Питерский красавец

В «Талион Империал» они вернулись уже под вечер. В прихожей апартаментов Кирилла ждала почта на столике. Лёша, в сердцах хлопнув дверью, швырнул пиджак на столик напротив и молча прошёл в гостиную. — Что с тобой? — просматривая почту, спросил его Кирилл. — Все нормально! — резко сказал парень. Кирилл взял письма и последовал за ним. — Дорогой, с тех пор, как мы выехали из клуба, я это слышу уже в седьмой раз. Может, для разнообразия скажешь что-нибудь новенькое? — Засранец! Ты просто засранец! — как фурия, пробегая мимо него в спальню, выкрикнул Лёша. — Это тебе для разнообразия! Ты доволен? Бросив письма на стол, Кирилл пошел за ним, и услышал, как снова хлопнула дверь, на этот раз в ванную, куда скрылся Лёша. — Нет, «нормально» звучит лучше, — пробормотал он, вздохнув. — Ты мне скажи, — крикнул парень, распахнув дверь, — на кой черт мне нужно было так наряжаться?! — Да просто ты мне таким нравишься. — Кирилл вошел в спальню и снял пиджак. — Ты меня не понял. Если каждому встречному ты рассказываешь, что я шлюха, то почему мне нельзя было появиться в своих шмотках? «Так вот в чем дело! Проклятый Костя!..» Кирилл сел на кровать и бросил рядом с собой пиджак. — Что значит «каждому встречному»? Да с чего ты это взял?! — с жаром стал он оправдываться, но Лёша его слов не слышал. — Почему? — задыхаясь от гнева, повторил он. — В своих тряпках я чувствую себя гораздо уверенней, когда ко мне лезут такие подонки, как этот твой Шакурин! Глядя, как он пробежал обратно в гостиную, Кирилл почувствовал вдруг жуткие угрызения совести: ну зачем он сболтнул Косте! — Мне очень жаль. Ты себе представить не можешь, как я на него сердит за то, что он сделал или сказал тебе! Но Шакурин мой адвокат, мы знакомы с ним пять лет. Понимаешь, он думал, что тебя подослали шпионить за нами. Он на этом помешан. Подойдя к бару, Лёша достал из холодильного отделения бутылку диетической колы, но, как ни пытался, не смог открутить крышку. — Ты что, уже стал моим сутенером? — спросил он и со злостью швырнул бутылку на полированную крышку бара. — Решил передать меня своему дружку? Я тебе не игрушка! — Разумеется, нет. Ты сам это знаешь. Послушай, Лёша… погоди, —  попытался он преградить дорогу снова помчавшемуся в гардеробную парню. — Да постой же ты! Лёша внезапно остановился. Кирилл покачал головой. — Вообще-то, — сказал он, — мне не хотелось бы называть вещи своими именами, но ты, между прочим, действительно эскортник. И, к тому же, я нанял тебя на работу! — назидательно возгласил Кирилл, потому что неистовый вид Алексея начинал выводить его из себя.  — Где это видано, чтобы подчиненные вели себя так нахально? — добавил он несколько мягче. — Но пока что я еще не твоя собственность! — прокричал Лёша. — Я сам… понимаешь? Сам решаю, с кем, когда и почем! Ясно тебе? Кирилл скорчил страдальческую мину. — Ну, хватит! — повысил он голос. — Я вовсе не собираюсь оставшиеся три дня ругаться с тобой, у меня есть дела поважнее. Я действительно виноват. Я прошу у тебя прощения. И кончим на этом! Они с ожесточением посмотрели друг другу в глаза. Лёша опустил голову. — Как я жалею, что повстречал тебя! Что влез в твою идиотскую тачку! —  борясь со слезами, проговорил он и бросился в ванную комнату. Кирилл кинулся за ним, но, парень, не желая больше с ним разговаривать, выбежал в другую дверь. — Можно подумать, у тебя был выбор! —  сказал Кирилл с насмешкой. Лёша выхватил из шкафа свое барахло. Кирилл наблюдал за ним из прихожей и, когда Лёша поднялся с вещами в руках, сорвал с себя галстук. — Со мной никто еще не обращался так подло, как ты сегодня, — сказал Лёша. — Как с последней дешевкой… Он уже не скрывал от Кирилла своих слез, но Кирилл был в такой ярости, что не замечал их. — Так я тебе и поверил! Посмотрите, какая цаца! Он раскаивается, просит у него прощения, а он его жестом пренебрегает. Его Величеству Алексею, видите ли, не понравилось, что он назвал шлюху шлюхой! Ишь, какой! Он ушел в ванную. Лёша тем временем впопыхах собрал купленные им наряды. Пройдя в гостиную вытащил из-под дивана свой старый рюкзак и помчался обратно в спальню, едва не столкнувшись с Кириллом. Посмотрев с сожалением на потертый рюкзак, болтавшийся у него на плече, и на собранные в кучу вещи, Кирилл — теперь уже с явной обеспокоенностью — спросил: — Ты куда? Заплаканные глаза парня сверкали по-прежнему гневно. — Ты можешь со мной расплатиться. Я ухожу! Кирилл на минуту замер, потом подошел к кровати, вынул из пиджака бумажник и достал из него толстенную пачку банкнот. Даже не посчитав, Кирилл молча бросил деньги на покрывало и быстрыми шагами прошел в гостиную. При виде такого богатства Лёша зажмурился, затем посмотрел вслед Кириллу, потом снова на деньги. «Бери!» — отчетливо приказал ему внутренний голос. — «Ведь это же несколько месяцев благополучной, без нервотрепки, жизни!» Но Лёша все же их не взял. Он был не способен взять плату за свою любовь к Кириллу Гречкину. Кирилл, стоя у бара и делая вид, что читает письмо, слышал, как у него за спиной Лёша промчался через гостиную и, хлопнув дверью, выскочил из номера. От громкого стука мужчина вздрогнул. Он вбежал в спальню и увидел, что нетронутые деньги лежат на покрывале. Лёша стоял у лифта и в отчаянии бил кулаком по кнопке. — Ну скорей же! — умолял он. Взглянув на двери апартаментов, Лёша увидел, как они распахнулись и в коридоре, застеленном ковровой дорожкой, показался Кирилл. Лёша тут же отвел глаза. Он услышал, как Кирилл подошел и остановился у него за спиной, но не оборачивался, упорно сверля глазами дверь лифта. — Извини! — тихо проговорил Кирилл. Он надеялся услышать в ответ слова примирения, но парень даже не шелохнулся, продолжая смотреть прямо перед собой. Кирилл тяжко вздохнул. — Я этого не хотел… Не хотел с тобой ссориться… Это глупо, жестоко с моей стороны. И совершенно бессмысленно… Лёша, наконец, обернулся. В глазах его снова блестели слезы. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — поспешно продолжил Кирилл. — Останься, прошу тебя. — Из-за чего? — дрожащим голосом спросил Лёша. Кирилл заговорил, стараясь не глядеть ему в глаза: — Ты общался с Олегом Волковым. И мне это не понравилось. — Да ведь мы просто разговаривали, и у него ж вообще-то уже есть парень! — удивился Лёша. В уголках рта Кирилла появилась самоуничижительная насмешка. — Мне это ужас как не понравилось, — добавил он, взглянув в голубые глаза, и Лёша неожиданно понял, как трудно далось Кириллу это признание. В этот момент послышался мелодичный звон, и двери лифта открылись. Дежурным лифтером был Денис. Он шагнул в коридор и при виде парня расплылся в счастливой улыбке. Затем обнаружил рядом с ним Кирилла и смущенно спросил: — Вам вниз? Лёша посмотрел на Кирилла. Кирилл молчал, ожидая его выбора, и в глазах его было нечто такое, что помогло парню принять решение. Лёша махнул рукой Денису. Двери кабины закрылись, и лифт заскользил вниз. Они повернулись друг к другу. — Ты очень обидел меня, — сказал Алексей. — Да, — кивнул Кирилл. — Не делай так больше! Мужчина молчал. Лёша строго смотрел ему в лицо, но колючие льдинки постепенно оттаивали в его глазах, заволакивая их теплой соленой влагой. Лёша повернулся и медленно двинулся к апартаментам. Кирилл подхватил его рюкзак и, пропустив парня вперед, закрыл дверь. В эту ночь в спальне свет погас лишь под утро. Они любили друг друга с яростным исступлением, словно бы сознавая, как шаток и хрупок соединяющий их двоих мостик. Кто знает, выдержит ли он груз последующих испытаний, может быть, куда более трудных? Лёша и Кирилл, однако, о них не задумывались — и объятия их были полны безрассудной, бурной и жгучей страсти, которой они упивались до полного изнеможения, до последней капли. Потом они долго лежали рядом, молча обмениваясь умиротворенными взглядами и время от времени нежно касаясь друг друга. Молчание первым нарушил Лёша. Он еще никогда никому не рассказывал, каким образом оказался на том бульваре. А теперь вдруг почувствовал, что должен рассказать про это Кириллу. Вовсе не для того, чтобы оправдать себя. Просто Кирилл должен знать быть может, тогда ему легче будет понять его… — Мой первый парень был полное ничтожество, за душой ни гроша. Второй еще хуже. Моя мать говорила, что я, как магнит, притягиваю к себе подонков. — Лёша улыбнулся. — Стоило появиться на горизонте какому-нибудь опустившемуся уроду, как я сразу влюблялся в него. Дело кончилось тем, что от третьего я сам сбежал. — Ну да, — сказал Кирилл, и Лёша понял по его глазам, что он ждет продолжения. Лёша пожал плечами: — И в итоге попал сюда — без подонка, без денег и без друзей. — И что, даже не попытался найти себе какое-нибудь занятие поприличней? —  спросил Кирилл, подперев подбородок ладонью. — Почему? Я работал. В разных бистро. Да еще одно время подрабатывал сторожем на стоянке, но этого не хватало даже на квартиру. А домой возвращаться мне было стыдно… Я познакомился с Лерой, которая стала расписывать мне, как здорово быть эскортником. — Лёша посмотрел на потолок. — И однажды я тоже попробовал… Кто бы видел, как я при этом ревел! Потом у меня появились постоянные клиенты, ну и пошло-поехало… В общем, сам понимаешь — в детстве я не об этом мечтал! — Вокруг столько других возможностей, — сказал Кирилл без тени упрека. Лёша покачал головой: — Если уж человек дошел до такого, то возможностей у него остается не так уж много. На лице его появилась застенчивая улыбка. Он снова повернулся к Кириллу, смотревшему на него нежными понимающими глазами. До чего же Алексей хорош! И, к тому же, несмотря на все пережитое, он сберег в себе то, что сами теряют или позволяют другим топтать — многие люди, познавшие жизнь с несравненно лучшей, чем Лёша, стороны. Он сохранил гордость! Ходил по грязи, но не запачкался изнутри. Немногие, даже те, кто вращается в высших кругах, могут этим похвастаться. — Лёша, — сказал ласково Кирилл, — я считаю тебя очень умным и совершенно необыкновенным мужчиной! У Лёши на глаза навернулись слезы. — Легче поверить, когда о тебе говорят плохое — ты никогда этого не замечал? Кирилл едва заметно кивнул ему. Константин Шакурин, стоя в приемной «Wonderful life», раздраженно махал руками: — Только не сейчас, мне некогда! Передайте ей, что я позвоню в понедельник! — Хорошо, — ответила девушка за белым столом с телефонами. Костя взволнованно обернулся. Из конференц-зала, прижимая к груди охапку бумаг, вышла его секретарша Алла. — Куда он собрался? Ну что, подписал? — атаковал он ее вопросами. — Нет, сказал только, что скоро уходит. В следующую минуту в дверях появился Кирилл, действительно собравшийся уходить. Константин присоединился к нему. — Но, послушай, ты же не можешь просто взять и исчезнуть. У нас слишком важное дело! — Только без паники, Константин, — остановил его Кирилл. — Разумовский уже никуда не денется. К тому же, я завтра вернусь. — Он положил перед девушкой за белым столом два театральных билета: — Пожалуйста, отошлите это в гостиницу. — Обязательно! — кивнула она с той исполненной обожания улыбкой, которая предназначалась исключительно для ее молодого шефа. — Спасибо. — И куда ты собрался? — не мог успокоиться Шакурин. — У меня свидание, — бросил коротко Кирилл. — С твоим мальчиком для развлечений? — фамильярно заухмылялся Шакурин. Кирилл, бывший уже у выхода, резко остановился. — Осторожнее с выражениями, Константин! — проговорил он тихо, но в словах его можно было расслышать угрозу. Под его ледяным взглядом Костя невольно вобрал голову в плечи. Кирилл повернулся и молча покинул приемную. По дороге он раздобыл кое-что в ДЛТ и распорядился ехать в гостиницу. Лёше он позвонил еще из офиса и попросил его купить себе ещё один деловой костюм, добавив, что будет рад, если он как следует прихорошится. Когда же Лёша попытался узнать, что все это значит, ничего не стал объяснять. Даже в номере, где Кирилл наскоро принял душ и оделся в смокинг, от него невозможно было добиться, что он задумал. Полностью готовый к выходу, он подошел к бару и налил себе коньяку. Лёша был в спальне. Немного спустя он вышел к нему в вечернем костюме из ярко-красного бархата. Лёша и сам понимал, что выглядит превосходно. Остановившись посередине гостиной, он кокетливым тоном спросил: — Ну, как я тебе? Кирилл, отступив чуть назад, придирчиво оглядел его с головы до пят. — М-да, — хмыкнул он. — Хорош? — улыбнулся Лёша. — Кое-чего не хватает. — Чего? — удивился он, осматривая себя. — По-моему, все в порядке! — сказал он. Кирилл тем временем взял с крышки бара плоскую бархатную шкатулку. — Взгляни-ка, тебе должно подойти, — сказал он небрежно. — Только не радуйся раньше времени. Я взял это напрокат. Парень недоуменно посмотрел на него, затем перевел взгляд на темно-коричневую шкатулку. Кирилл открыл ее: в ней лежала невообразимой красоты брошь в форме птицы из пурпурно-красных рубинов, обрамленных искрящимися бриллиантами, и браслет из таких же камней. Онемевший от изумления, Лёша протянул палец к сверкающим драгоценностям, но Кирилл внезапно захлопнул шкатулку. Он взвизгнул, отдернув палец, и закатился счастливым смехом. Кирилл тоже рассмеялся. Потом он отвел его в спальню и помог ему надеть брошь. — Неужели, — спросил Лёша, смущенно разглядывая себя в зеркало, — ты можешь так запросто пойти к ювелиру и взять это напрокат? — Почему нет? — улыбнулся Кирилл. — Я один из лучших его клиентов. — Понятно, — сказал Лёша и, продолжая крутиться у зеркала, бросил на него любопытный взгляд: — Ну а если бы ты купил, сколько бы это стоило? — Половина миллиона. Парень не поверил. — Пол миллиона рублей?! — рассмеялся он, но по серьезному виду, с каким Кирилл кивнул, понял, что это не шутка. Лёше чуть не стало плохо. Он пришёл в себя только в лифте. — Скажи, а куда мы едем? — поинтересовался он, на что Кирилл лишь покачал головой. — Сюрприз! — сказал он многозначительно. Лёша одарил его влюбленным взглядом. — Да, кстати, с утра собираюсь тебе сказать: ты был изумителен. Кирилл нежно коснулся его руки, а мальчишка-лифтер, хихикнув, потупил глаза — очевидно, все понял… Когда они вышли из лифта, все, кто был в вестибюле — носильщики, постояльцы отеля, администраторы — уставились на Лёшу. Кирилл с довольной улыбкой взял его под руку. Лёша нервно ощупывал брошь: «Бог ты мой, пол миллиона на груди!» Прокопенко тоже был в вестибюле. Завидев парня он широко улыбнулся, лицо его излучало при этом почти отеческую гордость. Он раскланялся с ними, вложив в свой поклон все изящество, на какое только был способен. Управляющий «Талион Империал» был явно доволен ходом событий. — Когда ты не вихляешь бедрами, ты просто очарователен, — сказал Кирилл. — Такой загадочный… Лёша же старался не только не вихлять бедрами, но не делать вообще ничего такого, что могло бы хоть как-нибудь повредить его загадочной красоте. Никита подал лимузин ко входу и при появлении Кирилла и Лёши открыл перед ними дверцы. Длинный автомобиль бесшумно отъехал от гостиницы. По дороге Лёша все время смотрел в окно, пытаясь разгадать, что за сюрприз приготовил для него Кирилл, но так ничего и не понял, даже когда лимузин въехал на территорию аэропорта. Обогнув терминал, Никита подъехал к небольшому реактивному самолету, стоявшему у взлетной полосы, и затормозил. Трап был спущен, и дверь самолета открыта. Лёша ошеломленно смотрел на самолет, а когда Кирилл подвел его к трапу, то волнение его возросло еще больше. Солнце клонилось уже к закату, и косые лучи его на мгновение ослепили поднимающегося по трапу Лёшу. Внутри самолет выглядел весьма импозантно. Стены салона были отделаны благородным деревом. Как только они разместились в просторных удобных креслах, взревели турбины, самолет тронулся с места и после небольшого разбега поднялся в воздух. Они летели навстречу заходящему солнцу. — Погода над Москвой отличная, Кирилл Всеволодович, — сообщил пилот по громкоговорителю. — Мы будем там через пятьдесят минут. Тут Кирилл, наконец-то, открыл свой секрет. Оказывается, он взял билеты в Оперу в Москве, решив прокатиться туда на собственном самолете с такой же легкостью, как некоторые на машине или автобусе мотаются, например, из Лос-Анджелеса куда-нибудь к океану на пляжи Вениса, Малибуба или Марина-дель-Рей. К Москве они подлетали уже в темноте, и Лёша наблюдал в иллюминатор зрелище фантастической красоты. Город сиял мириадами огней: перед автомобилями, несущимися по магистралям, бежали золотистые пучки света, и неоновые рекламы переливались всеми цветами радуги. Они даже не почувствовали, как самолет приземлился на летное поле аэродрома. Здесь Кирилла и Лёшу тоже ждала машина, которая отвезла их в Оперу. Поднимаясь под руку с Кириллом по ступеням лестницы, Лёша чувствовал, что от волнения сердце едва не выпрыгивало у него из груди. Мраморный вестибюль был залит светом огромных хрустальных люстр. Зрителей провожали на их места служители в униформе. Вестибюль почти опустел, публика заполнила партер и ярусы. — Опоздали, — расстроенно вздохнул Лёша. — Не волнуйся, — успокоил его Кирилл. — Премьеры всегда начинают с опозданием! По застеленной ковровой дорожкой лестнице они поднялись наверх. Кирилл взял у служительницы программу. В коридоре, ведущем к ложам, ожидал у открытой двери другой служитель, чтобы проводить их на место. В зале еще горел свет, музыканты в оркестровой яме настраивали инструменты, нестройные звуки которых сливались с шумом зала, заполненного изысканной, как всегда на премьерах, публикой. Кирилл поздоровался с пожилой парой, сидевшей в соседней ложе. — Добрый вечер, Дарья Игнатьевна! Рад вас видеть, — мило сказал он седовласой даме. — Я тоже, — с улыбкой кивнула она. На даме было черное с блестками платье и роскошные драгоценности. Ее муж был в смокинге. — Очень, очень приятно, что вы тоже здесь, — сказал он, пожимая Кириллу руку. Лёша не особенно обращал на них внимание, зачарованный зрелищем огромного зала, сверкающего огнями и полного элегантно одетых людей. Он впервые был в театре, и все здесь казалось ему восхитительным. — Иди-ка сюда, посмотри! Ты когда-нибудь видел такое? — крикнул он Кириллу. Служитель стоял в двух шагах от Лёши, готовый подвинуть ему белый с золотом стул, сиденье которого было обтянуто красным бархатом. — Ну, конечно, я все здесь видел, — натянуто рассмеялся Кирилл, оставаясь в глубине ложи. — Если ты боишься высоты, зачем было выбирать места на балконе? — спросил Лёша. Кирилл попытался изобразить на лице полнейшее равнодушие. — Что делать, если это лучшие места в театре, — сказал он, садясь рядом с ним. — Что-нибудь желаете? — склонился к нему служитель. — Все в порядке, благодарю вас, — ответил вежливо Кирилл. — Бинокли, пожалуйста, — показал мужчина на полочку рядом с ними. Кирилл, взяв два бинокля, один протянул Лёше. — О! — удивился парень, затем наморщил лоб и спросил его озабоченно: — Послушай, ты говорил… они будут по-итальянски петь? — По-итальянски, — подтвердил Кирилл. — Как же я пойму, о чем они поют? — спросил он, пытаясь поднять к глазам складной бинокль на длинной костяной ручке, но бинокль на ней не держался и упорно складывался.  — Ой, испортился, — испугался Лёша. — Смотри-ка, эта штука сломалась. Кирилл, улыбнувшись, перевернул бинокль на другую сторону ручки и защелкнул фиксатор. — Ух ты!.. — снова удивился Лёша, когда, заглянув в бинокль, увидел, как приблизились к нему сидевшие в партере зрители. Но вот прозвенел звонок, и свет в зале стал медленно гаснуть. — Не бойся, ты все поймешь, — прошептал ему Кирилл. — Ведь главное — это музыка, она обо всем расскажет. Публика постепенно затихла, в соседних ложах все, кто еще стоял, расселись по своим местам, и двери в огромном зале закрылись. — Вот это оркестр! — продолжая смотреть в бинокль, довольно громко сказал Лёша. Кирилл тихонько засмеялся. В зале погасли последние огни. Только свет рампы освещал нижнюю часть занавеса. Раздались первые такты музыки; зазвучала увертюра «Травиаты». Лёша, словно завороженный, следил в бинокле за происходящим. — Ты знаешь, что интересно? — наклонившись к нему, зашептал Кирилл. — Когда в первый раз попадаешь в оперу, то она тебе или сразу нравится, или кажется отвратительной. Лёша, отставив бинокль, с удивлением посмотрел на Кирилла. — И если понравится в первый раз, — шепотом продолжал он, — то это уже на всю жизнь. А те, кто ее не любит, всю жизнь страдают, потому что душа их не понимает музыки. Алексею показалось, что Кириллу очень хочется, чтобы он полюбил оперу. И ему тоже этого захотелось… — Понятно, — пробормотал он и повернулся к сцене. Кирилл заметил, с каким напряженным вниманием вслушивается Лёша в музыку, однако к концу увертюры он постепенно расслабился и стал следить за спектаклем с самозабвенным восторгом. Поначалу парня больше всего занимали помпезные декорации и костюмы актеров, но мало-помалу его пленили и действие, и музыка оперы. Кирилл оказался совершенно прав, сказав, что вовсе не обязательно знать итальянский язык, чтобы понимать происходящее на сцене. Лёша сидел, забыв обо всем на свете, боясь пропустить что-то очень важное. Гармония звуков, власть музыки открывали ему новый мир, удивительный и волшебный, вход в который был прежде закрыт для него, о существовании которого он даже не догадывался… Кирилл время от времени поглядывал на его лицо, которое реагировало на происходящее так живо и трепетно, что на нем можно было прочесть все его мысли и переживания. Он был очень рад, что опера пленила Лёшу. Он знал, так и случится. Любовный дуэт Альфреда и Виолетты в конце первого акта взволновал его чуть не до слез, и, едва опустился занавес, он восторженно зааплодировал вместе со всеми. С появлением же отца Альфреда, который вынудил Виолетту отказаться от его сына и даже заставил девушку поклясться, что она сдержит слово, Лёша растрогался окончательно. Эта сцена напомнила ему об их отношениях с Кириллом, хотя у него и не было отца, который хотел бы их разлучить. Зато их разделяло другое… Лёшу захватывало не только действие, но и музыка, которая казалась ему восхитительно, сказочно красивой. Когда в третьем акте Альфред, желая оскорбить Виолетту, прилюдно швырнул ей под ноги свой карточный выигрыш и куртизанка упала, рыдая от боли и унижения, слезы ручьем потекли по щекам Лёши. Кирилл достал платок и подал его. Лёша вытер глаза и нос и с благодарностью улыбнулся ему. Разумеется, чаще всего ему пришлось пользоваться платком в четвертом акте, когда Альфред возвращается к своей возлюбленной и смертельно больная девушка умирает у него на руках. Занавес опустился, и Лёша несколько секунд, пока зал не взорвался аплодисментами, сидел, не шевелясь, с мокрым от слез лицом. Потом он неистово хлопал и вместе с другими зрителями кричал «браво». Кириллу тоже казалось, что он еще никогда не испытывал такого наслаждения от оперы, как в этот вечер. Публика начала уже покидать зал, но Лёша продолжал хлопать. Дама в соседней ложе наблюдала за ним с улыбкой.  — Ну, как вам спектакль, дорогой? — поинтересовалась она. — Это что-то невероятное! Я чуть не описался кипятком! — ответил Лёша, в порыве воодушевления, видимо, даже не сознавая, что он ляпнул. Улыбка на лице дамы застыла. — Что, что? — ошеломленно уставилась она на обоих. Кирилл чуть было не захохотал, но все же удержался от смеха. — Он хочет сказать, что артисты играли с огоньком, — попытался он отшутиться. Седовласая дама задумалась, с видимым усилием пытаясь сообразить: не ослышалась ли она и тем самым неверно истолковала слова Лёши, или над ней издеваются? В конце концов осуждающе покачав головой, она стала странно хихикать. — Уверяю вас, — подтвердил свои слова Кирилл, подал руку Лёше и учтиво откланялся. — До свиданья, друзья мои, — помахала им дама, и они покинули Оперу. На обратном пути в Питер Кирилл посвятил парня в секреты шахматного искусства. Точнее, он объяснил Лёше основные правила, которые он быстро усвоил, и игра так понравилась ему, что после посадки он заявил о своем желании непременно продолжить ее в гостинице. Правда, играл он довольно своеобразно, особенно умиляя Кирилла своим явным неравнодушием к королю. — Оставь ты его в покое, — уже играя с ним в номере, в очередной раз предостерегал он Лёшу от необдуманного перемещения короля. — Он мне нравится, и я буду ходить им, — настаивал он на своем решении. — Да нельзя туда, — пытался Кирилл удержать его руку. Но парень, с наслаждением рассмеявшись, сделал все же по-своему. — Ты подумал? — спросил Кирилл в последний раз. Лёша только улыбался, радуясь, как дитя, и сосредоточенно хмуря брови. — Давай лучше завтра продолжим, — предложил он, посмотрев на часы. — Уже поздно, а мне нужно еще поработать. Лёша поднял на него умоляющие глаза: — Может, ты не пойдешь завтра на работу? Возьмешь себе выходной. — То есть как это «не пойдешь»? На работу?! — спросил Кирилл с таким ужасом, словно Лёша просил его прогуляться по перилам террасы. — Очень просто, не пойдешь — и все, — сказал он спокойно. Кирилл на минуту задумался. — А что в самом деле? Компания-то ведь моя, — сказал он, растягивая слова, и по-мальчишески ухмыльнулся.