, как я! Будьте вы прокляты! Я не верю вам! Юджин был милым и добрым мальчиком! Все так о нём говорили! Он никогда бы меня не стал пытаться убить! — Но он пытается! — скорбно сказал Хёнджин. — Ваш отряд — это вообще уникальный случай… Ваши соулы объединились в стремлении забрать ваши силы. Они охотятся на вас вместе! На всех четверых. Но теперь Чонгук, видимо, под личной охраной, не так ли? — Хёнджин выразительно посмотрел на Феликса. Тот встал и опустил голову. Но слова его прозвучали достаточно твёрдо: — Ему будет лучше с Тэхёном. Старший ангел защитит его. А мы… Могли бы и не успеть… Как не успели в пещере Эри. — Мог бы и нам рассказать, — хмуро буркнул Чанбин. — Молчком ушёл. Даже ручкой не помахал. — Ты первый бы ему эту ручку в наручи и оправил, скажи он тебе, что собирается бежать с Чёрным ангелом, — язвительно сказал Джисон. — И отправил бы даже не в тюрьму, а… ну, куда вы там ненормальных отправляете? — Тэхён любит вашего Чонгука! — страстно добавил Феликс. — Я видел! Он не смог в стороне остаться, когда на Чонгука его истинный напал и пить начал! Чанбин и Минхо болезненно поморщились, но смолчали. — Тэхён защитит его, — ещё раз убеждённо сказал Феликс. — Он очень сильный ангел! Сильнее нас всех! Ну, кроме Главного. Его надо было отпустить! Иначе… вы же знаете, что стало бы с Тэхёном… Хёнджин грустно кивнул. — Но почему? — хрипло спросил Минхо, пристально глядя на него. — Почему вы защищаете наш отряд? Раз всё так ужасно, отдали бы нас нашим соулмейтам — и дело с концом! Мы столько ваших убили! Мы очень успешны! — Именно, — кивнул головой Хёнджин, застенчиво ему улыбаясь. — Наш отряд был создан изначально, чтобы разобраться с вашим. Но потом мы обнаружили, что за вами постоянно охотятся — а вы ускользаете! Вы так мастерски сражались, что мы невольно прониклись к вам чувства… ммм… уважением. И я предложил нашему руководству эксперимент. Мы сразу заметили, что вы действуете на нас как-то странно: сколько бы мы ни пытались вам навредить — до конца не получается. Что-то внутри не даёт… Особенно это касалось Чана. — Все посмотрели на изумлённо поднявшего брови тенеборца. — Как только кто-то из нас более-менее мог хотя бы приблизиться к нему и попробовать выпить — на нашего Феликса как находило что-то. И он становился на его защиту. Теперь была очередь Ликса сжаться под пытливыми взглядами присутствующих. — Я не мог себя побороть… — ангел украдкой кинул взгляд на Чана, который во все глаза на него смотрел. — Но ты же меня заманил вчера сюда, чтобы убить! — почти обиженно сказал тот. — Я исполнял приказ. Тоже часть опыта... — сжался ещё больше Ликс и покраснел. — И что получилось? — внезапно снова вмешался Джисон. — Да он нас чуть не порвал, когда мы пришли его забирать. Хотел справиться со своей проблемой — а нашёл её объяснение… — В смысле? — удивился Минхо. — Мы с ним истинные. — Он мой соулмейт. Слова Чана и Феликса прозвучали одновременно, а после наступила мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием всё ещё лежащего без сознания на диване Сынмина.