Питерский красавец

В это самое время Кирилл встречался в отделении «Wonderful life» с Сергеем Разумовским. Разумовский, как и в прошлый раз, привел с собой Волкова. Кирилл, Шакурин и несколько ведущих сотрудников приняли их в конференц-зале. На столе перед каждым лежало по экземпляру составленного Константином договора, который Кириллу предстояло сегодня подписать с «Vmeste». Сам он сидел во главе стола, но неожиданно встал и подошел к находившемуся за его креслом большому, до самого пола, окну. Костя, с беспокойством посмотрев на него, повернулся к Разумовскому. — Итак, Сергей Дмитриевич, — заговорил он несколько надменным тоном, — вы просили Кирилла Всеволодовича встретиться с вами. Кирилл Всеволодович вас слушает. Разумовский нервно откашлялся и вопросительно посмотрел на стоящего у окна Кирилла, но тот не пошевелился. — Я еще раз обдумал ваше предложение и изменил свое решение, — начал он неуверенно. Видно было, что эти слова дались ему нелегко. — Но у меня есть одно условие, — продолжил Разумовский, все еще не глядя на Шакурина и адресуя свои слова стоящему к нему спиной Кириллу. — Меня не столько волнует собственная судьба, сколько судьба людей, работающих на меня. — О, это не проблема, — любезным тоном поспешил заверить его Шакурин, поскольку Кирилл хранил молчание. — О людях мы позаботимся. В этот момент Кирилл повернулся и обвел глазами присутствующих, но Шакурин этого не заметил. — Господа, давайте займемся договорами, — продолжал он. — Еще раз рассмотрим все по порядку. Пункт первый… — Подожди, Костя, — остановил его Кирилл и подошел к столу. — Я хотел бы поговорить с Сергеем Дмитриевичем с глазу на глаз. На лице Разумовского выразилось недоумение, но он согласно кивнул. Шакурин заволновался: какого дьявола понадобилось Кириллу оттягивать подписание? Все ясно. Они победили по всем статьям. О чем тут еще разговаривать? — Прошу, господа, — сказал Кирилл. Шакурин с шумом вздохнул, пытаясь подавить волнение. — Вы слышали, господа, — повторил Кирилл'. — Я просил бы вас подождать за дверью. Давид, Виктор и Марк поднялись, но Шакурин остался на месте. — Костя, тебя это тоже касается, — спокойно заметил Кирилл. — То есть как? — замер Константин. — Прости, я не понимаю тебя. — Я сказал, что хочу поговорить с Сергеем Разумовским с глазу на глаз, — с некоторым раздражением повторил Кирилл. Шакурин, помедлив еще немного, нехотя встал. — А он почему сидит? — со злостью показал он на Волкова. — Прошу! — уже повелительным тоном произнес Кирилл и двинулся на Шакурина, не реагируя на его возражение. Они в упор посмотрели друг другу в глаза. — На всякий пожарный случай я буду поблизости, — с плохо скрываемой злостью пробормотал Шакурин, направляясь к выходу. Разумовский с Волковым переглянулись. Сергей еле заметно кивнул, тогда Олег тоже поднялся и покинул конференц-зал. Кирилл подошел к окну и опустил жалюзи. — Так лучше? — спросил он, поскольку заметил, что солнечный свет ослеплял Разумовского. — Да, пожалуй, — рассеянно кивнул Разумовский, теряясь в догадках, что же задумал Гречкин. Ничего хорошего он от него не ждал. — Хотите кофе? — спросил его Кирилл. Сергей снова кивнул: — Да, мне черный. Без сахара. Кирилл подошел к столику, на котором было приготовлено все необходимое, и налил чашечку кофе. — Сергей, — начал он, — я должен сказать вам, что у меня изменилось отношение к вашей компании… Кирилл говорил уверенно, без остановок. В последние дни он обдумывал это много раз, однако окончательное решение принимать не спешил. Теперь откладывать уже невозможно. Тексты договоров готовы, осталось лишь подписать их. И Сергей, за неимением другого выхода, конечно, подписал бы. Но Кирилл после долгих и мучительных колебаний и внутренней борьбы пришел к выводу, что возможен другой путь… «Мы ничего не строим, ничего не производим», — как-то сказал он Шакурину, но тот не понял его. Ведь он играл лишь в «Монополию» и продолжает играть до сих пор. Но теперь речь идет не об играх, а о судьбах живых людей. Разумовский поднял на него глаза. За дело всей своей жизни он боролся, как мог. Но он выдохся и испытывал страх. О себе он не беспокоился — ему было жалко своих людей. Он немало наслышан о Гречкине, о его беспощадности к кому бы то ни было, когда дело касалось интересов бизнеса. Как знать, что задумал он на сей раз? — И каковы же ваши намерения, Кирилл? — спросил Разумовский, когда Кирилл поставил перед ним кофе. — Я не буду покупать вашу компанию, чтобы затем распродать ее. И не дам это сделать другим, — сказал Кирилл холодным решительным тоном. — Ваша компания в настоящее время на грани банкротства, но я… — он сделал паузу и перевел дыхание, — ..решил взять на себя необычную роль: я хочу вам помочь! Разумовский так и не дотянулся до чашечки с кофе. — Что вы хотите этим сказать? — спросил он, не веря своим ушам. Если до этого Сергей как-то держался, то теперь его голос дрожал. Кирилл улыбнулся и сел на свое место. — Мне кажется, мы могли бы сделать из вашей компании нечто совершенно уникальное. Разумовский насупил свои рыжие брови. — Лучше скажите, что произошло с заказом инвесторов, — проворчал он. — С ним все в порядке, он просто отложен, — сказал Кирилл и, видя, с каким облегчением вздохнул Разумовский, признался: — Я блефовал. — У вас это здорово получается, — широко улыбнулся Сергей. — Спасибо. У меня такая работа, — сказал Кирилл и, поднявшись, стал расхаживать по просторному конференц-залу. Он в общих чертах изложил Разумовскому, как он представляет себе их будущее сотрудничество. Тот по ходу его рассказа кивал, и лицо его становилось все оживленнее. Наконец Кирилл остановился возле него, довольный, что с сутью его предложения тот согласился. — Ну а деталями, я полагаю, могут заняться наши подчиненные, — сказал он. Сергей Разумовский поднялся. — Кирилл, — протянул он Кириллу руку, — быть может, это прозвучит странно ибо у нас с Олегом нет родителей… но я думаю, что ваши бы вами гордились! — Спасибо, — проговорил Кирилл немного смущенно и пожал руку Разумовскому. — Ну, так что… можно звать остальных? Константин Шакурин все эти пятнадцать минут просто не находил себе места. Ощущение триумфа, которое он испытал, когда Олегу Волкову пришлось тоже покинуть зал, испарилось довольно быстро. Они друг с другом не разговаривали. Олег спокойно стоял, прислонившись к стене, Константин же метался из угла в угол, как запертый в клетку тигр, лихорадочно пытаясь сообразить, что же происходит там, за дверью. Он был в ярости. Несколько раз он останавливался у закрытой двери в надежде расслышать хоть что-нибудь из шедшего внутри разговора, и только присутствие Волкова удерживало его от того, чтобы приникнуть ухом к замочной скважине. Виктор, Марк и Давид сидели здесь же, в приемной, и, как только дверь распахнулась, поднялись со своих мест. — Продолжим совещание, господа, — сказал им Кирилл. Шакурин фыркнул и первым вошел в конференц-зал. За ним вошел Олег и с тревогой взглянул на своего благоверного, но тот успокаивающе кивнул ему. — Прошу, господа, присаживайтесь, — сказал Разумовский таким тоном, что можно было подумать, будто это он руководит совещанием. — Слушай, может, ты объяснишь, что здесь происходит, — закипев, подскочил Константин к Кириллу. Но тот был невозмутим. — Теперь очередь за тобой Костя. Желаю удачи! — похлопал он его по плечу с улыбкой, которая показалась Шакурину явно злорадной. — Постой! — крикнул Константин, видя, что Кирилл собирается уходить. Подбежав к столу, он схватил экземпляр договора, который должен был подписать Кирилл. — Куда ты пошел? Здесь же нет никаких подписей! Может, кто-нибудь объяснит, черт возьми, что все это значит? Кирилл, лукаво прищурившись, окинул глазами собравшихся и вышел из зала. — Кирилл Гречкин и я, — начал Разумовский, поднявшись во весь свой рост, — решили, что мы будем восстанавливать былое величие моей социальной сети! Он посмотрел на вытянувшиеся физиономии менеджеров «Wonderful life», на разъяренного Константина Шакурина и, чтобы у них не было, никаких сомнений, объявил, что заказ инвесторов остается в силе, а также добавил многозначительно, что это только начало. Никита ожидал Кирилла в машине у высотного здания «Wonderful life». Увидев его, шофер вышел и открыл заднюю дверцу, однако Кирилл вручил ему только свой кейс. — Никита, я прогуляюсь немного. Ты меня здесь подожди. — Хорошо, Кирилл Всеволодович. — Спасибо, — сказал ему Кирилл и отправился в близлежащий сквер. Походив какое-то время по ухоженным, посыпанным мелким гравием дорожкам сквера, он неожиданно сбросил туфли, снял носки и ступил на густой зеленый газон. Он полностью отдавал себе отчет в том, что являет собой смехотворное зрелище. Еще бы не смехотворное! Бизнесмен бегает босиком по траве городского сквера, закатав брючины элегантного модного костюма… Но это его ни капельки не смущало. Взглянув на высотное здание, где размещалась его компания, он внутренне рассмеялся. Ходить босиком по траве было непривычно. Немножко больно и иногда щекотно. К тому же, ступни очень быстро испачкались… Но и это его не смущало. Кирилл Гречкин был полностью поглощен тем, что с присущей ему основательностью наблюдал за собой. Он хотел знать, что испытывает человек, решивший привить себе новое, совершенно иное, чем прежде, отношение к миру. В апартаментах «Талион Империал» Лёша упаковывал свои вещи. На нём были те же, что и утром, шорты, рубашка и под цвет шорт пиджак. Он ходил босиком. Одежные мешки лежали уже в прихожей. Лёша решил уехать сегодня же, уверенный, что Кирилл поймет его. Последняя ночь, которую они могли провести вместе, только сделала бы их расставание еще тяжелее, еще болезненнее. Он ненавидел такие прощания. Все кончено, а днем больше, днем меньше уже ничего не меняло, и лучше всего было поставить точку в этой истории решительным разрывом. Он вынес из спальни картонку со шляпами и поставил ее в прихожей рядом с другими вещами. В этот момент в дверь позвонили. Открыв дверь, Лёша увидел Константина Шакурина. — А, это ты? Мир тесен! — криво усмехнулся он, и, заметив, что парень ему не рад добавил: — Я, собственно, к Кириллу. Лёша держал дверь немного приоткрытой, чтобы можно было только выглянуть,  и открывать ее шире не собирался. — Его нет, я думал, что он с тобой, — ответил Лёша неприязненно. Шакурин, все еще ухмыляясь, покачал головой: — Да нет. Что он не со мной, в этом можно не сомневаться, — сказал Константин и, толкнув плечом дверь, вошел в номер. — Увы, не со мной, — повторил он, ставя в прихожей свой кейс. — Ты даже не представляешь, что это были за времена, когда мы были с ним заодно. Тогда он не упускал миллиардные сделки! Миллиардные, понимаешь? Продолжая говорить, он ослабил на шее галстук и подошел к бару. Лёша, последовав за ним, в нерешительности остановился в гостиной у стеклянного столика. Ему было не по себе. Шакурин пугал его, ему даже показалось, что адвокат пьян. Он попытался улыбнуться ему, но это ничуть не убавило его злости. — Жаль, что он теперь слушает не меня, а тебя. Очень жаль! — сказал он и взглянул на Лёшу. Достав из бара бутылку, он налил себе спиртного. — Может, выпьешь со мной? — спросил Константин. — Нет, спасибо, — покачал Лёша головой. Он подошёл к дивану и сел, положив ногу на ногу. — Ну ладно, я подожду его здесь, — заявил Шакурин и взгромоздился на табурет у бара. — Кирилл скоро придет, он с минуты на минуту будет дома, — поспешил заверить его Лёша, которому не нравилось, что Константин смотрел на него ощупывающим взглядом. Чтобы чем-то занять себя, Лёша подвинул к себе лежавший на столике блокнот и взял шариковую ручку. Шакурин сполз с табурета и со стаканом в руке подошел к нему. — Говоришь, будет дома? — с усмешкой повторил он его слова. — По-моему, в данном случае не совсем подходящее выражение. Это номер в гостинице, а не дом. Он поставил стакан на стол. Лёша сидел, сжав колени, и усердно что-то писал в блокноте. — И ты не его супруг… — добавил Шакурин, при этом в глазах его вспыхнули злобные огоньки. Он сел рядом с Лёшей, но парень отодвинулся, продолжая писать. —..а самая обыкновенная шлюха! — прокричал он, сверкнув глазами, и рассмеялся вульгарным, циничным смехом. — Впрочем, может быть, ты хорошо отрабатываешь деньги. Вполне допускаю! Лёша отшвырнул блокнот. Пытаясь скрыть страх и сохранить достоинство, он посмотрел на Шакурина холодным враждебным взглядом. — А что, если я тебя сейчас трахну? — прищурясь, окинул он взглядом Лёшу. — Может, это компенсирует мне миллионы долларов, которые мы сегодня проебали? Лёша едва не присвистнул. Выходит, Кирилл не стал покупать «Vmeste»? Это было похоже на правду. Понятно тогда, почему этот Шакурин так зол. — Я скажу тебе откровенно, — придвигаясь к нему, сказал Константин, — эта потеря для меня — ощутимый удар. Колоссальный удар. Поэтому я расстроен. Я зол. Я просто в ярости. Я схожу с ума. Он положил руку на колено Лёши и, поднимаясь все выше, стал ощупывать его ногу. — Может, действительно, трахнуть тебя? — проговорил он. — А потом свозить в оперу, и как знать… — Да пошел ты! — закричал Лёша и попытался оттолкнуть его руку и самого мужчину, но тот вцепился в него мертвой хваткой.  — Пусти! Убери руки, свинья! — вопил он. Лёша отбивался от него, как мог, и когда адвокат попытался схватить его грудь, укусил Шакурина за руку. Костя заорал и отдернул руку, ошалело глядя то на рану, то на Лёшу. Глаза его пылали ненавистью и страстью. Он размахнулся и что было силы ударил парня по лицу. Лёша закричал, но Костя продолжал его бить. Лёша пытался защищаться, однако мужчина был гораздо сильнее его. Он бросился на Лёшу, и оба они скатились с дивана на пол. — Иди же ко мне, иди! — сопел Шакурин, продолжая лупить его и пытаясь коленом разжать ноги парня. Но он не сдавался. — Ни за что! Ни за что! Отпусти!.. — рыдая, орал он, как оглашенный. Задрав ему рубашку, Шакурин схватил его грудь. — Я тоже тебе заплачу! Сколько ты хочешь? Сто? Триста? Пятьсот рублей? Он видел над собой разъяренное лицо адвоката и, продолжая кричать, пытался выскользнуть из-под него. — Ты из тех, что по пятьсот берут? Ну давай! Я тебе заплачу! В этот момент его отшвырнули в сторону. Это был Кирилл, который услышал крики Лёши еще в коридоре и сломя голову ворвался в апартаменты. — Ты что делаешь, Костя? Ты что, спятил? — заорал он на адвоката. Лёша поднялся с пола и сидел на корточках на ковре, стуча зубами и всхлипывая. Увидев, что Шакурин сделал с Лёшей, Кирилл пришел в такую ярость, что готов был убить его. Тряся его, как мешок с тряпьем, он потащил адвоката к двери. — Отпусти! — заканючил Шакурин, но Кирилл его не слышал. — Ну ты и подлец! — цедил он сквозь зубы. — Да пусти же, черт бы тебя подрал! — рванулся Шакурин, пытаясь освободиться из его железной хватки. — Эх, не хочется об тебя руки пачкать, — пропыхтел Кирилл. Он выволок его в прихожую и там отпустил. Шакурин, обо что-то запнувшись, чуть было не грохнулся на пол. — Вон отсюда! Чтобы я тебя больше не видел! — прокричал ему Кирилл. Константин рассвирепел. — Это же потаскуха! — выпалил он. — Грязная шлюха, ты понимаешь?.. Больше он не успел ничего сказать: кулак Кирилла обрушился на его лицо. Послышался хруст. От сокрушительного удара Шакурин упал, едва не потеряв сознание, и, корчась от боли, долго не мог подняться на ноги. — Ты же мне нос сломал, дьявол! — прохрипел он. Лёша тем временем забрался на диван и с ужасом наблюдал за происходящим. Схватив Шакурина за ворот, Кирилл рывком поставил его на ноги. — Вон отсюда! Пошел вон! Убирайся! — кричал он. — Ты мне нос сломал, — жалобно стонал Костя. — Ты что, не в своем уме? Я тебе пять лет жизни отдал, пять лет я все делал, как ты хотел… Кирилл стоял, тяжело дыша. Отпустив Константина, он дул на костяшки пальцев, тоже морщась от боли. Шакурин, покачиваясь подошел к зеркалу и уставился на свое лицо. — Все кончено! — рявкнул на него Кирилл, схватил его кейс и, распахнув дверь, швырнул его в коридор. — Пять лет ты наслаждался тем, что топтал людей. Это я поступал, как ты мне говорил! И сделал тебя богатым. А теперь убирайся! — указал он ему на дверь. Шакурин опешил. — Но послушай… — начал он было плаксивым голосом, но Кирилл его оборвал. — Заткнись! Убирайся вон! Костя повернулся и, все еще покачиваясь, вышел из номера. Кирилл захлопнул за ним дверь с такой силой, что в окнах задребезжали стекла. Он вернулся в гостиную и, увидев распухшее лицо Лёши, пожалел, что плохо отделал Шакурина. Он бросился в ванную, принес полотенце, достал лед из бара и, завернув в полотенце пригоршню кубиков, стал осторожно прикладывать его к синякам на лице Лёши. Парень больше не плакал, справившись со слезами, и только ойкал, когда Кирилл импровизированным компрессом касался саднящих синяков на его скулах. — И откуда вы все только знаете, как нужно бить по лицу? Мне казалось, у меня голова оторвется от этих ударов. Ну откуда? Может, вас в школе учат на специальных уроках? Он ойкнул и дернул головой. — Ненавижу людей, которые прибегают к насилию! — сказал Кирилл. Лёша с вялой улыбкой поднял на него глаза. — Я слышал, что ты устроил с Разумовским. Кирилл, склонившись к нему, продолжал остужать ему лицо. — Ничего особенного, чисто деловое решение, — как-то странно проговорил он, вдруг почувствовав угрызения совести: давно ли он сам утверждал, что путать эмоции с бизнесом — это не в его правилах? И вот на тебе… — Ты все правильно сделал, — одобрил его Лёша. — Я тоже так думаю, — кивнул он и погладил парня по волосам. — Ну все, мне уже лучше, — отстранил Лёша его руку с компрессом. — Кажется, можно идти. Кирилл отступил от дивана. — Я вижу, ты собрал вещи, — с поддельным равнодушием сказал он. — Ты что, покидаешь меня? — Знаешь, Кирилл, всегда найдется какой-нибудь хам. Кто-нибудь из твоих приятелей, который начнет ко мне приставать. Потому что подумает, что ему все можно. И что же, ты будешь лупить всех мужчин подряд? Кирилл положил на стол полотенце со льдом. — Но это не повод для расставания! Лёша поднялся, издав тихий стон: все тело болело от зверских побоев Шакурина. — Ты мне сделал очень заманчивое предложение… и какой-нибудь месяц назад я принял бы его, не задумываясь. Но теперь я другой. Это ты меня изменил, и теперь уже ничего не вернешь. Мне нужно больше! — Я знаю, что это такое, когда человек хочет больше. Хотеть больше — в этом вся моя жизнь, — сказал Кирилл. По лицу Лёши скользнула улыбка. — Вопрос только в том — насколько, — продолжил он. — Я хочу, чтобы было, как в сказке! — ответил Лёша с вызовом. Повернувшись к окну, Кирилл с тоской посмотрел на террасу. — Ну, это уж слишком, — пробормотал он себе под нос. Лёша пошёл в спальню за туфлями и, вернувшись, со стоном присел на низенькую ступеньку, что отделяла гостиную от прихожей. Пока он обувался, Кирилл вытащил из кармана бумажник. Отсчитав гораздо больше, чем обещанные пятьдесят тысяч, он сел рядом с парнем и протянул ему деньги. — Спасибо, — тихо проговорил Лёша. — Это тебе спасибо, — с убитым видом ответил Кирилл. На секунду их взгляды встретились. Лёша взял деньги и сунул их в карман пиджака. Кирилл подал ему визитную карточку: — Если что будет нужно, ты позвони… Может, нитка для чистки зубов понадобится или что-нибудь в этом роде… Лёша улыбнулся, но тут же лицо его вновь посерьезнело. Он погладил Кирилла по плечу. — Мне с тобой… было хорошо, — запинаясь, проговорил он. — Мне тоже. Лёша вдруг вскочил и взял в руки сумки. Сдерживая готовые брызнуть слезы, он поднял лицо и сощурился. Кирилл вышел за ним в прихожую. — Я позову носильщика, — сказал он, оглядывая его вещи. — Не надо, я справлюсь, — отказался Лёша. — Дай хоть это возьму, — сказал он и взял в руки картонку с его обувью. Кирилл открыл уже было дверь, но его охватило отчаяние, и он снова захлопнул ее. — Останься, не уходи, — стал просить его Кирилл, — Ну хотя бы сегодня. Я не могу без тебя. Лёша повернулся к нему, и в глазах его Кирилл увидел слезы. — Не потому, что я плачу деньги, — почти умолял он его, — а потому, что ты сам этого хочешь. С минуту поколебавшись, парень решительным жестом взял у него картонку. — Так будет только хуже, — сказал он. — Как хочешь, — проговорил Кирилл печальным голосом и открыл перед ним дверь. Уже в коридоре Лёша еще раз остановился и посмотрел на Кирилла. — У тебя очень много великолепных качеств, Кирилл, — сказал Лёша. Глаза его были в слезах, но он улыбался. Некоторое время Кирилл смотрел, как Лёша удаляется, но не выдержал и закрыл дверь. Лёша спустился на лифте. Ему нужно было еще попрощаться с Прокопенко. Управляющий с одним из служащих стоял в вестибюле, сверкающий мраморный пол которого был украшен безобразным черным пятном. — Я здесь ни при чем, — оправдывался стоявший с ним рядом молодой человек. Прокопенко снисходительно покачал головой. — А разве я вас виню? Пригласите уборщиц, и они наведут порядок. Ваше дело — давать указания. Заслышав у себя за спиной шаги приближающегося Лёши, он обернулся. — Здравствуйте, Фёдор Иванович! — попытался парень улыбнуться. — Алексей! — воскликнул он с тревогой и изумлением на лице. Парень взглянул на служащего. — Вы свободны, — кивнул ему Прокопенко. Лёша освободился от части вещей, поставив их на пол. — Я хотел бы попрощаться, Фёдор Иванович. — Как же так?.. Неужели Гречкин поедет в Нью-Йорк без вас? Видно было, что управляющий искренне опечален. — Бросьте, Фёдор Иванович, — сказал Лёша. — Нужно быть реалистами, не так ли? Прокопенко понимающе кивнул, и к печали его добавилось чувство восхищения. В самом деле, Алексей просто очаровательное создание. У него не только ума хватает, но и гордости. Ах, как жаль… — На чем вы собираетесь ехать домой? — поинтересовался вдруг Прокопенко, которому, видимо, пришла в голову какая-то мысль. — Я закажу такси, — ответил ему парень. — Об этом и речи не может быть, — решительно заявил он и махнул Никите, стоявшему в ожидании неподалеку. — Да? — с готовностью подбежал шофер. — Отвезите, пожалуйста Алексея, куда он скажет, — распорядился Прокопенко и добавил для убедительности: — В любое место, куда он пожелает! — Хорошо, — ответил водитель и подождал, пока парень попрощается с шефом отеля. — Спасибо, — подав ему руку, тихо поблагодарил Лёша. Тот поклонился, с неподражаемой галантностью пожал ему руку и искренне улыбнулся. — Я счастлив, что познакомился с вами, — сказал Прокопенко любезно. — Не забывайте нас, заходите, будем рады вас видеть. Лёша улыбнулся ему. — Выше голову! — подбодрил его Прокопенко. Через минуту парень сидел уже в огромном серебристом лимузине. Машина тронулась с места. Лёша оглянулся и стал смотреть, как постепенно сначала цветы и туи у входа, затем козырек над ним, а затем весь роскошный фасад с бесчисленными его окнами — уплывал от него отель «Талион Империал». Алексей, сжавшись в комочек, сидел на заднем сиденье. «Выше голову, Лёш!» — говорил он себе. «Выше голову! Выше голову! Выше голову!» — твердил он, как молитву.