Тысячи роз

Спустя четыре часа в дверь постучали. — Киллуа? Не меняя позы, со скрещенными на груди руками, Золдик взгромоздился на край подоконника, повернув голову к медленно скрывавшемуся за грохочущими серыми облаками солнцу. Щёлк. Лёгкие шаги затихли – он не шевельнулся; Курапика прислонился к стене рядом с ним – ни малейшего движения. — Дай угадаю: утром всё прошло как по маслу, и поэтому ты злишься. Подождите... — А? — Киллуа поглядел на Курапику, изогнув бровь в недоумении. Губы Курапики поддались еле заметному осторожному движению, словно тот пытался сдержать улыбку. — Я думаю, что романтический жест – завтрак для Гона – позволил стать на шаг ближе к признанию собственных чувств. Из-за этого ты и расстроен.        Киллуа посмотрел на него в изумлении. Лицо Курапики излучало спокойствие и невозмутимость, однако в глазах заискрилось едва уловимое озорство, что обычно ассоциировалось Золдиком с кем-то вроде Леорио. — Киллуа, — вздохнул Курута. Успокаивающий голос сочетался с мягким перестуком падающих на окно дождевых капель, дополняя его и привнося что-то особенно уютное. — Что бы ты подумал, если бы Гон признался тебе в чувствах? Полоса жёлтого прорвалась сквозь некогда лазурное небо, ныне запятнанное тёмными оттенками. — Ты знаешь, о чём бы я подумал. — Правда? — мягко вымолвил Курапика, опуская глаза. — Или из-за его чувств к тебе ты бы решил, что с ним что-то не так? — Нет! — перебил, почти что прокричал Киллуа. — Конечно, нет! Я был бы... очень рад. От одной мысли об этом предательский румянец вероломно пробрался к шее. — Тогда почему свои чувства к нему ты считаешь чем-то мерзким? — Киллуа начал нервно теребить прядь волос. — Пожалуйста, просто объясни мне. — Я не думаю, что это неправильно, — почти прошептал Золдик, опустив голову, вперив взгляд в белый ковёр. — Если бы ты или Гон был геем, я бы не подумал о вас ничего плохого, или что-то в этом духе. Просто, когда дело доходит до меня... моя семья... Курапика осторожно отнял руку Золдика от волос, бережно уберегая его от дальнейших нервных телодвижений. — Могут понадобиться годы, чтобы восстановиться после всего, что с тобой сделала семья. Но надо же когда-то начинать. Знаешь что? Найди способ рассказать Гону о своих чувствах, каким бы неправильным это тебе не казалось. Начнём с этого. Киллуа прикусил губу, обдумывая слова Курапики. Неконтролируемый приступ паники перехватил дыхание при осознании того, что ему нужно сделать. — А если... я ему не нравлюсь? — Это причина не попытаться? Если Гон откажет тебе, я думаю, ты достаточно сильный, чтобы пройти через это и суметь остаться друзьями. Киллуа усмехнулся себе под нос. — Боже, Курапика, как тебе удаётся описывать всё так просто? И, — всматриваясь в друга из-за белоснежной чёлки, — откуда столько знаешь о любви? Может, у тебя яркая личная жизнь, о которой мне следует знать? — Если бы дело было в этом, в любом случае, я не смог бы обсудить подобное с тринадцатилетним, — щеки Курапики еле заметно порозовели, что стало причиной ухмылки обнаружившего это Киллуа. Мелкие, проворные, стремительные шаги по лестнице, и вот, на пороге уже тяжело дышащий Гон. Он начал говорить. Слова выходили беспорядочной, восторженной вереницей радости и азарта. — Пару часов назад Леорио просил не донимать тебя из-за плохого самочувствия, но он только что сказал, что тебе наверняка уже лучше, поэтому я могу спросить, хочешь ли ты поиграть в правду или действие. Курапика, присоединяйся к нам! Золотистая аура Гона ассоциировалась с чем-то тёплым и вечным, как само солнце, привносящее в мрачный день капельку света. Несмотря на это, Киллуа по-прежнему ощущал вину за обиду, нанесённую Леорио. Позже нужно будет обязательно извиниться. — Мы с радостью, Гон, — ответил Курапика. В его взгляде читалось ясное: "Это твой шанс". Хмм, интригует. Одна из схем Курута на их сближение с Гоном? Золдик размышлял об этом, пока все трое комфортно устраивались на полу, образуя круг. — Я начну! — Гон обратился к сидящему справа от него лучшему другу. — Правда или действие? — Правда, — пожал плечами Золдик, помещая руки в карманы, максимально стараясь отвлечься от глаз Фрикса: очень легко утонуть. Особенно, когда сидишь так близко и можешь разглядеть каждую золотую искорку, каждое золотое пятнышко, таящееся в их глубине. Особенно, когда сидишь так близко и не можешь думать ни о чём, кроме пикантного запаха его цитрусового шампуня. — Ты был когда-нибудь влюблён? Он встретился взглядами с Гоном. Естественно, они играют в правду или действие, но что за вопрос. Была ли к нему какая-то предпосылка? Киллуа осторожно взглянул на Курапику: тот явно смотрел выжидающе. Ответ вертелся на кончике языка и, наконец, он сумел его вымолвить. — Да. Простое слово отдалось эхом по всей комнате. Сердцебиение ускорилось в разы. Бледные пальцы зарылись в ковёр, словно ища поддержки. Нервная аура окутала его, подобно пляске электрических разрядов. Смуглая рука потянулась к его собственной, чтобы нежно погладить кончики пальцев. Одного беглого движения хватило, чтобы Киллуа вскинул голову и встретился взглядом с задумчивыми глазами Гона, блуждавшими по лицу Золдика, словно пытаясь запомнить каждый его сантиметр, каждую малозаметную деталь. Стремительно бьющееся сердце подсказывало, что радостный и болтливый Гон никогда не замолкал без причины; каждая частичка души приближала к неизбежному вопросу. — А почему ты спросил? Ты что, тоже влюблён? Аура Гона подобна солнечным лучам. Он медленно кивнул, улыбаясь самой очаровательной и невинной улыбкой, какую только приходилось видеть Золдику. Киллуа забыл про Иллуми. Киллуа забыл про Курапику, по-прежнему сидящего рядом. Он даже забыл о бешеном шторме, разыгрывающемся за окном. Всё, что имело значение – осознание; осознание того, что постоянно рядом Гон был только с одним человеком, и серьёзные чувства могли развиться только к нему. Любой догадается. И без того широкие глаза Гона раскрывались ещё шире, пока Киллуа придвигался к нему, и наконец, приблизился настолько, что теперь они касаются лбами. За секунду до долгожданного поцелуя Гон мягко оттолкнул плечо друга, разрушая очарование момента. Только сейчас Киллуа заметил, каким обеспокоенным был Гон: Фрикс заговорил, прикусив губу и заламывая руки. — Прости, Киллуа. Я не хотел... Земля ушла из-под ног. Лицо запылало пунцовым огнём, всё существо захватило смущение. В горле перехватило. Казалось, Киллуа вот-вот задохнётся. — Я люблю тебя. Сильно. Но как друга. Я случайно услышал ваш разговор с Курапикой вчера и не мог поверить тому, что узнал. Я плохой друг, что не замечал ничего раньше. Очень хотелось спросить тебя об этом лично, но я не знал, как сделать это, чтобы ты не нервничал, — в блестящих, как солнце, глазах Гона показались слёзы. — С тобой всё в порядке, Киллуа. Мне жаль, что я не могу любить тебя так, как ты любишь меня, — слезинка заблестела на щеке. — Мне жаль, — прошептал он срывающимся голосом. Киллуа представил, как тысячи роз лишаются своих лепестков, как лепестки улетают, уносимые неизвестным порывом, оставляя только голые стебли. Все-все лепестки улетают. Все. Пока тысячи роз не уходят в забвение. Пока не остаётся ни малейшего признака того, что они когда-то существовали. То же самое произошло с его сердцем.

***

Курапика выпроводил сопротивляющегося Гона; тот миллион раз произнёс имя Золдика, отчаянно хватался за его руку, пытаясь поднять Киллуа с пола. Несмотря на лёгкий туман оцепенения, окутавший всего его, Киллуа понимал, что он в кровати, инстинктивно натянул на себя одеяло, словно пытаясь потопить таким образом окружающий мир. — Киллуа? Скажи хоть что-то. Пожалуйста, — слова Курапики ощущались не так, как обычно. Сейчас они казались лишь эхом далёких-далёких гор. — Гон всегда будет твоим другом. Он никогда не использует это против тебя. Курапика учтиво замолк, понимая, что Киллуа нуждается в паре мгновений тишины. Без них он не сумеет обработать эмоции. Киллуа не знал, как долго он оставался здесь, в своём непроницаемом хрупком коконе из одеяла, ожидая, чтобы аффект от разбитого сердца развеялся и позволил ему сказать хоть слово. Наконец, он собрался с усилиями, сел, позволяя спасть с лица одеялу. Курапика все ещё был здесь. Ждал Киллуа, оставаясь в безмолвии. Напряжённые тонкие плечи, мешки под глазами, — результат долгих ночей, проведённых без сна в попытках построения способов мести за людей своего клана. — Откуда у тебя время на помощь мне? У тебя же куча своих проблем, о которых стоит волноваться в первую очередь. Лицо Курапики просветлело — напряжение покинуло его. Киллуа, в конце концов, сумел выдавить из себя пару слов. Слабым, дрогнувшим голосом, но сумел. — Так поступают друзья, — Курута сказал это так просто, даже не задумываясь. Моментально. Сердце Киллуа было ранено, отныне закрыто от всех, голова болела от переполняющего чувства вины за то, что он сделал, но при этих словах он не мог не ощутить всепоглощающей благодарности. Вот бы небеса послали ему Курапику, а не Иллуми! Как бы хотелось иметь такого старшего брата! Но нечто подобное он, конечно, никогда бы не произнёс вслух...