Тысячи роз

Узнай Киллуа, что в мыслях Курапики, он был бы моментально раздавлен. Сидя в полумраке комнаты, просматривая документы Зодиака, он думал о том, что солгал Киллуа. Он совершенно не ожидал их первого поцелуя и был шокирован, когда тот произошёл. В конце концов, Киллуа для него кто-то вроде младшего брата. Правда в том, что в присутствии Киллуа он не ощущал никаких бабочек, равно как и в присутствии кого-либо другого. Всё из-за резни клана Курута. По прошествии того скорбного дня он осознал, что, по-прежнему морально связанный с ушедшими родственниками, он больше не испытывает влечения к женщинам. За последние пару месяцев он открыл в себе симпатию к мужчинам, однако, также не испытывал к ним большего влечения по сравнению с женщинами. Не то чтобы романтика была у Курапики в приоритете, но оцепенение собственного сердца всегда внушало ему беспокойство и тревогу. Он гадал, исчезнет ли это в день, когда удастся вернуть все алые глаза. Поцеловать его было импульсивным решением. В моменте он просто не мог поступить иначе, понимая, через что приходится проходить Киллуа: похищенная сестра, будущее, одержать контроль над которым не представляется возможным, а теперь и безответные чувства к кому-то, кто вконец разбит. Всё видно по глазам Киллуа: вымученные, без единого огонька счастья. А Курапика хотел сделать его счастливым. Невозможно допустить, чтобы Киллуа узнал, что поцелуй был ошибкой — это только глубже повергнет его в невыносимые страдания. Но если лгать ему... случится то же самое.

***

Курапика вошёл в гостиную с декларирующим телевизором на фоне. Он сразу заметил, как от осознания его присутствия напряглись плечи Киллуа. Теперь Золдик нервно накручивал прядь белоснежных волос на палец. Они не разговаривали с момента приезда Курапики из дворца, и всё казалось таким... неловким. Курапике пришлось сдержаться, чтобы не укусить губу. — Если хочешь, спи в моей комнате, — сказав это, Курапика страшно захотел ударить самого себя. Фарфоровая кожа Киллуа озарилась едва различимым, но всё же заметным румянцем: — Дурак! Ты хоть представляешь, как это звучит? В любом случае, я прекрасно устроился здесь, на этом диване. — Ты мой гость, Киллуа. Я настаиваю. Кроме проявления ещё более интенсивного румянца, Золдик больше не имел ответа. Было видно, что Киллуа хочет побыть в одиночестве, но Курапика не может уйти просто так. Им надо многое обсудить. — Насчёт того, что случилось... — Не надо объяснять, — вздохнул Киллуа, — я всё понимаю. Иди сюда, поговорим. Курапика озадаченно изогнул бровь. Он сел рядом с Киллуа, убеждаясь в допустимости дистанции. — Ты ведь просто хотел, чтобы мне стало лучше. Поэтому и поцеловал. Из жалости, — Курапике захотелось никогда не видеть эту горькую улыбку на губах Киллуа. — Мне хочется узнать кое-что, — Киллуа взглянул на Курапику с сиянием в глазах. — Я вообще... так тебе нравлюсь? Вопрос застигнул врасплох. Курапика глубоко вздохнул: — Эм... пожалуйста, пойми правильно, Киллуа. В первую очередь, ты мой друг. И ничто не поменяет это. — Если бы мне хотелось услышать что-то настолько сладкое, я купил бы кленовый сироп, — ухмыльнулся Золдик. — Но продолжай. — Очень смешно, — криво усмехнулся Курапика, однако, по прошествии нескольких секунд сам же ухмыльнулся в ответ на эти слова. Кажется, привычки Киллуа овладевают им всё больше и больше. — Но... это было физическое влечение, а не романтическое. Он приготовился к негативной реакции, ведь до сих пор помнил, какие муки Киллуа испытывал из-за Гона, пытаясь выглядеть безразлично и отстраненно; в глубине души то был человек, излучающий столько любви, сколько Курапика никогда бы не смог. Киллуа рассмеялся машинально, из-за чего сердце Курута дрогнуло: он не привык, чтобы Киллуа звучал так безжизненно и непохоже на себя. — Для меня это тоже было чисто физически, поэтому не парься: ничьи чувства не ранены, — он отвернулся. Курапика встревожился, увидя, как дрогнули его плечи и услыша сдавленное рыдание. — Киллуа! — он подошёл к нему с другой стороны, опускаясь на колено, чтобы четко видеть глаза. Наконец Киллуа посмотрел на него. Блестели слёзы. — Что случилось? — Так глупо, — его лицо исказилось от боли. Было видно, с какими усилиями собирается Киллуа. — Я вспомнил Гона.

***

— Мы случайно встретились два года назад. Киллуа пытался рассказывать наиболее полно, не упуская ни малейшей детали. Честно, заливающиеся в окна магазина облучающие Гона солнечные лучи до сих пор стояли перед глазами. В тот день Фрикс особенно завораживал: с прошедшими летами он стал только лучше. Красота была для него чем-то легко достижимым, доброта сердца всецело отражалась на лице. Подумать только, не разговаривать два года и натолкнуться друг на друга в кондитерской. На самом деле, это не совсем правда. Киллуа пытался связаться с Гоном, но тот не ответил ни на один звонок. У него хватило наглости извиниться, оправдываясь делами, связанными с ситуацией с Кайто. Негодование закипело в крови Киллуа: — Настоящий друг не игнорировал бы меня два года, несмотря ни на что! Тень пробежала по нечитаемому выражению лица Гона, в одну секунду превращая свет в тьму. — Вот именно, Киллуа. Твоё счастье слишком сильно зависит от меня. Ты навязываешься. Ты постоянно думаешь обо мне, как будто мы встречаемся, или что-то в этом роде. Любопытные посетители оборачивались на них, смеряя Киллуа полным отвращения взглядом. Киллуа ушёл. Убежал от проблемы, как учил его Иллуми.

***

— И вы никак не пересекались больше? Киллуа кивнул. Сказать, что Курапика удивился – ничего не сказать. Гон изменился. А может, всегда был таким. Если он счастлив, то и все счастливы иметь такого друга. Но если ему тяжело... Опущенные ресницы Киллуа выделялись на алебастровой коже, когда он закрывал глаза. Он положил голову на подушку, мокрые следы всё ещё на щеках. — Тебе надо перестать думать о нём и сосредоточиться на себе. — Я... больше не люблю его, если ты об этом, — промолвил Киллуа, открывая глаза. — В тот день он напомнил мне о словах Иллуми. Ох. Отказ Курапики напомнил Киллуа об отказе Гона, что напомнило о вине за любовь к мужчинам. — Скажи Иллуми, чтобы отправлялся к чёрту, и что я помогу найти дорогу, если вы опять увидитесь. Киллуа засмеялся, в этот раз по-настоящему: — О Господи, ты звучишь прямо как я. Его смех был таким беззаботным. Курапика мысленно сравнил его со светом, который сумеет прогнать его собственную тьму. Затем случилось что-то странное. Сердце Курапики затрепетало.