Тысячи роз

Когда дело дошло до выбора одежды, оказалось, что на самом деле Курапика — довольно-таки стильный парень. Это было неожиданно, учитывая, что он постоянно ходит в одном и том же. Именно об этом думал Киллуа, небрежно перебирая вешалки в раздевалке, пытаясь найти что-то, что приглянулось бы ему. Всего несколько минут назад он пожаловался на то, как сильно ненавидит магазины одежды, в ответ на что Курапика, и глазом не моргнув, сорвал около десятка разных вешалок в детской секции. — В конце концов, ты согласился с планом, — довольно улыбнулся Курута, пробегая взглядом все вещи в руках недовольного Киллуа. И теперь он застыл перед зеркалом раздевалки, надевая светлую клетчатую рубашку и серые джинсы — только второй образ, который Киллуа примерил: всё остальное время было потрачено на переписку с Гоном. Очевидно, эти двое не могли выдержать слишком долгую разлуку, так как с момента их последней встречи прошло всего полчаса. Киллуа нервно поправил волосы и воротник, сделал фото и отправил его Гону. Несколько секунд спустя его телефон завибрировал.

      "Мне нравится! Подходит к твоим глазам"

Сердце застучало быстрее. Посмотрев в зеркало, Киллуа обнаружил аккуратно подтянутые вверх уголки губ — улыбку, которой он не должен быть позволять просочиться. Золдик силой заставил себя перестать улыбаться, хоть его бездонные голубые глаза всё ещё ярко сияли, а бледная кожа оттенка слоновой кости смешалась с розовым цветом. Штора примерочной зашевелилась. — Киллуа? Ты там как? — спросил Курапика. — Я закончил. Я решил, что именно куплю. В последний раз изучая отражение, Киллуа подумал о том, что с этого момента ему стоит надевать гораздо больше голубых вещей.

***

Как только они зашли в цветочный магазин за углом, Курапика с нескрываемым любопытством оглядел Киллуа, в ответ на что тот цокнул языком: — Пялиться грубо, знаешь. Он продолжал писать Гону, спрашивая, как дела с Зепайлом. — Выглядишь счастливым, — отметил Курапика. Киллуа оторвался от телефона и, как обычно, поместил руки в карманы. — А почему бы мне и не быть в хорошем настроении? Ведь ты оплатишь все сегодняшние траты. Курапика кивнул, открывая дверь магазина. Киллуа подумал, что приятель всё ещё мог подозревать его в чём-то. Бродя по цветочному магазину, Золдик обдумывал недавно принятый им с Курапикой план, звучащий вполне разумно — он постарается получше узнать Сиерру, чтобы перестать думать о Гоне, а Курута, в свою очередь, поможет подготовиться к свиданию. Киллуа был уверен в беспроигрышности задуманного. Он обходил магазин, осматривал пёстрые маргаритки, нарциссы и фиалки, во множестве представленные на полках, и думал о том, почему Курапика считал необходимым покупать цветы на первое свидание, которое ещё не факт, что превратится во что-то большее. Золдик остановился перед вазой с яркими розами, рассматривая их, аккуратно кладя палец на один из стеблей. Повидав немало роз в этом месяце, он всё ещё не устал любоваться ими, и, казалось, никогда не устанет. Эти цветы словно хранили в себе неизведанную красоту, пытаясь закрыться от мира с помощью колючих шипов и лепестков, как будто охраняя скрытое, хрупкое невидимое сердце. Внезапно лепесток одной из роз начал вянуть прямо на глазах у Киллуа. Ощущая неприятную дрожь, в ту же секунду пробежавшую по спине, он бессознательно застыл на месте. Можно было и не поворачиваться, чтобы понять, чья аура это была. Тем не менее, Золдик глубоко вздохнул и повернулся к брату. То был Иллуми: Иллуми, с его мертвыми, ничего не выражающими глазами, неожиданно блеснувшими злобой или скрытым беспокойством; Иллуми, постоянно и во всех смыслах возвышающийся над Киллуа; Иллуми, с аккуратно обрамляющими лицо длинными чёрными волосами, из-за которых создавалось впечатление, что он скорее фарфоровая кукла, нежели опытный убийца. Сердце Киллуа болезненно трепетало в груди, каждая частичка тела стремилась убежать; но он упорно заставил себя остаться. — Что ты здесь делаешь? — Я здесь по работе, — проскандировал Иллуми обычным безжизненным тоном, впиваясь глазами в глаза Киллуа. — Не будь так строг ко мне, Кил, не обвиняй зря. Я бы никогда не пошел против воли отца и не заставил бы тебя вернуться домой, если это то, о чем ты сейчас думаешь. Во всяком случае, могу я поинтересоваться, зачем тебе цветы? Киллуа пожал плечами, отводя взгляд: — Не твоё дело. А теперь, может, ты уйдёшь... — Они для девочки? Что-то в тоне Иллуми заставило Киллуа вновь посмотреть ему в глаза. — Да, для девочки. А тебе-то какая разница? Глаза Иллуми внимательно бродили по лицу Киллуа. — Я волновался за тебя, Кил, — Золдик-старший отвернулся и стал рассматривать букет очаровательных сиреневых орхидей, рассеянно поднимая и опуская их снова. — Будущий наследник семьи Золдик должен жениться на достойной девушке. А ты, кажется, слишком озабочен тем мальчиком, Гоном, чтобы размышлять о чём-то подобном. "Беги. Беги" — что-то подсказало Золдику, но Киллуа не мог убежать; попав под влияние отвратительной ауры брата, он не мог даже вздохнуть в полную силу. Всё, на что он был способен сейчас — слушать затихавший с каждой секундой голос Иллуми; он знал лучше любого другого — тише - значит опаснее. — Я уверен, что у матери и отца тоже есть основания для подозрений. В конце концов, нормальный мальчик не стал бы забывать о своей семье, чтобы сбежать с другим мальчиком. — Ты выжил из ума и не знаешь, о чём говоришь! Всё, что было в поле зрения Киллуа, начало стремительно вращаться. Стараясь отвлечься от влияния Иллуми, он только мог сконцентрироваться на орхидеях рядом с ним: они продолжали увядать и стремительно терять цвет, превращаясь в скучный и болезненный серый. Он сумел вернуться в реальность, лишь услышав голос Курапики. — Что здесь происходит? — воздух вновь вернулся в лёгкие: Киллуа почувствовал руку Курапики на своём плече. — Не о чем волноваться. Я просто поздоровался с братом, вот и всё, — Иллуми захотел встретиться с ним глазами, но Киллуа опустил взгляд, рассматривая треснутую плитку, ощущая всё нарастающее и нарастающее чувство стыда. — Боюсь, мне пора уходить, ибо я слишком занят. Надеюсь, ты свяжешься с нами, Киллуа. Мать по тебе скучает. Иллуми направился к выходу, и всего через несколько секунд друзья услышали звон колокольчика, висящего на магазинной двери, оповещающий их об его уходе. Курапика сильно забеспокоился: — Я всё слышал. Ты в порядке? Киллуа кивнул, зная, что ему вряд ли поверят. — Наверное, я подарю Сиерре розы. Курапика удивлённо моргнул в ответ на эту внезапную смену темы. И Киллуа пошёл по магазину в поисках роз, не увядших от ауры Иллуми, стараясь солгать себе, что они не напоминают ему о Гоне.

***

Направляясь обратно в отель, Киллуа чувствовал напряжение между ним и Курапикой: он усердно пытался звучать беззаботным и счастливым, беспокоясь, что Курапика догадается, что всё это напускное. Не успели они ступить в гостиную, как внезапно почувствовали на себе самое трогательное из дружеских проявлений — крепкое объятие; крепкое настолько, что Киллуа почувствовал, как у него кончается воздух в лёгких, а Курапике после понадобилась целая вечность, дабы привести растрёпанную шевелюру обратно в нормальное состояние. — А вот и вы! — Леорио отступил, и Киллуа воспользовался возможностью вдохнуть полной грудью. Леорио остался таким же, как и всегда, с его классическим тёмным костюмом, короткими тёмными волосами и зелёными, пылающими восхищением глазами. — Как домой съездил, Леорио? — спросил Курапика. — Как поживает твоя семья? — Просто великолепно, но, кажется, я тут единственный, кто должен задавать вопросы, — Леорио сдвинул очки на переносицу и чутко рассмотрел пакеты в руках Курапики. — Кажется мне, что здесь многое изменилось с моего отъезда. Во-первых, что там Гон написывал мне про свидание? Знаете, я ведь в этих вещах мастак и могу дать дельный совет, если нужно, Киллуа. — Глаза Леорио зажглись неким огоньком, видимо, он ссылался на воспоминания из прошлого. Киллуа вздохнул. Супер. Как раз то, что ему необходимо. — Спасибо за предложение и всё такое, но я не думаю, что я нуждаюсь... — Ты бы оказал нам большую услугу, Леорио, — улыбнулся Курапика, отдавая пакеты Киллуа. — Мне надо уходить на работу, но чуть позже я вернусь. Тогда расскажешь мне всё о свидании. — Ладно, — проворчал Киллуа. — Просто будь собой вместе с Сиеррой, и всё будет в порядке. Хорошо? — Курапика уже открывал входную дверь; он улыбался по-доброму, но с лёгкими нотками искреннего беспокойства. — Хорошо, — несмотря на чувствовавшееся ранее напряжение между ним и Курапикой, Киллуа абсолютно не нравилось, насколько Курапика из-за него переживал. Но он никогда бы в этом не признался. Не успел Курапики и след простыть, как Паладинайт начал допытываться до Киллуа. — Ну, кто эта девочка? Кто кого позвал? И... — Леорио, а ну успокойся! Тсс! — Киллуа бросил пакеты на диван, куда незамедлительно свалился сам, скрещивая руки за затылком, помещая ногу на подлокотник. — Я расскажу обо всём один раз, так что будь добр, слушай внимательно. Рассказывая о недавних приключениях, Киллуа поймал себя на мысли, что Леорио вслушивается в каждое слово. В этом он похож на Курапику. — Ну, и какой же совет у тебя припасён? — Золдик постарался не звучать заинтересованным, хотя ему просто необходимо было это знать. — Ну, я повторю слова Курапики: будь собой. И, кроме этого, есть ещё кое-что. Киллуа приподнял бровь: — Да? И что же? — Сделай ей комплимент по поводу внешности. Это всегда работает, — удовлетворённо доложил Леорио, откидываясь на спинку деревянного стула, деловито скрещивая руки на груди, понемногу напуская на лицо выражение счастливого самодовольства. — Учту, хоть и звучит довольно-таки банально, — Киллуа вспомнил сегодняшнее сообщение Гона. Возможно, Леорио мог насоветовать ему что-нибудь ещё. — Это всё? Я думал, ты в этом деле эксперт высшего разряда. — Обилие полезной информации, — ухмыльнулся Леорио, — потрясёт такого новичка, как ты. — Да...Или же, на самом деле, — ухмыльнулся Золдик в ответ, — ты знаешь не так уж и много. Смеясь, Киллуа увернулся от подушки, которую в него запустил Леорио. В этот самый момент открылась дверь и вошёл Гон. Как обычно яркоглазый и позитивный, он с любопытством рассматривал происходившую перед ним сцену, наклоняя голову в разные стороны. Киллуа немедленно выпрямился и запустил пальцы в волосы. — Привет, Гон, — он с трудом проигнорировал толчок в живот, от которого его чуть было не затошнило. Киллуа почувствовал на себе чужой взгляд и забеспокоился о том, что Паладинайт что-то подозревает, но быстро расслабился буквально через несколько секунд: Гон заговорил о поездке Леорио. Казалось, всё снова стало на круги своя: Золдик живо тараторил и смеялся больше, чем когда-либо; присутствие жизнерадостных и бодрых друзей повысило уровень серотонина, разливаясь приятным теплом по телу. Присутствие друзей... А Гон и был его другом. Другом и никем больше. Эту прописную истину Киллуа пытался внушить себе целый час, находясь рядом с ними, перед тем как наконец подняться наверх, чтобы подготовиться к свиданию.

***

Киллуа осматривал себя в зеркале уже в сотый раз за день. Возможно, он постепенно наполнялся тщеславием, или что-то в этом роде. Золдик нервно потянул манжеты рубашки и поправил челку, всерьёз задумываясь, не нужно ли было постричься заранее. Анализируя своё поведение, Киллуа не без отвращения заключил, что начинает уподобляться Миллуки: тот тут же начинал прихорашиваться, стоило кому-то сказать, что Амане собирается подмести у него в комнате. Мягкие, еле слышные шаги. И дверь открылась. — Ты готов, Киллуа? Леорио сказал, что тебе пора уходить, если не хочешь опоздать. — Верно, — взгляд на секунду задержался на Гоне. — Что ты думаешь по поводу всего этого? — Ты о свидании с Сиеррой? Глупенький, я же уже сказал, что мне всё равно. Мои чувства ничуть не ранены, правда. — Гон плюхнулся на кровать Киллуа, также скрещивая руки за затылком. Золдик осторожно прилёг рядом с Гоном и начал говорить, слегка повернувшись к нему. — Я не об этом. Я не понимаю... Как думаешь, я смогу ей понравиться? Киллуа знал, что поступает неправильно сейчас, но он не мог ничего с собой поделать - так сильно надеялся на то, что Гон одарит его комплиментом. Фрикс неторопливо повернулся к Киллуа, ощущая на лице приятное дуновение горячего летнего ветерка, заливающегося в раскрытые окна. — А почему бы и нет, Киллуа? — в том, как он произнёс имя Золдика, в этот раз скрывалось что-то особенно мелодичное. Кил-лу-а. Кил-лу-а. Овеянные лёгким придыханием, слоги будто плывут: сначала вверх, а затем вниз. Вверх-вниз. Кил-лу-а. Кил-лу-а. — Может, ей не понравится то, как я буду себя вести. Мой характер. Или мои шутки. Или то, как я буду сегодня одет, — он произнёс последние слова тише всех остальных, напрягаясь в сладостном предвкушении доброго слова. Но Гон всего лишь вздохнул, уверяя друга в том, что он понравится ей таким, какой есть, и беспокоиться, собственно, не о чем. Разочарованный, Киллуа рассеянно закусил губу в попытке заставить себя отказаться от идеи дальнейшего вымаливания комплиментов. — Надеюсь, так и будет. Он лгал и знал это. Сиерра была последним, о чём можно было думать в такую минуту. Зачем думать о ней, когда рядом Гон? Зачем думать о ней, когда Гон так близко, что кончики его волос легонько щекочут плечо Киллуа, а воздух рядом с ним автоматически наполняется запахом роз, лета и цитруса? Кто-то прокашлялся за дверью. Киллуа практически выпрыгнул из кровати; Гон, напротив, остался в том же положении, видимо, ничуть не обеспокоенный присутствием Леорио. Тот посмотрел на Золдика как-то таинственно, щуря глаза, видимо, для пущей драматичности. — Опаздываешь, Киллуа. Разве ты не собирался выйти пораньше? Киллуа нахмурился, бросив небрежный взгляд на наручные часы. — Точно. Увидимся позже. — Удачи, Киллуа, — услышав нежные переливы родного голоса, Золдик не сумел удержаться от лёгкой улыбки. Спускаясь по ступеням, он максимально постарался перестать думать о возможности находиться рядом с Гоном, греясь в лучах его беззаботного присутствия.

***

Сказать, что Киллуа чувствовал себя некомфортно — значит не сказать ничего. Сиерра не проронила ни звука, за исключением скромного "привет". Она даже не поблагодарила его за букет солнечных жёлтых роз, — таково было смущение! Сначала они посмотрели на дельфинов; Киллуа спросил, часто ли она была в подобных местах. Она прикусила губу, смотря вдаль и тряся головой, подразумевая "нет". Затем, когда они продвинулись дальше, Киллуа указал ей на маленькую черепашку; она просто-напросто закивала в ответ, старательно отводя взгляд. Сейчас, стоя напротив пингвинов, они забавлялись тем, как смешно они ковыляют, и умилялись чёрно-белой шерстке, выглядевшей в этот момент особенно пушистой. — Думаю, что пингвины мне больше всего понравились, — неловко улыбнулся Золдик. Как и ожидалось, она вновь не ответила, а лишь коротко кивнула; лицо начинало разгораться алым цветом, прямо под тон волосам. Киллуа тихонько вздохнул. Ну же, он ведь Золдик, Киллуа Золдик. Неужели он, в состоянии выдержать удар электрического тока и побить трёх взрослых мужчин меньше чем за пять минут, не сможет заставить застенчивую девочку открыться ему до того, как их свидание закончится? Он плавно перевёл взгляд на её лицо, из-за чего она разрумянилась ещё больше. Приблизившись настолько, что теперь он мог ощущать лёгкий аромат её клубничных духов, он на одном выдохе произнёс: — Если честно, ты самая красивая девочка, которую мне когда-либо приходилось встречать. В ответ на это она немедленно повернула голову, широко раскрывая глаза; в них сразу же затеплились яркие искорки неподдельного изумления, что так напоминали ему о Гоне. — Правда? "Совет Леорио сработал! Надо не забыть поблагодарить его позже". — Ну конечно. Это на самом деле была правда. Конечно, Киллуа мог приврать и делал это частенько, но не в этом случае. Смущённо хихикнув, отчего искорки в глазах засияли ещё ярче, она проговорила: — По-моему, ты смотришь на меня неприлично долго. Давай лучше понаблюдаем за пингвинами подольше. Киллуа засмеялся в ответ. Прислушавшись к её наставлению, он сосредоточил всё своё внимание на крошечном пингвинёнке; словно желая поздороваться, тот прислонял плавник к стеклу. — Как он мил! — воскликнула Сиерра, прикладывая ладошку в ответ. Следующее решение было принято Киллуа буквально за секунду: он стремительно подошёл к Сиерре и нежно взял её за руку. Первую пару мгновений от неожиданности она была скована неловкостью, но почти мгновенно расслабилась окончательно, стоило ему только взглянуть в её глаза. Они обходили дельфинарий, смеялись и шутили, продолжая держаться за руки на протяжении следующего получаса. Киллуа понимал её чувства: видя, как часто и чрезмерно она заливается краской, не может перестать смеяться в его присутствии, до неприличного долго всматривается в глаза, он не переставал ассоциировать поведение Сиерры с его собственным. С его собственным, когда он находился рядом с Гоном. Почему же он не отвечал ей взаимностью? Ведь Сиерра очень мила и красива; почему он не ощущал и малейшей толики из того, что чувствовал по отношению к Гону? "В конце концов, нормальный мальчик не стал бы забывать о своей семье, чтобы сбежать с другим мальчиком". Неприятно засосало под ложечкой, как только он вспомнил о словах брата. Иллуми ошибается. Киллуа — нормальный. И он докажет это. Оглядевшись, Киллуа убедился, что они были одни. Это крыло дельфинария оставалось совершенно пустым, не считая, конечно, рыб разных расцветок — от золотого и алого до изумрудного и пурпурного. Золдик осторожно убрал руку с её руки и нежно дотронулся до ярко-огненной пряди волос, заправленной за ухо. — Можно... — он собрался с мыслями и начал снова, — можно тебя поцеловать? Раскрыв глаза, Сиерра утвердительно кивнула головой и стала смотреть на него выжидающе. Он легко коснулся её щеки и аккуратно провёл пальцем до подбородка. Отвечая на прикосновение, веки Сиерры тихо затрепетали и постепенно закрылись. Двигаясь ближе, осторожно дотрагиваясь второй рукой до другой половины лица девочки, он наконец-то закрыл глаза и накрыл её губы своими. Нежность губ, сладкий вкус вишни, её торопливое дыхание, идущее вразрез с его, более размеренным и спокойным. Через пару секунд Киллуа отстранился, пристально смотря ей в глаза. Она залилась румянцем ещё больше, чем когда-либо до этого; рот приоткрыт до сих пор, словно она хотела задержать время, чтобы трогательный момент поцелуя продлился ещё немного. Но Киллуа больше не мог это выдержать: — Извини, Сиерра, но... мне пора идти домой. Быстро отблагодарив её за хорошо проведённое вместе время, Киллуа незамедлительно покинул дельфинарий. Ни разу не подняв головы по пути в отель, он, глубоко погружённый в свои мысли, не замечал ничего вокруг.

***

По пути на лестницу Киллуа невнятно бормотал что-то в ответ на градом сыплющиеся на него вопросы Гона и Леорио. Чуть только переступив порог комнаты, он мигом бросился в кровать. Свернувшись маленьким, жалким калачиком, окутывая лицо одеялом, он старательно боролся с обуревавшими его эмоциями. Всё тщетно: пару мгновений спустя несколько слезинок проскользнули по лицу. Он не знал, сколько провёл времени в таком положении. Наконец дверь открылась, вслед за чем послышался заботливый голос Курапики: — Киллуа, ты не спишь? Он не ответил, а только сильнее зажмурил глаза, ощущая дрожь в плечах ещё явственнее с каждой падающей слезой. Он слышал шаги Курапики ближе и ближе, пока наконец не ощутил его руку на своём плече: — Что случилось, Киллуа? — голос Курапики звучал невероятно мягко и понимающе. С ним редко кто заговаривал именно так. — Я поцеловал её, — он привстал, закрывая ладонью мокрые глаза. — Так, — ответил Курапика после небольшой паузы, — а что случилось потом? Киллуа заставил себя отнять от лица руки, чтобы посмотреть прямиком в серые бездонные глаза Курапики. — Сам поцелуй был приятен, но... Курапика внимательно слушал, не проронив ни слова. — Я словно поцеловал друга. Она мне не нравится. — Хорошо, — тихо и задумчиво произнёс Курапика, — а как ты понимаешь, что тебе кто-то нравится? Киллуа отвечал, не раздумывая: — Я теряюсь в мыслях... мечтаю... постоянно. — Постоянно мечтаешь... — машинально повторил Курута. — Что бы я ни делал, — уточнил Киллуа, — я не могу перестать думать о человеке, который мне нравится. А когда я рядом с ним, всё кажется таким нереальным, словно я грежу... или вижу сны... — Может быть, ещё что-то? — неторопливо кивнул Курапика. — Я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы этот человек был счастлив. Воцарилась долгая тишина, прежде чем Курапика наконец-то ответил: — Киллуа. Ты в него влюблён. Снова вспомнились слова Иллуми — эти ужасные, отвратительные, ненавистные слова. "Нормальный мальчик не сбежал бы... с другим мальчиком...". Киллуа подтянул колени к груди и начал тяжело всхлипывать: — Этого... — он закашлялся, — не может быть... Просто не может... — Всё в порядке, — Курапика поглаживал его по спине в утешение, прямо как один из дворецких в далёкие годы детства Золдика, — я с тобой. Киллуа снова потерял счёт времени: казалось, оно застыло в то мгновение, как он, в отчаянии положив голову на руки, мучительно стал всё обдумывать. Он посмотрел на Курапику, понимая, что чувство стыда пересилило смущение. — Иллуми ошибается, — мгновенно отреагировал Курапика, — и ты не должен себя так чувствовать. — Со мной что-то не так. — Послушай, — Киллуа потрясла внезапно блеснувшая в глазах Курута ярость, — с тобой всё в полном порядке, и я собираюсь это доказать. Не ожидая от самого себя такой реакции, Киллуа усмехнулся: — Ты докажешь мне это? Интересно, каким образом? Лунный свет, проходящий сквозь занавески, озарил жемчужно-белое лицо Курапики и подёргивающиеся вверх уголки губ. — Просто скажу, что у меня есть ещё один план.