корни

Это конец, друг мой Это конец

      Келу... О Левиафан, сколько ему лет?       Двадцать один, вспоминает он с грустью. Кел проводит пальцами по лицу, убирая со лба тёмные локоны. За спиной ложатся на пол солнечные лучи, заодно облизывая покрытые разводами стены; кричат во весь голос: май, май, май... Кел возвращает глаза к зеркалу.       Келу двадцать один, а он чувствует себя стариком. Немудрено. Когда устаёшь от сна и мёрзнешь в, казалось бы, обогреваемых комнатах, перестаёшь удивляться тому, что близнец, глядящий на тебя из отражения, начинает выглядеть всё более убитым с каждым днём. Кел смешливо фыркает, цепляя ногтями пылинки на форме, но на полноценную улыбку у него настроения не хватает.       Он подходит к столу и принимается собирать сумку. До работы оставалось сорок минут, от его жилья до Ордера идти минут десять, так что спешить было необязательно. Запихивая обмотанные бечёвкой бумаги в карман сумки, Кел бросает взгляд на закоптившийся огарок свечи. От почти пустого подсвечника ползёт по столу сизая тень, тянется к его собирающим бумаги рукам. Домиан замирает, словно тень действительно дотронулась до его кожи. Его обдаёт холодом. Он поднимает глаза на окно. Створки плотно закрыты, но по коже рассыпается практически зимний холод, словно его бросили в бушующий февраль. Его обдаёт холодом, почти как ночью. Кел хмурится и застёгивает сумку, после чего спешно выходит из квартиры. Сердце у него колотится.       Опять это чувство.       Кел заснул поздно, а проснулся рано – не по своей воле. Сбегая по винтовой лестнице, он не без огорчения думает о чёрном мешочке с жемчужинками таблеток для глубокого сна, которые принимал в юности. Без них как-то всё хуже.       - Доброе утро, Кел.       - Доброе, Марта.       Проскочив мимо соседки, он выныривает из-под арочного входа в дом и спешит по широкому проспекту. Золотистое солнце светит ему в спину, затылок немного припекает, хотя ветер дует свежий. В ушах звенят колокольчики лавок, переливается болтовня пробегавших мимо горожан, начавших наконец-то оттаивать после высасывавшей душу зимы, цокают каблуки по ломаной брусчатке. Он смотрит по сторонам, словно в первый раз видит эти улицы, и хочет улыбнуться, но...       Да что же это... Кел замедляет шаг, останавливаясь посреди моста. Он смотрит вперёд, на бегущую дальше улицу, затем поворачивается к перилам и облокачивается на них, едва-едва выдыхая. Проходит несколько секунд. Кел вглядывается в мутную воду под каменным мостом. Айзен дрожал, пронизанный порогами. Вода казалась совсем чёрной.       Ему снова снятся эти сны. Кел проводит ладонью по шее и хмурится. Снова эти сны, и по ночам ему словно снова семнадцать. По ночам он снова проваливается в болезненную дрёму, падает в густой дёрн, как в зыбучий песок. Снова слышит стон ветра сквозь тяжёлые ветви, зарывается глубже в почву, сбегая, невольно вдыхая куски земли и камни. Это выученное бегство, похожее одно на другое, как две капли воды: вой затихает, и он хочет выдохнуть, но не может – видит, как гибкие корни дуба скручивают ему руки, ноги, шею, как проходят сквозь его рёбра, сжимая самое сердце, как в кулаке. Вдруг сквозь землю и траву Кел видит кого-то, и ему не нужны глаза, чтобы понять, услышать, почувствовать – это Оливер. Кел открывает рот, чтобы закричать от боли, позвать на помощь, но из горла не идёт ни звука. Далеко-далеко от него Оливер тянется к золотой листве, а Кел со стороны видит, как корни дуба пачкаются в его крови, проникают в его вены, раздирают кожу, а затем... Видит потолок и чувствует исходящий от промокшей подушки холод, пока горло рвёт частое дыхание.       Кел смотрит в сторону дома. Кошмары вернулись, а это плохой знак. Если госпожа Домиан порой может предсказывать будущее, выпив побольше травок на ночь, то сын её всего-навсего отличается мнимостью. Небезосновательной. Работа в Ордере показала, что мир – опасная штука, в то время как сознание бесконечно. Оно может предугадать почти что угодно. Если ты заново проживаешь вернувшиеся из юности кошмары, от которых стынет кровь в жилах, то остаётся одно: ждать беды.       Спину в очередной раз окатило холодом. Кел опускает глаза на реку. Что же ты, Айзен, подвёл меня тогда. Майский ветер подтолкнул его в плечо. Кел поджимает губы и продолжает путь до Ордера.       - Утречка!       - Привет, Акация.       Кел садится за рабочий стол, кладя сумку на колени и принимаясь вытаскивать документы. Одного цветочного запаха Келу хватило, чтобы тоскливо поморщиться, предвкушая сегодняшний сумбур. Из-за того, что в Ордере решили устроить тотальную реновацию, работать тут стало в разы сложнее. Их с Юлией кабинет, родной, почти любимый, захламлённый всякой всячиной, украшенный немытыми кружками бодреина и разворотами отчётов и экспертиз, расхитили ремонтники, изнасиловав его самыми грязными способами и разворовав все жизненно важные органы. И всё ради чего? Чтобы закрыть дверь на замок и повесить туда табличку: УгРоз(отд)Без! Что это за зверь такой и с чем его едят, Кел не особо понимал. Зато понимала Юлия («Наш же отдел, только переименованный»). Ненавидели они это предприятие, однако, равнозначно.       В общем, Келу и Юлии пришлось расстаться на неопределённый срок, разбегаясь по двум далёким друг от друга кабинетам. Правда, если Юлия как авторитетный следователь расположилась среди не менее авторитетных следователей в тишине и спокойствии, чем она поделилась на их с Келом последнем выезде, то Келу пришлось перебраться в какой-то далёкий закуток на задворках ордеровской империи. В закутке, по размеру близком к гардеробу госпожи Домиан, работало в общей сложности четыре человека: он, Акация, занимавшаяся финансами, и ещё два сомнительных паренька, одного из которых, судя по его потерянному виду, только-только оторвали от матери. Последние, кстати, почему-то отсутствовали.       - Погода сегодня такая хорошая... – припевает Акация, мечтательно сводя ладони, будто молится. – Проснулась из-за солнца в окошко. Так не хотела идти сюда.       - Так и зачем пришла? – шутя лишь наполовину, спрашивает Кел, не отрываясь от своего занятия.       - Не знаю. Но дошла с неимоверным трудом, ты не представляешь.       - О да, я тоже.       Хоть Кел и считал случившийся переезд брошенной ему прямо в лицо перчаткой (Ордер его не очень любил), он не был против новых соседей. Из всей компании подбешивала его (самую малость!) только Акация. Чудесная девушка, сладкая, как шампанское, красавица, волосы белые-белые, кудрявые, голосок чудесный, ей бы на сцене выступать, а не тратить свои годы зря в следовательском гадюшнике – но какая же она болтунья... Кел бы сказал, что он ей не подружка, чтобы молоть чепуху от рассвета до заката, но так не хотелось её огорчать.       - Кстати, приходила твоя дамочка, - пробурлила Акация, стуча ногтями по столу. – Просила идти прямиком к ней, и чтобы не задерживался. Право, Кел, мне скоро придётся брать с тебя деньги за услуги коммуникатора. Я не виновата, что тут плохая связь, а депеши я не нанималась передавать!       Кел вздыхает и смотрит на часы. До начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут, вот через пятнадцать минут он к Юлии и пойдёт. Ещё не хватало – бесплатно носиться по Ордеру, как угорелому. К тому же, Райдер всегда по утрам хмурая. Может быть, проснётся минуток через десять окончательно. А он пока поработает...       - Слушай, Кел, - говорит девушка, пока он неспешно разматывает узел на кипе документов. – Завтра же день города. Не хочешь пойти со мной и остальными в кафе часикам к пяти? В «Близнецах» скидки на выпивку и живая музыка. Пойдёшь?       День города. Музыка и коктейли. Несанкционированный корпоратив. Звучит хорошо. В последний раз Кел выбирался с коллегами... На самом деле никогда. Из-за того, что он каждый день тонет в работе, у него нет на это времени. Хотя звучит очень-очень хорошо. И его даже пригласили, вот те раз! Не так жизнь плоха, как её хают. Кел меланхолично улыбается.       - Спасибо, Ция, за приглашение, но... – Он лениво машет титульником отчётности. – Куча работы. Пока с Юлией дело не закроем, не до праздников.       Акация хлопает белыми ресницами.       - Так закрыто дело же.       - Как это, закрыто?       - Главного подозреваемого нашли.       Настала очередь Кела хлопать ресницами. Шершавая текстура пергамента под его пальцами стала вдруг очень ощутимой.       - Кого нашли?       - Ну не нашли, сам пришёл... Этот... Как его... – Акация нетерпеливо жестикулирует, на её пальцах – золотые кольца. – Ну этот... а! Орвуд! Вот он пришёл.       Кел чувствует, как у него сердце падает в желудок. В комнате виснет пауза, пока Акация и Кел смотрят друг на друга контрастными по эмоциям взглядами.       - К-как? Как ты сказала? Орвуд?       - Да-да, он самый. Пришёл.       - Когда?       - Утром.       Акация как-то странно улыбается. Всё вообще кажется каким-то странным. Кел медленно поднимается со стула.       - Пришёл... Орвуд пришёл...       Кристиан Орвуд сдался Ордеру...       - ...А сразу сказать никак было?! – взрывается Кел и устремляется к выходу из кабинета, пока за спиной раздаётся звонкое, как разбивающееся стекло, «Я не доставляю депеши!».       Этот уёбок.       Каждый следующий шаг грозится превратить ходьбу в бег, но Кел с громадным трудом осаждает себя. Не бежать. Сохранить лицо. Тяжело. Хотелось как можно скорее добраться до камеры и, воспользовавшись правом на лёгкое насилие по отношению к преступникам, прибить ебучего Орвуда чем-нибудь тяжёлым. Затем доставить его в допросную и выпытать, какого дьявола произошло тогда, в тот день. Тот проклятый день, когда Оливер, чтоб его, Вертран променял лучшего друга на выродка, которого когда-то хотел самолично упечь за решётку. И, конечно же, затем пойти в отдел по исполнению наказаний. Ускорить рассмотрение дела. Юлия рассказала ему, как.       Этот уёбок...       Вот они, кошмары. Вот оно, предчувствие.       - Доброе утро, До...       - И вам не хворать.       Кел проскакивает мимо компании операторов и несётся дальше по освещённому факелами коридору. С грохотом закрывается за ним дверь. Эхом раздаются одинокие шаги. Он сжимает руки в кулаки, предвкушая, как один из них влетит в орвудовскую физиономию и сломает точёный, словно из мрамора, нос. Вот почему Юлия приказала идти прямиком к ней. Вот почему все так странно на него косились. Вот почему он последние дни едва находил себе место от беспокойства. Всё становится на свои места, кусочки паззла образуют цельную картинку. Наконец-то он узнает правду. Наконец-то всё будет понятно. Наконец-то он узнает, куда делся Оливер. Наконец-то он сможет его защитить.       Кристиан Орвуд, собственной персоной, снова в кройстхемской тюрьме. Что посеешь, то и пожнёшь, мудила. Кел слабо улыбается.       Перед ним вырастает массивная фигура стража. Кел чуть задирает голову, вглядываясь в треугольный шлем. В стали отражается свет факела.       - Ваш пропуск, пожалуйста-с, - выговаривает страж. Кел привычным движением достаёт из кармана документ. Страж выдёргивает его из цепкой руки и бегло просматривает данные, грубо перелистывая странички с присвоенными делами. Как всё медленно... – Господин Домиан, не велите казнить, но вас пропускают только в сопровождении...       - Она сейчас подойдёт. Ремонт же, те ещё тропы. Пропустите.       Врёт и не краснеет. Страж смотрит на него сквозь прорези в шлеме и, отдав документ, отходит, пропуская Кела к темницам. Домиан лучезарно ему улыбается и открывает дверь.       И тут ему стало совсем дурно. Опьянение, вызванное разгоревшимся желанием отомстить, быстро испарилось, как от дешёвого винца. Вместо него остались болезненная дрожь да пустая голова. Зачем он пришёл? Что он скажет? Что спросит? Кристиан, что случилось? Почему ты сдался? Как глупо он будет выглядеть. Надо было идти к Юлии, и потом уже гнуть свою линию с личной местью. Всегда он так, сначала делает, потом думает...       Кел медленно зашагал по коридору. За ним следуют дежурные. Знакомые синие стены. Затхлость. Капли воды, падающие с потолка. Чахлая плёнка болезни, цепляющая кожу. Тут он провёл чуть меньше суток, но такого опыта ему хватило на всю жизнь.       Нет. Кристиан Орвуд – убийца, подлец, лгун. Образ, родившийся от незнания, не должен пугать. Кел должен пойти туда, причём один. Общество Юлии убьёт всякую возможность узнать то, что хочет знать Кел – не то, что нужно Ордеру, не то, что нужно дознавательнице Райдер, не то, что нужно дознавателю Домиану. А то, что нужно Келу. Он не должен бояться. Он не ребёнок.       Где Оливер, Кристиан? Он мысленно задаёт вопрос, боясь узнать ответ.       Он проходит мимо темниц, пустая одна через другую. Наконец доходит до нужной. Откуда Кел знает, что это та самая, он не особо понимает. Понимает лишь одно – он сидел в той же темнице почти два с половиной года назад. У этой суки, у судьбы, то ещё чувство юмора.       - Откройте, - негромко говорит Кел одному из дежурных. Удивительно, но страж без лишних вопросов (наверное, бесконечное дежурство лишает желания о чём-либо расспрашивать) достаёт громоздкий ключ и открывает замок. Тот с треском поддаётся. Кел сглатывает и заходит в камеру.       Окна выходят на восток. Сквозь ржавые прутья течёт солнечный свет. Крыши, видневшиеся на горизонте, всё ещё красные, стены всё ещё холодные. Тут всё так же пахнет сырым цементом. Но что-то не то в этой камере.       От поднимающегося солнца слезятся глаза. Кел часто моргает, затем поворачивается к скамье.       Это не Кристиан. Это не Орвуд. Кел отшатывается.       - Оливер?..