корни

      

Я вижу отпечатки твоих пальцев на своих вещах, Но мне слишком грустно, чтобы к ним прикасаться

      В щели между плотными занавесками черно. Сладко пахнет пылью, лиановым порошком и корешками книг. На комоде в богато украшенной синей комнате стоит канделябр, зажжённые свечи плачут полупрозрачными капельками воска. Рядом с медным канделябром – тусклая фигурка золотой русалки. Она обхватывает себя чешуйчатым хвостом и смотрит на него глупыми рыбьими глазами.       Запад, Юг, леса Иакова, галечный берег, разбитые вёсла, пустота.       - Домиан?       Кел вздрагивает и поворачивает голову. Первое, что он видит – это недовольно нахмуренные брови Юлии. Второе – упавшую с пера на пергамент в её руках каплю чернил. Он снова смотрит на Юлию.       - Да?       Дознавательница недолго молчит, затем кивает головой на дверь из комнаты.       - Не стой столбом. – Юлия возвращается к заполнению протокола. Заметив уродливую чернильную каракатицу, она раздражённо цокает языком и подзывает к себе низенького клерка-практиканта, держащего тяжёлую кипу бумаг. Дознавательница бросает быстрый взгляд на Кела, пока выбирает из кипы подходящий бланк. – Собирай вещи и передай операторам, что мы скоро уедем. Пускай заканчивают быстрее.              Келу двадцать, на дворе конец марта. Его руки вечно сухие, кожа бледная, глаза задумчивые и немного впалые от работы допоздна. Он проработал в Ордере больше двух лет, уже заимел какой-никакой статус. Конечно, этот статус всё ещё стоял под звёздочкой, так как мисс Райдер оставалась его незыблемой начальницей и, если так можно выразиться, надзирательницей, но...       Синяя комната сменяется небольшим коридором, густо завешенным картинами непристойного содержания, и тесный воздух дома кройстхемских купцов мешается с запахом духов, кожи и благовонных трав. Кел бегло осматривается по сторонам, а приметив собравшуюся в гостиной толпу, направляется туда. Операторы Ордера занимались тем, что работали на местах убийств: документально фиксировали позу, в которой было найдено тело, делали фотографии, проводили уборку, очищали воздух – в общем, всё самое приятное. Все операторы как один были грубы и суетны, а в свободное от работы время только и делали, что курили и решали кроссворды. Кел не мог их за это судить. После случая с Эдной он смотреть не мог на мёртвые тела, пускай профессия предполагала зачастую именно это.       - Пожалуйста, поторапливайтесь, - негромко говорит он, останавливаясь перед заходом в гостиную. Несколько операторов, шурша чёрными плащами, поворачиваются к нему. – Мы скоро уезжаем.       Подошедшая к нему фигура оператора всовывает ему в руки помятый листочек с первичным отчётом. Кел вежливо улыбается (пускай и немного нервно) и спешно покидает неприятно светлую комнату.       ...Кел не понимает, насколько он привык к этому. Он слышал, что, ступив на стезю правосудия, жертва Кодекса и бесконечных судебных процессов теряет всякие пути отступления и обрекается плутать по юридическим тропам вечно. Он очень рьяно отнекивался от подобных идей, так же рьяно глушил в себе всякий интерес к этой «шантажистской каторге». Однако на практике он уже ни дня не мог без неё.       Подъём в половину седьмого. В восемь уже должна стоять подпись в журнале посещений. В девять он заканчивает проверку отчётности за вчерашний день. В десять – разбор новых дел. В двенадцать – обед. С половины первого до трёх – свежий взгляд на их с Юлией главное дело (чаще всего с первых секунд уже засаленный и замыленный). С трёх до восьми – работа над текучкой. С девяти до одиннадцати – составление отчёта. И так каждый день. Одно и то же, по секундам, по часам.       Если бы Кел со стороны взглянул на свою рутину, он бы вздохнул так тяжело, что выдох валуном бы проломил землю под его ногами. Но на деле эта однообразность превращалась в настоящий калейдоскоп, или в ребус, или... Да неважно, во что. Иногда он так увлекался работой, что не замечал, как проносился мимо него такой долгий день, а из забытья его выводило лишь Юлино «До завтра» и щелчок двери.       Запад, Юг, леса Иакова, галечный берег, разбитые вёсла и пустота.       - Домиан? Да что с тобой такое сегодня?       Кел переводит глаза с окна кареты на сидящую подле него Юлию и неловко пожимает плечами.       - Плохо спал сегодня, - говорит он, на что Дознавательница вскидывает брови и возвращается к чтению. В её руках – всё те же желтоватые протоколы, что и полчаса назад, только вложенные в увесистую книгу и уже заполненные. Кел переводит глаза с неё на аккуратный почерк на бумаге, однако не может вчитаться в текст – карету качает туда-сюда по раздолбанным пригородным тропам. Поместье госпожи Констелл, из которого они ехали в Ордер, находилось в пяти милях от Кройстхема, и добираться до города в такую погоду пешком было сродни самоубийству.       - Что там? – спрашивает Кел, заглядывая обратно на профиль Юлии. Она молчит, не отрываясь от текста, однако вдруг шумно выдыхает и откидывает дневник в сторону.       - Ничего. Нет там ничего. – Дознавательница раздражённо поджимает губы и зачем-то мотает головой. – Это просто смешно. Не дураки ли мы? Не можем найти одного человека уже сколько лет. Это просто немыслимо.       Кел молчит. Юлия смотрит в окно, нетерпеливо постукивая ручкой по розовым губам. По стеклу стучат слякотные пятна мокрого снега. Мимо проносятся скрытые в сумраке осины. Карету покачивает туда-сюда, словно колыбель. Кел ловит себя на мысли, что уснул бы прямо тут, если бы мог.       - И всё же, – говорит Юлия, переводя поблёскивающие глаза на Кела. – Я считаю, что это дело можно связать с Орвудами. Констеллы – отлучённые Блайи. Я почти на семьдесят процентов уверена, что к смерти Лиссана Констелла причастен кто-то из Блайев, а если не из Блайев – то из Орвудов.       - Надеюсь, ты не...       - Грубо говоря, это может быть связано с Оливером.       Кел улыбается.       - Смешная шутка.       - Убери это выражение с лица, Домиан. – Юлия хмурится. – Я абсолютно серьёзно.       - Юлия, тот факт, что Оливера и Констеллов связывает практически эфемерное родство, не делает его убийцей главы какого-то малюсенького рода, упоминания о котором не найдёшь даже в Архиве. Я не уверен, что твоя попытка провести параллель...       - Я не веду параллель. Тут нет параллелей. Есть только секущие. В последний раз, как Оливера видели, он направлялся на север из...       - Угу, из Пагоса. Я помню.       - Констеллов выкинули из-под крыла Блайев всего полгода назад. Ты знаешь Орвудов. В попытке подлизать своим феодалам, они из кожи вон полезут.       - Ты думаешь, что Орвуды могли направить разыскиваемого Оливера на отступника Констелла?       Юлия молчит несколько секунд, анализируя. Она кладёт руки на колени.       - Грубо говоря. Я имею в виду то, что если я права и убийца Лиссана Констелла действительно послан Орвудами, то, если мы поймаем убийцу, он сможет привести нас к Оливеру. Но это уже гипотезы.       - Даже для таких гипотез надо иметь доказательства, что Оливер действительно принят в доме Орвудов. Хоть малейшие.       - А ты отрицаешь такую вероятность?       Кел поджимает губы, думая, что ответить, и отворачивается к окну. Снежные плевки всё гаже бьются об стекло.       - Я не знаю.       Неубедительно. Он хочет сказать, что Оливера нигде и никогда не примут. Кто он: сын овдовевшей дуры, от отчаяния сошедшей с ума? Мальчик, которого продали, чтобы погасить долги? Наследник вымирающего рода? Кому он нужен? Кел хочет сказать это, но лишь сильнее сжимает зубы.       Он не видит дальше костлявых пальцев проносящегося мимо кустарника, настолько на улице темно. Паузы между их репликами такие тихие, что хочется сойти с ума, и даже шум мартовского дождя не помогает.       - Может, тогда, в особняках Орвудов, нам просто-напросто врали, что они не знают о местонахождении Оливера, - предлагающей интонацией проговаривает Райдер, на что Кел пожимает плечами. – Скорее всего, так оно есть. После стилфрейсовского бунта все чистокровные семьи начали врать ещё пуще, чтобы избежать проблем. Просто если не Орвуды, то разбой. Думаю, он скрывается где-то на их территории. Обладателю тени было бы не так уж сложно прожить в одиночку.       - Я не знаю, - блёкло повторяет Кел.       Юлия больше ничего не говорит. По окну бьёт мокрый снег. Кел слышит, как поскрипывают кожаные наколенники на ногах Юлии, пока она устраивается удобнее на мягком сиденье. Он всё так же смотрит в окно. Вдалеке постепенно загораются жёлтые глаза Кройстхема. Келу кажется, что что-то мелькает в тёмном перелеске, но списывает это на усталость.              Кел сидит за столом и царапает пером бумагу. Юлия стоит через стол от него и смотрит на приделанную к стене карту. От растянутых нитей на леса и реки падают тени. Пахнет дешёвыми свечами. В комнате очень тихо.       Безумно болит голова. Кел прикасается пальцами ко лбу. Руки холодные. Влажные. Он часто моргает. Ему кажется, что у него лихорадка. Наверное, это всё операторы из дома Констеллов и их травы – после встреч с ними Келу всегда было дурно. Или, может, он всё-таки заболел. Кел опускает глаза с подсвечника на отчёт. Обрывки недописанного рапорта растекаются перед глазами: «Докладываю, что… Покинул место преступления… Неизвестен…» Кела подташнивает. Он думает, что это всё-таки недосып. Но лучше уж инсомния, чем сны, которые он видит.       - Нужно открыть окно, - говорит он, поднимая глаза. Юлия не отвечает. Кел недолго сверлит её спину взглядом, после чего встаёт и открывает окно сам. Холодный зимний воздух врывается в комнату, тени испуганно вздрагивают вместе с огоньками на чёрных фитилях. Кел садится обратно, но перо в руку не берёт. Он смотрит на Дознавательницу. – Юлия, мне нужна помощь, я не справлюсь со всем один.       - Оставь. Я доделаю.       Юлия поворачивается к подшефному. Она смотрит на кипу документов и едва заметно вскидывает брови. Она не может вспомнить, в какой момент работа Дознавателя Ордера начала включать в себя обязанности писаря.       - Доделаешь? – переспрашивает Кел с невесомой иронией.       - У нас нет времени на отчёты. – Юлия отворачивается. Она ставит руки на пояс и подходит ближе к карте. – Если мы не найдём хоть одну весомую подсказку до апреля, начнут задавать вопросы. Не найдём до сентября…       - И срок действия обвинений скинут с десяти до пяти лет, я помню.       - Раз помнишь, то почему не помогаешь мне искать?       Кел натыкается на испепеляющий взгляд Юлии и нетерпеливо хмурится.       - Я помогаю. Я делаю всё, что в моих силах.       - Ты делаешь недостаточно.       - Ты сама выбрала меня в качестве помощника, не забыла?       - Нет, не забыла. – Райдер чуть морщится. – Но постепенно начинаю сомневаться в качестве моего выбора.       Кел не смущается полившейся на него критики. За два с половиной года он успел привыкнуть. Он откидывается на спинку стула.       - Юлия, если мы не найдём его за три года, не найдём за пять. Не найдём за пять – не найдём за десять.       - Но наша миссия – найти его, - пролязгала Юлия, зачем-то указывая на карту. – Ты не забыл, что ради этого я тебе жизнь даровала?       - Нет, не забыл. – Настала очередь Кела морщиться. – Однако в беготне за Оливером как раз ты позабыла, что такое здравый смысл, и тонешь в додумках, которые сама когда-то презирала.       - Это не додумки, Домиан. Это – работа. Пока ты, отлынивая, пытаешься укрыть человека, который бросил тебя на произвол судьбы, сбежав не пойми куда, я стараюсь найти ублюдка и усадить его за решётку. Я стараюсь наказать убийцу. Ты не забыл, что Вертран – убийца, Домиан?       - О поверь, не забыл, - бормочет Кел, отводя глаза к окну. В комнате похолодало. Краем глаза он увидел, как Юлия скрестила руки на груди и вернулась к изучению карты, будто бы она могла найти там что-то, чего они не смогли увидеть раньше. Будто бы Кел не смотрел на эту карту столько раз, что уже выучил её наизусть. Он очень хочет спросить Райдер, как давно она была на могиле Митчелла, как давно виделась с семьёй, как давно надевала что-то помимо формы Дознавателя. Она так бесит его, что он хочет спросить её об этом вслух.       И всё же молчит. За столько месяцев совместной работы он понял, что в случае Юлии лучше не давить на больное. В конце концов, она в первую очередь его начальница, а во вторую – человек. И только в третью – потенциальная причина его гибели. Причём не одна она…       Кел косится на фигуру Юлии. Он знает, что она хочет отомстить. Он знает, что Юлия, пускай и крепко держится за канат правосудия, хочет большего, чем судебный процесс. Она хочет самой кровавой экзекуции. Он смотрит на чёрную макушку, а воображение само собой достраивает её глаза, зелёные, как спелые яблоки, и чужие, как заколоченные окна в особняке Вертранов.       Кел чувствует зуд негодования при одной мысли о доме, который когда-то так любил. Когда-то. Сейчас… Сейчас это забытый миром дом чужака.       - Раз в последний раз его видели, направлявшимся из Пагоса… Мы можем выслать отряд вверх по Айзену, - произносит Юлия, проводя пальцем по дрожащей речушке. Кел смотрит на тусклый подсвечник и слабо кивает. Ему не хочется никого никуда посылать.       - Я могу съездить на срединный пункт, - говорит он.       - Не нужно. Я отправлю кого-нибудь другого.       Кел переводит глаза на Юлию. Она смотрит на карту. Кел щурится.       - Мне несложно.       - Нет ничего сложного в том, чтобы сопровождать отряд, Домиан, - отвечает Райдер и возвращается к своему месту. Дознавательница садится за стол, на секунду одаривая Кела нечитаемым взглядом. Тень с отросшей чёлки падает на её бледную кожу, и Кел думает, что она похожа на призрака. – Мне ты нужен здесь. Если они что-то найдут, сообщат. Вряд ли Вертран направится в Кройстхем…       - Если это был он.       - …Ему тут делать толком нечего. Но так будет лучше. Так будет спокойнее.       - Если это был он…       Юлия игнорирует Кела, а он отводит глаза и смотрит на жёлтый пергамент. На бумаге, словно из раны, выступают чернильные пятна крови. Он думает, что не хочет никого искать.       - Интересно, есть ли смысл обращаться к Куинси. – Девушка раскладывает перед собой документы. Она говорит, но мысли её, кажется, где-то в другом месте. – Нам повезло, что удалось его поймать. Хотя вряд ли он сможет помочь нам в чём-то ещё.       Кел смотрит на фотографию Оливера, прикрепленную к делу. Он думает, о бесполезной зацепке, оставленной на галечном берегу Айзена. Он думает о телах двух рабочих в лесу Иакова. Он думает, что повзрослел. Он думает, что не хочет никого находить.