Когда идешь через ад, не останавливайся

Время: Седьмой день Пестрой луны 3406 года, воскресенье. Сегодня советника Блая никто не отвлекал: ни наместник, ни президент, ни какие-то срочные неожиданные дела, и он мог посвятить все время своей любимой тюрьме. Там он и занялся делами с самого утра. Охрана суетилась, исполняя приказы, сам советник переходил из помещения в помещение, был деловит и увлечен. Только о заключенном оставленном на ночь в самой большой из камер для допросов, он как будто вообще забыл... Сам же заключенный, впавший наконец в тяжелое утреннее забытье, был потревожен светом светильников, вдруг загоревшихся в верхней части комнаты. Человек, вошедший в камеру, приблизился, внимательно осмотрел и пленника, и все вокруг. У самого Армандо не сразу получилось рассмотреть его. Это точно был не Блай. А, вчерашний палач в маске, не тот, что приковал его, другой. Его зовут... Педро, точно, Педро. Педро куда-то отошел, потом вернулся. Наклонился. Пальцы левой руки просунул между стеной и затылком Армандо, а правой поднес стакан к его губам. Его прикосновения не были такими грубыми, как у его коллеги. — Это вода. Ни вопроса, ни приказа. И голос звучал спокойно, глухо и устало. — Уже утро. Армандо попытался заслониться от света, спросонья моргая и пытаясь вспомнить, где он и почему. От сна в такой позе, все тело ломило, а память возвращалась неохотно. Зато он быстро взбодрился, когда палач подошел ближе и вскинул голову. Да что у них за привычка такая его хватать! Успел возмущенно подумать Армандо, но едва почувствовал воду, тут же забыл об этом и принялся жадно пить. За ночь в горле так пересохло, что он поначалу не был уверен, что сможет внятно говорить. — Утро! — воскликнул он, едва закончил пить. И взглянул на палача новыми глазами. Это ведь ему Блай велел лечить пленников? Поэтому он такой усталый? — Они выжили? — торопливо переспросил он. Хотелось схватить палача и встряхнуть, но Армандо постарался не делать угрожающих движений. Может, ему еще что-нибудь расскажут. Палач понял его. — Вашим товарищам и не угрожала смертельная опасность, — ответил он и поправился: — Я имею в виду их физическое состояние. Да, им стало лучше. Они все спокойно поспали этой ночью, даже раненые. Если их не будут беспокоить, их раны затянутся быстро. Он не стал больше ничего говорить на эту тему. Взглянул на пустой стакан, потом на дверь. — Хотите еще воды? Армандо вдруг понял, что показалось ему неправильным — обращение. Палач обращался к нему на “вы”. Почему? Тоже из благородных? Эта мысль казалась абсурдной. Может, до того, как стать палачом, служил где-то лекарем? Он отчаянно уцепился за эту мысль, чтобы не позволить себе впасть в отчаянье. Все-таки, Блай не соврал. Шанс был у обоих. — Нет, благодарю, — ровно ответил он. Да, смешно, но, пожалуй первый раз за время пребывания здесь, Армандо испытывал что-то похожее на благодарность. Педро куда-то отнес стакан, потом осмотрел цепь. — Я не смогу снять это, — он указал на ошейник, — Нужен ключ. Но я могу отсоединить цепь. На время. Тогда вы сможете поспать на полу. Хотите? По моим расчетам, за вами придут не раньше, чем через час. А то и позже. — Да, — не тратя ни мгновения на то, чтобы задуматься и разозлиться на то, что пленник пробудет в Кастель Милагро лишнее время, ответил Армандо. Палач кивнул, взял какой-то инструмент и приступил к делу. — Но если вам пришла в голову мысль попытаться например убить меня и сбежать, не советую этого делать, — предупредил он. Не угрожая, а информируя. — Дверь вы не откроете, даже с ключом, а если и получится, в коридоре полно стражи. Он и в самом деле не боялся, что незнакомый пленный воин, освобожденный от оков, причинит ему вред. То ли не верил в такой исход, то ли ему было все равно. Повозившись с креплением и пару раз даже ругнувшись неразборчиво, он все-таки справился с этой задачей. Армандо невесело улыбнулся, не разжимая губ. Ему легко верилось, что можно не бояться смерти, служа в таком месте. Особенно, если речь о быстрой смерти. — И не подумаю. Не хочу давать Блаю повода отказаться от своих слов. Педро прекрасно понял, о чем речь, но никак не стал комментировать это высказывание. Он молча приглушил в камере свет и отошел, давая пленнику возможность отдохнуть. Он не мог слышать, что происходит снаружи и не хотел рисковать, поэтому спустя час с небольшим, разбудил Армандо. — Поднимитесь, нужно вернуть это. Я понимаю, что мало, но к вам могут прийти в любую минуту. Можете прислониться к стене и поспать еще. — Я… я понял, — Армандо сонно моргнул, потер глаза тыльной стороной ладони. Он постарался сосредоточиться и нахмурился. — Да, я понял. Педро снова присоединил цепь к кольцу. В принципе, теперь можно было и уйти, тем более, что он не обязан был здесь находиться. После внеочередной рабочей ночи у него был совершенно законный день отдыха. Но ведь охрана все равно доложит, что он был здесь, лучше уж дождаться прихода Блая, или момента, когда бороться со сном становится тяжелее всего, и тогда уже уйти. Армандо понял, что все равно сейчас не заснет. Привалился к стене, ища положение поудобнее. Скользнул взглядом по палачу. И зачем он остался? Непонятно. Он уставился прямо перед собой, стараясь собраться. Скоро вернется советник, и даже, если все пройдет идеально, впереди тяжелый день. Идеально… неужели и правда отпустит? Так запросто? Армандо покосился на Педро. Спросить? Да нет же, не станет палач рисковать. И все же… — В моем выборе вообще был смысл? — негромко произнес он. — Разве отсюда кого-то отпускают? — Не помню такого, — честно ответил палач. — Но это ни о чем не говорит. Надежда не ослабляет человека, а делает сильнее. И в любом выборе есть смысл. Если вы проснулись, я, пожалуй, снова зажгу свет. Так будет легче. В камере снова стало светло. Педро поморщился точно так же, как Армандо, но за маской этого было не видно. Армандо кивнул. Эти слова его ободрили, хоть и сложно было в них верить. Очень тянуло спросить, кем Педро был раньше и почему носит маску, но Армандо был уверен, что это только оттолкнет палача, а лишний враг ему здесь был не нужен. Он устроился поудобнее и стал ждать. Ожидание затягивалось. — Тот второй… не знаю, как зовут… — Армандо поморщился, вспоминая палача, который вчера его обыскивал, — спрашивал, не предлагали ли мне здесь работать, — он скосил глаза на Педро, — но такое ведь бывает, верно? Ты раньше лечил? Поэтому тебе и пришлось следить за ранеными ночью? — Орасио? — подсказал Педро. По выражению лица Армандо он понял больше, чем тот хотел сказать. Собственно, из-за своих опасений насчет Орасио он и пришел с утра проверить, как себя чувствует последний из неожиданных новеньких. Но все оказалось в порядке. Или не все? — Такое бывает, — медленно подтвердил он и снова оглянулся на дверь. — Вы еще слишком мало здесь находитесь, дон Армандо. Все ваши помыслы пока там, снаружи. Кастель Милагро — это мир. Целый мир, и единственный, доступный нам. Отсюда нельзя убежать, никто не мечтает о будущем. Вы, наверно, думаете, что лучше умереть. Не все так думают. Некоторые живут здесь, и довольно долго. Находят какой-то смысл. Некоторые даже заводят друзей. В основном тайно. Привязанности ослабляют, но и поддерживают. Поэтому я и сказал, что в любом выборе есть смысл. Да, я умею лечить, и делаю это гораздо лучше, чем многое другое. Например, я сразу и довольно точно могу оценить физическое состояние человека. — Поэтому и пришли сюда так рано, — Армандо сам не заметил, как перешел на “вы”. Действительно, Блай ведь говорил второму палачу “без твоих штучек”. Что-то такое неприятное крутилось в голове, но он сам отказывался оформлять это в мысль. Он помрачнел. Так, нельзя сейчас отвлекаться. Впереди день, а эти мысли ослабят. — Сомневаюсь, что меня хотят перевербовать. У меня нет… хм… “полезных” способностей, — он взглянул на дверь. — В любом случае, я благодарен вам за откровенность. Палач не ответил. Он не знал, хотят ли перевербовать этого пленника, оба варианта были вероятны. Он понимал, почему об этом спросил Орасио — на всякий случай, подстраховаться хотел. Понимал и сомнения Армандо. Поэтому ему было нечего сказать, да и не стоило. Он даже не понимал, почему так задерживается Блай, не решил ведь он отказаться от своих планов, какими бы они ни были. А утро уже позднее, скоро вообще полдень… Дверь в камеру открылась все равно неожиданно. Вошел советник в сопровождении Орасио. Окинул взглядом камеру, слегка поморщился, потом наконец сконцентрировался на Армандо и какое-то время просто без слов наблюдал за ним, улыбаясь своей неприятной улыбкой. Потом произнес: — Доброе утро. Армандо плотно сжал губы. Первым его рефлексом было попытаться встать, он даже дернуться успел, но тут же вспомнил, что не может. — Доброе, — кивнул он, не сводя с Блая напряженного взгляда. Ну же? Что он придумал? Какую причину передумать? Армандо покосился на Орасио, пытаясь понять, не напридумывал ли палач чего о поведении пленника. Блай удовлетворенно кивнул. Он заметил и порыв Армандо, и его напряженное ожидание. А вот присутствие Педро ему совсем не понравилось. — А ты что здесь делаешь? — сердито спросил он. — Ты же должен быть в своем боксе! — Решил проверить, что все в порядке, — ответил Педро. — Ну что, нашел что-нибудь? Педро покачал головой, и Блай велел ему убираться. — У меня для тебя хорошие новости, — снова обратился он к пленнику и усмехнулся. — Все твои товарищи живы и почти здоровы, даже бедняга Матео, которого ты так поспешно списал со счетов. Я беседовал с ним сегодня. Не только с ним, со всеми. Орасио опять ухмыльнулся. Армандо ожидал новых упоминаний о последствиях своего выбора и ничего не ответил. Взгляд его слегка погрустнел, смягчаясь, но едва он заметил усмешку палача, кулаки сжались сами собой. Но он промолчал. Следовало предполагать, что пленные, которые остаются в Кастель Милагро не будут защищены от “внимания” Блая. — Но ты хочешь спросить о другом, о том, кого ты выбрал, — не обманул его ожиданий Блай, — и не только спросить, но и увидеть, не так ли? Освободи его, — приказал советник палачу. Орасио взял наручники, привычным движением проверил их крепость и направился к Армандо. — Стой, — остановил его Блай. — Ты даже не спросил нашего благородного кабальеро, желает ли он надевать наручники. Может он против... Что скажешь, кабальеро? Армандо, было подавшийся вперед, при словах о Хосе, нахмурился и с подозрением уставился на Блая. — Я бы предпочел наручники ошейнику. Блай захохотал. Даже палач похоже развеселился. — Тебе так понравилось делать выбор? Это интересно. Но сейчас я избавлю тебя от необходимости решать. И от наручников тоже. Орасио! Палач пожал плечами и отложил наручники. Повторилась вчерашняя процедура обыска, ничуть не более деликатная. Зато по ее окончании Армандо избавился наконец от надоевшего ошейника. Орасио даже воротник рубашки ему поправил. Блай отошел подальше, не сводя с пленника внимательного взгляда. — Пойдем, — кивнул он на дверь. Армандо сверкнул на Орасио глазами, но сейчас, когда Хосе должны были вот-вот освободить, не мог позволить себе какого-либо сопротивления. Он поднялся, чуть потянулся, разминаясь, и прошел к двери. Вся эта ситуация с наручниками ему не нравилась. Во первых, Блай наверняка подчеркнет перед пленными, что с кабальеро обращаются лучше, а во вторых… Армандо на миг прикусил губу. Во вторых, у него перед глазами стояла картина, как Хосе все таки убивают, он срывается и бросается на Блая, а советник с радостью использует это как повод подвергнуть пыткам его людей. — Ты хорошо сделал, что выбрал Хосе, — заметил Блай, пока они шли по коридору. — Этот парень просто обожает нарываться на неприятности. А уж когда охранникам запретили его трогать... Теперь я кажется, лучше понимаю, что ты имел в виду, говоря о шансах. Не уверен, правда, что у него большие шансы выжить в ближайшей таверне, но это уже не моя забота. Как ты сам с ним управлялся? Они прошли по коридорам и вышли на площадку на верхнем ярусе, откуда внизу были видны ворота и дорога, по которой всю группу вчера привезли сюда. На площадке стоял стол, накрытый для завтрака. — Садись, — пригласил Блай. — Угощайся. Скоро появится твой Хосе. Армандо слегка кивнул и сел напротив него. Конечно, есть хотелось. И сильно. Ему еще повезло, что Педро дал ему воды. Но сейчас он не мог себе этого позволить. — Я подожду, — подчеркнуто вежливо произнес он. Не мог себя заставить говорить Блаю “Вы”. — Что до вопроса — у меня не возникало с ним дисциплинарных проблем. Между людьми в отряде, разумеется, бывали разногласия, но мы всегда помнили, что у нас одна цель. Все-таки он нервничал. И эта подчеркнуто комфортная обстановка его ни капли не успокаивала. Интересно, его люди правда способны поверить, что он тут как в гостях? Да нет же, не настолько они наивны! Или все-таки… С ними же наверняка обходились хуже, а он, хоть и невыспавшийся, но на нем ни царапины, он не скован, еще и сидит за накрытым столом. Нет, сейчас нельзя обо всем этом думать. Блай посмотрел на Армандо со смесью любопытства и презрения. Конечно, такая сила воли внушала уважение, но ничего разумного в поведении воина не было. А как же его теория о шансах? Зачем создавать себе лишние сложности, если и так не ел как минимум сутки и неизвестно, что будет дальше? — И как у вас в отряде решались такие разногласия? — поинтересовался он. — Кто сильнее, тот и прав, или были какие-то правила? Один из охранников принес кофейник и разлил по чашкам свежий ароматный кофе. — Начинайте, — велел ему Блай. Охранник ушел, но через некоторое время появился человек в форме без знаков различия. Что у него за должность, Армандо так и не понял. — Шеф, — начал он, — а так можно? — Так нельзя, — отрезал Блай. — Но так будет. Через некоторое время внизу действительно появился Хосе в сопровождении четырех охранников. Он был одет в форменную рубашку, такие же ботинки и свои собственные штаны, в руках держал небольшой мешок. Шел он немного прихрамывая, но без труда. Армандо, погруженный в свои мысли, растерянно взглянул на него. — Разумеется, были правила. Но я допускаю, что какие-то вопросы решались не доходя до руководства. Он вскинулся, услышав вопрос неизвестного, нервно облизнул губы и чуть расслабился, услышав ответ Блая. А когда внизу показался Хосе, все таки взял чашку и булочку с подноса. Сейчас он не думал о том, что в будущем ему не дадут поесть — вряд ли его банально заморят голодом. Но еда позволяла занять так и норовящие задрожать от волнения руки. Он сделал несколько глотков, откусил от булочки и напряженно впился взглядом в одинокую фигуру на дороге. Один из охранников подошел к Хосе и что-то сказал ему. Тот обернулся и посмотрел вверх. Теперь он видел их обоих так же ясно, как и они его. Разве что выражение лица трудно было различить. Зато жест, который он исполнил, был виден хорошо. Охранник сказал что-то еще, и они вместе вышли за ворота. Потом охранник куда-то свернул, и дальше Хосе пошел один. — Вот что значит делать людям добро, — усмехнулся Блай. — Они все равно этого не ценят. Говоришь, у вас была одна цель? — Он задумчиво посмотрел вслед уходящему путнику. — Нет, он не вернется домой, чтобы спокойно жить. Такие люди никогда не успокаиваются. Он будет продолжать идти к этой цели. Ты мне должен, кабальеро. Нет, не за его жизнь, это был подарок, как я сказал. А за то, что ваше движение не потеряло бойца. Выбери ты Матео, он возможно зарекся бы лезть в политику. А может и нет, возвращаться ему некуда. Да и тебе зачем родовое поместье, если ты не появлялся там несколько лет? Армандо прикрыл глаза и беззвучно, облегченно выдохнул. Сейчас ему было плевать, что там подумал про него Хосе — он сильно сомневался, что выйдет отсюда живым. Но Хосе — ушел. Не было ни засады, ни выстрела в спину. Он обернулся к Блаю. — Мы не принадлежали к какой-то партии, я же говорил, — сейчас, после бессонной ночи и от невероятного облегчения он уже не был уверен, что говорил, а что нет. — Политика — слишком грязное дело. Мы делали то, что считали правильным. Его коробила мысль, что он может быть чем-то обязан Блаю, но в глубине души он понимал, что это все игры. И правила могут измениться в любой момент. — Значит, вы и в самом деле самостоятельный отряд? — советник слегка удивился, но принял это заявление как один из вероятных вариантов. — И такой малочисленный? Нет, наверняка в последнем деле вы участвовали не полным составом... И твои слова о руководстве отряда это подтверждают. А ты правда считаешь, что диверсии против правительства страны не имеют ничего общего с политикой? Брось, ты не так наивен. Твои последователи могли в это поверить, но ты ведь принадлежал к сословию, которое понимает, что такое власть и как она работает. Но если ты не состоял ни в какой партии, в чем была цель твоей деятельности? Что ты говорил своим людям? К чему призывал? Армандо помедлил, соображая, что может дать Блаю правда. Но разве сам он не считал то, чем они занимались правильным? Разве тут было чего стыдиться? А о том, что им, разумеется, периодически помогали, он говорить не собирался. — Мы не ставили своей целью свержение власти. Сколько раз она менялась? А Кастель Милагро все еще стоит. И ты — все еще здесь, — ему не было страшно говорить это Блаю в лицо. И он не злился. Просто приятно было наконец сказать правду. — Для меня все началось, когда среди магов оказался мой родственник. У остальных… не у всех, но у многих, были схожие мотивы. Политика-политикой, власть-властью, но убийства людей, просто за то, кем они родились, я понять не могу. — Вижу, — кивнул Блай. — Ты многого не можешь понять. Ты хочешь сказать, твои сподвижники в основном мстили за кого-то? Или пытались спасти невинных? Могу тебя успокоить, невинных сейчас исключительно мало. Те, кто попадают сюда или в лагеря, имеют причины. Так вот как пополнялся ваш отряд. Надо будет проверить прошлое твоих соратников. А кто снабжал вас информацией? Или в вашем независимом и немногочисленном подразделении так хорошо поставлена разведка? Армандо поморщился. Он и сам знал, что среди спасенных были преступники. И что далеко не все его соратники были кристально чисты. — Источники были… разными. Зависит от каждого случая. Тебе так важно знать, была ли среди них Партия Реставрации? — Он пристально взглянул Блаю в лицо. — Думаешь, я смогу дать тебе какие-то наводки или помочь выйти на них? Так я не смогу. И никто из моих людей. А если просто ищешь за что меня казнить — так разве того, что ты знаешь, не достаточно? Блай заметил, что его слова задели и смутили Армандо. — Ты так торопишься на казнь? — удивился он, не давая прямого ответа на последний вопрос. — Уже второй раз говоришь об этом. Видишь ли, всегда хочется узнать больше. Про Партию Реставрации я уже понял, что ты с ними работал. Наводки? Руководители этой партии — параноики, так что возможно, действительно не сможешь. А может и да. Мне нравится, что ты так часто говоришь правду. Ты несомненно считаешь себя честным человеком. "Нечего скрывать, ни пятна на репутации, смело в лицо врагу", как-то так? Но все люди лгут, и ты не исключение. Ты сам это знаешь, и даже привел в пример ваш отряд: как твои подчиненные не докладывают руководству, скрывают свои разногласия и проступки. Может, поэтому они так же судят и о других. Например, сейчас твои товарищи по какой-то причине решили, что мы договорились с тобой о чем-то большем, чем жизнь этого бедняги. — Он кивнул на дорогу, по которой ушел Хосе. — Я не смог их переубедить. — Теперь он взглянул на Армандо и развел руками. — И даже Орасио не смог. Он почему-то и сам в это верит. Впрочем, эта деталь для тебя как раз полезна. А вот ты сам... Скажи, например, что делал Педро утром в твоей камере? Зачем он приходил? Армандо не стал спрашивать, есть ли, по мнению Блая, альтернатива казни. Еще подумает, что Армандо готов сотрудничать! Одна эта мысль заставляла кровь вскипать в жилах. Никогда! Он сжал зубы и слушал. Прищурился, слушая, как Блай хвалил его честность. Интересно, как советник видит ее на самом деле? Как глупость? И глаза Армандо на миг расширились при упоминании репутации. Да нет же, Блай не мог знать. Никто не знает. Это намек на то, что выступая против закона, Армандо опозорил свой род. К счастью, Блай, судя по всему, считал Армандо дураком. Армандо усмехнулся. Туман, которым было окутано его сознание потихоньку развеивался. — Мне сложно поверить, что ты действительно хотел их убедить, — и снова приходилось подбирать слова и не грубить. — Они видели меня в куда лучших условиях, чем те, в которых они находятся. А уж сейчас… — он указал на стол и отпил еще кофе. — Ты даже приказал снять с меня ошейник и не надел наручники. Что им еще думать? — Неприятно было думать, что его люди поверили в его предательство так легко, но нельзя было показать Блаю слабость. — Орасио думает, что ты хочешь меня перевербовать. Но мне это не кажется логичным. — Как должно быть смешно Блаю слушать его рассуждения! Воин пытается думать как алхимик! — Я думаю, ты просто играешь с нами. Правда, не понимаю для чего. — Он потянулся к вазе с фруктами. Пока была возможность поесть, ее следовало использовать. — А Педро, насколько я понял, приходил проверить не перестарался ли Орасио, — он сознательно говорил поменьше. Не хотелось вредить лекарю, а Блай ведь сам что-то запрещал Орасио. — Так, — Армандо невесело хмыкнул: — начальству везде недоговаривают? Видимо, у Орасио такая репутация, что были причины думать, что и он о что-то утаит. — Везде, — уверенно подтвердил Блай. — Без малейшего сомнения. Тебе так не понравился Орасио? Или он в самом деле перестарался? — Советник уставился на Армандо внимательно и изучающе. — Впрочем, неудивительно, ты ему не понравился тоже. Не любит он вас, благородных. Так что тебе стоит как можно дольше не разубеждать его в его заблуждениях. Впрочем, как хочешь. А так он простой как лом, и такой же негибкий. Он обычно не нарушает приказов и не делает ничего без разрешения. В отличие от Педро. Тот делает и то, и другое, и поэтому обманывает все время. И почему-то думает, что этого не видно. Давно пора от него избавиться, но он так забавно реагирует, когда его предосудительные деяния раскрываются и приходит расплата, что пусть пока будет. А тебе Педро, я вижу, понравился. Сам ведь сейчас недоговариваешь. Кстати, если ты так любишь фантазировать о своей будущей казни и любишь выбирать, кого из них ты хотел бы там видеть? Армандо при словах о том, перестарался ли Орасио, поморщился. Кто его разберет. Вроде и не сделали с ним ничего сверх приказа, а неприятно. Впрочем, жаловаться на такие глупости было неподобающим. И уж тем более он не собирался отвечать на подначки насчет Педро. — Более опытного, — как само собой разумеется, ответил Армандо. — при чем тут мои личные симпатии. — О как! — сейчас советник удивился по-настоящему. — Ты не захотел выбирать, основываясь на личных симпатиях? Но почему? Большинство людей сделало бы именно так. — Это же повешенье, — пожал плечами Армандо, — тем более, ты сам сказал, что Орасио обычно не нарушает приказов. А как там уже можно растянуть казнь так, чтобы это выглядело как случайность? — Ах, вот оно что! — понял Блай и покачал головой. — У тебя совсем нет фантазии, кабальеро. Есть много способов, очень много. Я даже не знаю, имеет ли смысл предоставлять тебе выбор еще и в этом, учитывая твои скудные познания. А твой ответ насчет опыта палача меня, признаться, озадачил, потому что опыт у этих двоих... немного разный. Трудно сравнивать. Ну ладно, можешь пока еще присмотреться к обоим. Ведь как я уже сказал, ты слишком с торопишься с этим вопросом. У нас есть еще несколько дел. Знаешь, а мне понравилась мысль Орасио. Почему бы тебе и в самом деле не занять здесь какую-нибудь должность? Он опять улыбнулся предвкушающе и посмотрел Армандо прямо в глаза. Армандо раздраженно взглянул на него, и отпил еще кофе, чтобы не сказать ничего, из-за чего его людям придется пострадать. Наконец, успокоившись, он с нарочитым разочарованием посмотрел на Блая. — Например, мыть полы. Или штопать одежду. Право же, ты сам не можешь рассуждать о том, что я перейду на вашу сторону без улыбки. Я скорее умру. — Но почему? — Советник приподнял брови. — Тебе ведь не чужды разумные решения, я видел. Ты боишься, что тебя будут считать предателем твои соратники? Так ведь все равно считают. А занимая какую-нибудь должность... Нет, я совсем не имел в виду мытье полов, к тому же я сомневаюсь, что ты умеешь делать это достаточно хорошо. Так вот, занимая более высокую должность и имея возможность принимать решения, ты мог бы помочь тем самым невинным жертвам, ради которых ты избрал столь сомнительный путь. Армандо почувствовал новый прилив раздражения. Он опустил глаза, чтобы скрыть это и поставил чашку на стол. К раздражению примешивалось разочарование. Неужели и правда все это - просто чтобы его перевербовать. И Блай правда верит, что он согласится быть частью всего этого? — Я не верю, что это возможно здесь. Помочь кому бы то ни было, - тот факт, что он только сегодня видел, как Хосе отпустили не укладывался в голове, но становилось чуть легче, если вспомнить, что он видел и слышал. Педро говорил, что такого раньше не случалось, и тот… незнакомый. А если бы он смог? Ведь Блай был прав - среди преступников были те, кто действительно был виноват! Что, если никто просто не удосуживался разобраться? Да нет… Нет, не смог бы он. У Армандо нет ни нужных знаний ни, что главное, преданности и веры в существующий режим. Тем более, в Кастель Милагро не занимались обычными ворами и убийствами. Наверное, именно такая надежда руководила Педро. И что? Смог он что-то изменить? Глядя на него, казалось, что он живет ради моментов, когда может вспомнить, кем был раньше. Армандо поднял глаза. — Нет. Улыбка исчезла с лица советника. Взгляд его стал ледяным. Он поднялся. — Завтрак окончен, — объявил он резко и властно. — Пойдем! Нам еще разбираться с делами твоих сподвижников. Армандо коротко кивнул и поднялся на ноги. Он почувствовал, как от этого взгляда в груди на миг сжалось и как-то похолодело. Ну что ж, по крайней мере, сейчас все снова станет простым и понятным. В той же самой камере для допросов, куда они вернулись вместе, Блай указал Армандо на вчерашний стул. Сегодня в камере не было охраны, а на арестованном не было даже наручников, но советник не спешил с этим. Ему нравилось наблюдать за порывами этого мистралийца, которые пока гасились его выдержкой воина, которой управлял страх. Все люди чего-нибудь боятся, этот боялся за своих людей. Да, он отвечал за них, он втянул их в эту деятельность, он отдавал приказы. Но пусть не думает, что система правосудия их не коснется. Блай бросил на стол перед Армандо четыре бумажные папки. — Матео, Хоакин, Висенте и Алонсо. Кто первый? — Так же холодно спросил он. — По одному, у Педро сегодня выходной. Орасио, напротив, уже разложил свой инвентарь и был готов к работе. Настроение шефа он определил сразу, и на Армандо посматривал с тщательно скрываемым любопытством. Армандо почувствовал, как его замутило. Накатила слабость и он был даже благодарен за возможность сесть. Недостойно воина, да. Но одно дело — идти в бой, и другое — наблюдать за пытками своих людей. На один миг нахлынуло беспросветное отчаянье. Что он может сделать? И вообще, если его людей не спасти, может не сдерживаться? Он прикусил губу, потом решительно прищурился. — Я все еще не могу заменить кого-то из них? — Он с радостью почувствовал, как пробуждается в душе знакомая ярость. Поймал взгляд Орасио и презрительно отвернулся. — Скажи, чего ты хочешь от них? Нужной тебе информации у них нет. В том, что я предатель, они наверняка убедились. Так зачем их пытать? Чтобы наказать меня? Тогда прекрати этот фарс и просто займись мной напрямую. Ты сам говорил, среди моих людей не все чисты, — он кивнул на папки, — может, кто то из них и перейдет на твою сторону, — он сам не мог поверить, что говорит это. — Нет, не можешь заменить! Блай посмотрел на воина своим тяжелым, но внимательным взглядом. И видимо заметил что-то такое в его глазах, быстро сунул руку в карман. Второй рукой схватил наугад одну из папок, потом отложил ее и взял другую. Отдал приказ охране. — Твое время кончилось. У тебя был выбор. Теперь поздно. Есть у них информация. Не та, что ты думаешь, но есть. Частично они ею уже поделились, не зря я беседовал с ними все утро. Тебе наверно будет приятно узнать, что ни один из них не сожалеет о том, что делал. Нет, я не предлагал им ничего такого, что предлагал тебе. Мне неинтересен никто из них. Охранники вернулись довольно быстро, и привели Висенте. Этот парень присоединился к Армандо несколько лун назад, после удачного побега из трудового лагеря, организованного отрядом. Ему некуда было идти: вся его семья и все друзья тоже были арестованы по разным причинам. Так бывает: когда где-то вспыхивает, это касается всех. Отряд Армандо стал для Висенте и домом, и средством вернуть старые долги, и новым смыслом. Охранники ввели его в камеру и пристегнули к рукам и ногам массивные цепи. После чего вышли и остались снаружи. Армандо с некоторым облегчением убедился, что парень хотя бы не ранен. Из одежды на нем имелись только штаны. Орасио принялся регулировать натяжение цепей, закрепляя их на балках сверху и у пола снизу. Но советник вдруг позвал его, и они оба тоже вышли в коридор. Цепь зазвенела - это Висенте дернул рукой, не в силах сдержать захлестнувшего его исступления при виде своего командира. — Почему? — крикнул он, глядя на Армандо в упор. — Как? После всего этого времени! Я не верил им, думал, что это ложь... — Я не знаю, что они вам всем говорили, но это не правда! - Армандо вскочил на ноги, не веря, что их оставили наедине. - с меня сняли цепи только утром! Я никогда бы не стал с ними сотрудничать! Они просто хотят вбить между нами клин! Я не знаю, почему Хосе отпустили так легко, но мне это предложили… предложили просто так, разве я мог отказаться? Я ничего им не сказал… разве что мое имя. Висенте, послушай, неужели ты веришь им? — Я верю своим глазам! Вы говорили с ним, пили кофе! Мне бы на ваше место! — Он дернул обеими руками, как будто пытался порвать державшие его цепи. — И этот мерзавец-советник уже не встал бы! Вы не боялись угроз и не верили обещаниям — как ему удалось заставить вас делать все это? — Он чуть расслабился, переводя дыхание, и только тут осознал услышанное. — Хосе? Куда его отпустили? — Помнишь ты штуку, что в нас засунули в самом начале? Её можно использовать… Не оставляя следов, — помрачнел Армандо, - да, я на него не набросился. Потому, что тогда Хосе бы не отпустили. А когда я высказал Блаю, что о нем думали, он уже отыгрался на Хосе. Висенте, — Армандо все сложнее было держать себя в руках, — я много раз говорил им, что вы ничего не знаете, что если хотят наказать меня, пусть меня и пытают, но Блай видит, что мне это было бы легче. Он предлагал мне перейти на его сторону, я отказался. Вот он и… — Армандо сжал кулаки. Что тут можно сказать? Висенте подергал головой. Он не вполне понял все сказанное, да и звучало оно не очень убедительно. Ясно было, что дону Армандо и самому неприятно все происходящее, но разве это меняет дело? — Не знаю, какие у вас были причины. И Хосе я не видел. Никого не видел. Только вас там, наверху. А потом меня увели. И ничего не рассказали. А спрашивали меня совсем мало. Он, каналья, все и так как-то знал: и про Гильермо, и про Камино Норте, и про все вообще, что мне самому известно. Рассказывает, а сам смотрит. Даже ответа не ждет. А потом ушел, довольный такой. — Он замолчал, обдумывая свое положение, чуть не спросил по привычке: "Что делать, дон Армандо?", но не стал, вместо этого лишь опустил голову. А уже через мгновение поднял ее, заозирался лихорадочно: — Вы можете снять цепь? Или расстегнуть? Вон там должны быть инструменты, может ключ есть… — Его отпустили, - признал Армандо и повернулся к столу. Ключа он там не заметил, но инструменты были. Вот только тихо и незаметно снять цепи он бы не смог. Он подошел к столу. - я не могу снять цепи, - он не смотрел на Висенте, только на стол, судорожно соображая, пропажу какого инструмента не заметят. Орасио ведь наверняка все проверит. Его взгляд остановился на иглах. Их много. Это был риск. Армандо как можно незаметнее, ведь наверняка наблюдают, махнул рукой, подхватив одну из игл и, повернувшись к столу спиной, сдвинул другие так, чтобы было незаметно. Бросил беглый взгляд, и подошел к Висента. Положил руку ему на плечо, прикрывая обзор. — Я надеюсь, у меня будет шанс спасти вас. Хосе же отпустили? Может, будет еще возможность? - говоря все это, он как можно незаметнее вдел иглу в самый толстый шов на штанах Висенте. В поясе и протолкнул, чтобы не видно было снаружи. - Я знаю, здесь ужасно. Мы все должны быть сильными. — Отпустили? Но отсюда никого не отпускают! Мы все смертники! — Висенте не скрывал своего разочарования. Он всегда уважал своего командира за смелость, ум и находчивость. Сколько было разных ситуаций, когда тоже было трудно, и нужно было действовать быстро. И у них все получалось! Да и его собственный побег из лагеря чуть не сорвался, и только быстрота реакции привела к успеху. Что же случилось сейчас? Неужели дон Армандо и вправду верит этому подлецу? Какой еще шанс? Ведь такая замечательная возможность имеется прямо сейчас! Только открыть наручник, да, это не просто, но ведь попробовать-то можно. И дать ему в руку вон ту острую палку. И все! Первый, кто приблизится, будет пронзен. А потом уже какая разница? — Единственное, что мы можем здесь — это сопротивляться в меру сил! Манипуляции с иглой все же не остались незамеченными. Ну, хоть что-то. Если не найдут... Если обыскивать будет не этот верзила-палач, то возможно, что и не найдут. — Да, понял, — буркнул Висенте. Пришедший ему на ум верзила-палач как раз в этот момент открыл дверь камеры. — Ха! — сказал он, увидев руку Армандо на плече Висенте, — Я и не знал, что у тебя такие предпочтения! А еще благородный... — Заткнись, — оборвал его советник Блай, вошедший следом за ним. — А ты вернись на свое место! - Это уже адресовалось Армандо. Армандо хотел бы согласиться с Висенте, но ведь Хосе спасти удалось! Надо быть хитрее. Вот только, он не умел. Он чуть сжал плечо Висенте, и тут же резко обернулся к двери. Вернулись. Сейчас все начнется. Слова Орасио даже помогли — не дали окунуться в уже подступающий страх за Висенте. Отрезвили, как пощечина. Он с ненавистью посмотрел на палача и, не говоря ни слова проследовал на свое место. — Еще раз, зачем я здесь? — холодно спросил он у Блая. — Мстишь мне за то, что я отказался? — Тебе так важно подчеркнуть, что ты отказался? — ядовито осведомился Блай. — Но если так, при чем тут месть? Ты здесь, потому что ты обычный заключенный, государственный преступник. Вон, у твоего приятеля не возникает вопросов, зачем он здесь. Висенте не мог поверить своим глазам. Вот так послушно вернуться на место! Как это не похоже на командира. Это у него называется быть сильным? Это только слова! А дела — вот они. Ждать еще какого-то шанса, когда свободны руки? Правда, он сказал, что Хосе освободили. Но в это слабо верилось. Все, с кем он успел перекинуться словом, уверенно утверждали: из Кастель Милагро не выходят, даже сбежать невозможно. Да еще и намеки этого паскуды Блая... И ведь правда, у самого Висенте такого вопроса даже не возникло бы. Значит, они правда договаривались? Да можно ли вообще теперь доверять дону Армандо? Хотя иголку ведь он передал. Или это такая подстава? Отказаться-то Висенте все равно не мог, руки скованы. И доносить не стал бы, это ясно. Да нет, ерунда, зачем такие сложности? Если дон Армандо с Блаем заодно, мог просто сказать ему о Висенте все, что угодно. А если нет — значит, в самом деле постарался помочь. Но как знать точно? Он продолжал наблюдать за командиром все время, пока советник, взяв со стола папку, читал ему список его "преступлений", операций, в которых он участвовал. И правда ведь, до всего докопался, подлюка! Когда этот гад спросил, признает ли Висенте все перечисленное, он не ответил. Просто не знал, что лучше: отрицать все, и пусть они все сдохнут, или наоборот, гордо признать, раз они все равно все знают. И когда Блай, не дождавшись ответа, сделал знак палачу, а тот приблизился с каким-то из своих гнусных инструментов, Висенте не сводил глаз с дона Армандо. Чтобы понять. И только когда волна боли захлестнула его, тело задергалось под его крик и звон цепей, голова запрокинулась, и он уже не понимал, что точно видит… Кровь бросила Армандо в лицо. Одно дело сдерживаться, думая, что иначе его людей накажут, но как можно просто сидеть и наблюдать за тем как их пытают?! Он сам не понял, как очутился на ногах. Первым порывом было броситься на палача. Но палач был дальше, мог навредить Висенте, и главное — у Блая был этот… кусок странного материала, которым он управлял той штукой внутри Армандо. Время словно замедлилось. Стол с инструментами далеко, но что он с Блаем так не справится? И руки советника заняты папкой. Он не успеет дотянуться. Армандо бесшумно метнулся к советнику, выбил у него палку, прижимая руки к туловищу, и второй рукой крепко сжал его горло. — Прикажи ему остановиться, быстро! — Орасио! Хриплый крик Блая едва ли был громче крика Висенте, но Орасио услышал и поднял голову. Оценив обстановку, верзила оставил в покое свою жертву и мгновенно оказался рядом. Инструментом, который все еще держал в руке, он ткнул в Армандо, а когда тот на мгновение отвлекся, резким движением изо всех сил заломил ему правую руку за спину. И похоже все-таки перестарался. Почувствовав, что руки свободны Блай извлек из кармана цилиндрик и активировал парализующий режим. Тело сопротивляющегося Армандо обмякло. Орасио не заметил, чем вызвана внезапная слабость противника, но не преминул воспользоваться ею и ударил его по голове. Убедившись, что мятежный пленник отключился, сходил за наручниками, быстро сковал ему запястья и прижал его тело к полу. — Что с ним делать, шеф? Блай деактивировал детонатор, но Армандо не шевелился. — Он жив вообще? Орасио коснулся шеи пленника и уверенно подтвердил: — Жив. Только это... подвешивать не получится, у него вроде рука сломана, — доложил он, разглядывая причудливо вывернутое предплечье. — То есть, получится, но он так и будет отключаться. — Тогда на место этого, — Блай кивнул на Висенте. — И разбуди его! Висенте, чуть успокоившись, наблюдал за этой сценой с целым комплексом разнообразных чувств. Даже боль стала меньше. Командир все-таки не обманул, он и в самом деле ждал удобного момента. Как жаль, что ничего не получилось! Свернул бы этому гаду шею, Висенте ради такого дела и потерпел бы. Дон Армандо вроде бы жив, но учитывая их положение, непонятно, к лучшему ли это. Второй шанс у него теперь вряд ли будет... А потом вызванные охранники увели его в его камеру. Причем пришедший в себя Блай так возмущался, что они поспешили скорее вернуться. — Вот так, — Орасио закончил фиксировать пострадавшую руку Армандо и удовлетворенно кивнул. С этой рукой он провозился дольше, чем со всем остальным. Теперь пленник лежал на полу, цепи на его здоровой руке и ногах были не натянуты. Орасио плеснул на него водой и поднес к носу ту самую пахучую палку. Армандо и представить себе не мог, что палач, с такой-то комплекцией, может так быстро двигаться. Да и мысли у него были заняты другим - у него сложился план: приказать расковать Висенте, привести сюда остальных и отобрать те штуки, которыми управляются засунутые в них устройства. Потом заставить Блая отпустить их, а сам Армандо… Сам Армандо планировал дать им уйти, а потом все-таки убить Блая и как можно быстрее покончить с собой - шансов выжить не оставалось. Но Орасио, каким-то нереальным способом оказался быстрее. Потом была резкая боль, потом боль в руке и хруст. Он еще пытался сопротивляться, но тело вдруг перестало слушаться. Удар по голове. Темнота. И невыносимый запах, который тут же заставил пытаться отодвинуться. — Готово, — отчитался Орасио, указывая на слабо пошевелившееся тело. — Объект в сознании. — Это разве в сознании? — усомнился Блай. — Плесни еще. Орасио равнодушно выполнил приказ, несильно пихнул лежащего ногой для верности и еще раз поводил палкой. Армандо распахнул глаза, отшатнулся от палки и тут же охнул от боли в руке. Попытался сфокусировать взгляд и тут же грязно выругался. Одно радовало - ни Висенте, ни других тут не было. Добился таки своего? Но веселей как-то не становилось. — Попытаться стоило, — он впился взглядом в Блая. Орасио подтащил ближе какой-то ящик, медленно приподнял пленника, ухватив его за здоровое плечо, и подтянул цепи. Теперь Армандо полусидел, облокотившись спиной о ящик. — Ты так думаешь? — спросил Блай, отвечая ему насмешливым взглядом. Этому заключенному повезло (или не повезло, тут как посмотреть): пока он приходил в себя, советник успел немного успокоиться и уже не испытывал желания прибить его немедленно и собственноручно. А наоборот, испытывал желание потерпеть его в живых подольше. — Ты снова должен мне, кабальеро. Я опять исполнил твою просьбу, высказанную дважды. И хотя мне ничего не стоит снова привести сюда кого-нибудь из твоего отряда и продолжить слушание, я пока не буду этого делать. Он не лукавил, и в самом деле не собирался. Сейчас, когда люди Армандо как минимум сомневались на его счет, а кое-кто, вроде ушедшего Хосе, и вовсе уверился, что их командир сотрудничает с Блаем, показать его им в таком виде означало произвести в герои. Нет уж, хватит встреч старых друзей. — Я, пожалуй, займусь этим позже и самостоятельно, — пообещал он. — Из тебя получился совершенно никудышный помощник. И вместо того, чтобы повлиять на приговор твоих друзей... Впрочем, возможно, я еще посоветуюсь с тобой по этому вопросу. Тебе наверняка будет интересно. Армандо равнодушно посмотрел на него. Слова Блая убедили его только в одном - он отсрочил казнь своих людей и, возможно, помешал планам Блая. Приятно. Но показывать это он не собирался. А если бы не боль, еще посмеялся бы над тем, что из него вышел “плохой помощник”. — Могу рассказать тебе еще кое-что любопытное, — продолжил советник, нимало не смущенный таким безразличием со стороны собеседника. — Сегодня в центральной газете вышла статья о нас с тобой. Ну, это тебе тоже наверно не особо интересно, ты не любишь читать правительственную прессу. А хочешь хорошую новость? Наш общий знакомый Хосе, который одарил нас на прощание таким экспрессивным жестом, чувствует себя неплохо. Ни в какие неприятности пока не влип. Угадай, куда он направился? — Знать не хочу, — Армандо постарался говорить равнодушно. — Там пишут одно вранье. А ты бы определился, кем меня объявлять — преступником, опозорившим свой род, или твоим сподвижником. Он ощутил радость от того, что с Хосе все в порядке. Он бы спросил, но не хотел показывать Блаю свою заинтересованность. Опять таки — лучше не знать. Блай может соврать, а если и нет… Армандо сознавал, что уже не выйдет отсюда. И слушать, кому Хосе пошел рассказывать о его предательстве, не хотел. — На сподвижника ты не тянешь, — отрезал Блай. — Подними его, — велел он Орасио. Палач с сомнением посмотрел на пленника, но все же послушался. Теперь Армандо стоял на ногах. Ящик, служивший ему опорой ранее, Орасио убирать не стал, только подтянул цепь, державшую левую руку. — В газете сказано, что ты арестован и твое имущество конфисковано. Потом немного о твоих делах... А еще о том, что после расследования, в котором я участвовал лично, тебе заменили смертную казнь трудом на благо родины. Чистая правда, заметь. Твое поместье, кстати, теперь государственная собственность, а со старыми слугами... ведется работа. Теперь о Хосе. Он пошел на север. Догадываешься, что это означает? Теперь скажи мне, кабальеро, это потому что от твоего отряда и в самом деле ничего не осталось, или потому что он не хочет больше иметь с вами дела? Некоторое время Армандо был сосредоточен на том, чтобы встать не слишком дергая правую руку. Слова Блая о газете взбесили его, а уж упоминание о слугах - тем более. Они-то чем виноваты? Они и не видели молодого господина несколько лет! Но - нельзя было возмущаться, так он только убедит Блая, что волнуется об их судьбе, а значит, советник только постарается сделать им хуже. — Откуда я знаю, что в голове у Хосе? — Армандо теперь смотрел прямо перед собой. От отряда наверняка что-то осталось, но вряд ли достаточно, чтобы продолжить. — может, просто боится загреметь в рабство в Эгине? — Не морочь мне голову! Знаешь! Я всегда знаю, что в голове у моих подчиненных. Ты наверняка своих знаешь не хуже. Хосе давно мог уехать за границу, но не уехал. С чего бы ему покидать Мистралию сейчас? Или ты думаешь... — Советник остановился, застигнутый новой мыслью. — Скажи мне, кабальеро, а если я отпущу тебя тоже, куда поедешь ты? Снова соберешь свой отряд и возьмешься за старое, отправишься за границу, или что-то еще? Армандо возмущенно взглянул на него. — Кто за мной пойдет после той лжи, что ты распустил? Все будут думать, что я приведу их прямо в ловушку! Парень был прав. В самом деле, вся интрига против Армандо была направлена на то, чтобы дискредитировать его. Не только убрать с политической карты, для этого достаточно убить, но и запятнать его имя и опорочить его деятельность. Значит, в Мистралии он бы тоже не остался, тут с предателями разговор короткий. Впрочем, кто их знает, этих повстанцев. Они могут все равно верить Армандо. Хотя Хосе вот не поверил. Но Хосе видел такое, чего другие не видели. Получается, все, кто смог вырваться из Кастель Милагро, тут же бегут из страны? Случаев таких мало, можно по пальцам одной руки пересчитать, а все-таки никого Блай не нашел. До недавнего времени... — Сколько из твоих людей еще осталось на свободе? — напрямую спросил он. Армандо и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Ему самому показалось, что захватить удалось больше, чем он и те пятеро и он решил, что их увезли в лагерь, но возможно, кто-то не выжил после ранений. В лагере оставалось около десятка, но этого так мало... — Понятия не имею, - он раздраженно скривился. - Но как бы то ни было, будут другие. Опять эти закрученные ответы, опять дурацкие намеки! Блай демонстративно вытащил детонатор и уставился на пленного своим тяжелым взглядом, за которым угадывалась ледяная ярость. — Ты командир. Кто тебе поверит, что ты не знаешь, сколько людей участвовало в операции? Ты же сам ее планировал! Где у вас база? Армандо даже испытал некоторое облегчение. Наконец-то понятные вопросы и старые-добрые пытки. И больше никаких игр. К тому же, приятно было думать, что у Блая есть основания опасаться, что отряд Армандо еще доставит ему проблемы. Пусть, гад, боится! — Да пошел ты! Первым делом Блай исполнил свое давнее желание и съездил-таки наглому мистралийцу по физиономии. И только потом активировал болевой режим детонатора. Выждал некоторое время и отключил. Орасио посмотрел на шефа с укором. Он отлично знал, как работает эта штука, и не любил ее во всех проявлениях. Зачем эти новомодные изобретения, когда рядом квалифицированный специалист? Блай не обратил на него внимания. Успеется. Подождал с полминуты после отключения и повторил свой вопрос. Армандо бы с удовольствием прокомментировал его удар — сразу видно, что только и способен отдавать приказы, и даже меч в руках не держал. Но тут же задохнулся от скрутившей его боли. Стиснул зубы, замотал головой, но все равно не смог сдержать криков. Зато, едва отдышавшись, выдал длинную тираду про Блая, его родственников, эгинских кентавров и галлантский бордель. — Во дает! — восхитился Орасио. — А еще благородный! А можно я ему тоже по шее дам? А то вдруг эта ваша хреновина неправильно работает... — Успеешь, — осадил его еще больше помрачневший Блай. — Все правильно работает, слышишь же. — Я это не так воспринимаю, — признался здоровяк, но отступил и мешать не стал. Блай снова пронзил допрашиваемого яростным и непреклонным взглядом, как будто говоря, что сдаваться не собирается, и снова включил прибор. На этот раз подождал даже чуть дольше, прежде чем отключить его. На этот раз, Армандо показалось, что когда боль кончилась, он на несколько мгновений потерял сознание. По крайней мере, руки больно дернуло - ноги подкосились. Но едва он смог соображать, выпрямился и зло взглянул на Блая. — Ничего я тебе не скажу, мразь! Орасио внимательно осмотрел объект, подтянул все три цепи и убрал поддерживающий ящик. Вот как, скажите на милость, оценить эффект, если повреждений не видно? И рубашку надо было сразу с него снять, но все так быстро произошло, не до того было. А теперь ничего не видно. Он грубо ощупал спину Армандо, но по всему видно было, что боли это уже не причиняет. Вот тоже момент, какого эффекта можно ожидать, если уже через минуту никакого воздействия не ощущается? Да и на обычные небось реакция сейчас будет не такая, как всегда, по сравнению с тем, что было. — Подумай еще раз, — предупредил Блай, давая пленнику чуть больше времени на раздумья, в расчете на то, что после отдыха новая порция боли подействует сильнее. Посмотрел на часы. Армандо, насколько позволяли цепи, дернулся от рук палача, облизнул пересохшие от криков губы и упрямо посмотрел на Блая. — Ты зря теряешь время. — Понятно, — ответил Блай, — Ну так я не тороплюсь. На самом деле, он занимался делами конкретно этого заключенного и связанных с ним людей с самого утра, а уже перевалило далеко за полдень. Но, с другой стороны, советник тут не единственный, кто может вести работу с такими упрямцами. Но пока время действительно было. Блай подождал еще и включил детонатор в третий раз. Армандо даже не понял, когда все кончилось. Только слабо мотнул головой и постарался встать на ноги. Перед глазами двоилось и во рту был привкус крови. Интересно, это штука может убить или так может продолжаться бесконечно? Одно радовало: он не знал ничего критически важного. Те, кто сумел уйти, наверняка нашли другой лагерь, а о партии, так интересовавшей Блая, он знал мало. Впрочем, одна мысль у него была. Он чуть приподнял голову и попытался что-то сказать. Заведомо тихо. Притворяться не было необходимости, голос и так не слушался. Отключив детонатор, Блай всмотрелся в обмякшее тело. Нет, живой, все нормально. Что он сказал? Неужели опять взялся за свои ругательства, когда сил не хватает на ногах стоять, и не будь цепей, упал бы? Возможно, но может и нет. Зависит от того, что победит сейчас в пленном воине: разумность или упрямство. Последнее воздействие все-таки получилось слишком длительным. Блай сделал знак Орасио, тот подошел, побрызгал Армандо в лицо водой и дал глоток. — Что ты сказал? Армандо жалел, что Блай не подошел сам. Может удалось бы хотя бы боднуть его! Нет… советника второй раз не проведешь. Но от воды он отказываться не стал. Он постарался выпрямиться. — Сказал, что ты не мужчина, а помойная крыса, и рано или поздно, кто-нибудь до тебя все-таки доберется. Блай побледнел от негодования. Пусть эта фраза была всего лишь мелкой местью поверженного противника, что-то в ней сильно задело его. — И не надейся! - зло выпалил он. — Ты этого, во всяком случае, не увидишь! Ты будешь отвечать на вопрос, или тебе еще добавить? Армандо на тот момент уже не помнил, что именно у него спросили, но говорить что либо этому гаду все равно не собирался, так что только упрямо сверкнул глазами. — Шеф, — снова попробовал внести предложение Орасио, — а давайте... В этот момент в камеру вошел один из охранников и извинившись передал советнику записку. Блай прочитал, еще больше помрачнел и включил детонатор уже не в целях давления на упрямого подследственного, а просто чтобы хоть чем-то утешиться. Выключил правда довольно быстро. — Орасио, — распорядился он, — у меня дело появилось, чтоб его! А с этим поработай еще. Вот как раз и воплотишь свои идеи. Сколько считаешь нужным и как хочешь. Если расколется, сам понимаешь, дальше как обычно. Если нет, продолжим завтра. — Понял, — кивнул Орасио. — А схема? – Не выше четвертой. — А рука? — настороженно уточнил палач. — Я же ее обратно не сращу! Вы запомните, что так и было? — Помню, помню, — подтвердил шеф. Учитывая обстоятельства, при которых упомянутая рука сломалась, советник был далек от желания предъявлять претензии своему подчиненному. Скорее наоборот, хотел поощрить. — Не беспокойся, можешь в пределах схемы можешь делать что хочешь. С этими словами советник, частично вернувший свое самообладание, собрал со стола папки в аккуратную стопочку и покинул камеру для допросов. Армандо не успел даже задуматься, о содержимом записки, как его снова накрыло, но едва все кончилось, мелькнула мысль - а что если у Висенте обнаружили иглу? Да нет, тогда бы советник не преминул поиздеваться… Армандо старался прислушаться и понять хоть что-то. У Блая неприятности? И, кажется, серьезные? Прекрасно! Правда радость несколько омрачалась тем, что становилось ясно — аккуратное обращение закончилось. Ну и что! Так все только быстрее закончится! Стоило признать, что от слов Блая становилось страшно, но разве это важно? Осталось продержаться совсем немного, и это будет касаться только его - больше никаких угрызений совести за то, что из-за него страдают другие. Когда за шефом закрылась дверь, Орасио не спеша обошел вокруг вверенного его стараниям арестанта и внимательно осмотрел его. Красивая белая рубашка из дорогой ткани, в которой этот кабальеро сегодня завтракал наверху, была безнадежно испорчена: сзади дырка, проделанная инструментом Орасио в момент стычки и пятна крови, спереди грязь, собранная на полу, воротник потрепался. Не говоря ни слова, палач взял острый кинжал и в три быстрых разреза избавился от рубашки. Ну вот, так гораздо лучше! Он еще раз осмотрел и ощупал клиента, проверяя состояние. По лицу тоже сразу видно, на какой стадии объект... — А чем ты так недоволен? — удивился Орасио, наткнувшись на еще один негодующий взгляд. — Что шеф ушел? Так завтра вернется. Или рубашку жалко? Зато теперь получишь нормальную одежду заключенного, будешь как все. Он сам не мог понять, чем его так раздражает этот высокородный клиент, причем даже без слов, одними взглядами. Орасио редко что раздражало. Но вот такие заносчивые типы, которым никто не указ... Что им такое втолковывают в детстве? Что у них вместо дерьма вино и апельсины, а все остальные существуют, чтобы возносить им почести? Армандо чуть не возмутился вслух такому предположению. Как будто ему кроме рубашки волноваться не о чем! Он хотел было прикрикнуть на палача, чтобы делал свою работу и не болтал. Но все-таки не стал. Во-первых, как бы малодушно это не звучало, это не в его интересах - даже, если он выведет Орасио из себя, уже понятно, что быстро его никто не убьёт, а во-вторых, его навязчивые ощупывания нервировали, и не хватало только, чтобы палач это понял. Поэтому он просто презрительно взглянул на Орасио и отвернулся. Ну вот, что и требовалось доказать. Орасио было яснее ясного, что сегодня от того зазнайки он ничего не добьется, разве что если начать отрезать ему пальцы например, но это было явно за пределами предложенной схемы. Вот если его подвесить, да с грузом, да на пару дней, да с дополнительными воздействиями, тогда может быть... А так — никакого толку не будет. Возиться просто так Орасио не доставляло никакого удовольствия. Шеф часто вздыхал по этому поводу и вспоминал, что был у него когда-то палач что надо, а все остальные и в подметки ему не годятся, а потом обязательно начинал ругаться. Этого замечательного палача Орасио не застал, поэтому рассказами не впечатлялся особо. Но в работе предпочитал простые пути. А кому охота лишнее делать? Но наплевать на задание тоже нельзя. Он бесцеремонно подергал правую пострадавшую руку, с удовлетворением убедился, что ее хозяин поморщился и слегка побледнел. Ага, чувствительность возвращается. А может, этот конкретный человек боль чувствует меньше других? Так бывает... — Ты хоть помнишь, что тебя спрашивали? Про базу и количество оставшихся. Как захочешь ответить, я прекращу. Он начал с того, что переменил цепь, и теперь она фиксировала здоровую левую руку объекта за его спиной в весьма неудобном и болезненном состоянии. Потом взял свой набор иголок и принялся неспешно манипулировать с пальцами правой руки. Ну да, сломана, так ведь одно другому не мешает. Не с левой же это делать, если он шефу так нужен, будет какое-то время без двух рук, ходить за ним потом и с ложки кормить? И все остальное? Он же даже штаны снять не сможет. Армандо пытался как-то вывернуться, но толку от этого не было - так только сильнее дергало левую руку. Какое-то время удавалось только шипеть и приглушенно ругаться, но довольно быстро он сорвался на крики. Может, если бы с этого начали, он бы продержался дольше, но и у его выносливости был предел. Даже смешно становилось при мысли, что ничего полезного он попросту не знает, но сдаваться сейчас?! И потом — кто бы ему поверил. Хотелось бы думать, что в этом всем был смысл. Что Хосе дошел до Зеленых Гор и его там приняли. Что оставшиеся в живых перегруппировались и получили откуда-то подкрепление… А может так все и произошло. Тогда тем более нельзя говорить. Да, десяток, это немного, но все же… Они знают и тайные пути вдоль дорог по которым следуют отряды, везущие заключенных в Кастель Милагро и лагеря, а кое-кто - и места, где можно встретиться с информаторами. Все-таки хорошо, что его не спрашивают об этом. Наверное, он убедил Блая, что не связан с партией. Да и рука, кажется, начинала терять чувствительность. Или просто сознание ускользало? Палач сразу заметил изменения, когда реакция объекта стала какой-то вялой. И тут же прекратил свое занятие. И левую руку вернул как было, даже цепь приспустил. Ну его нафиг, еще протянет ноги здесь, это будет совсем уже непростительный провал. Надо же, а с виду нормальный сильный мужчина, есть на что посмотреть. И ведь действительно есть... Так, не отвлекаться. Что с ним? Может, это та штуковина шефа так действует, будь она неладна? Орасио собрал свои иглы, — показалось или одной не хватает? Ладно, потом, — залил их очищающей жидкостью, чтобы не возиться. От этой дряни щипало кожу, а раны и вовсе жгло, но зато они никогда не воспалялись. Даже Педро ее все время использует, а уж он вообще позор гильдии, хотя кое в чем с ним трудно спорить. Плеснул этой жидкости на спину объекту. Ну, давай, приходи в себя! Так, где эта вонючая тряпка на палке? А, вот… Армандо слабо и крайне неохотно пошевелился. Попытался отодвинуться от тряпки. Рука, словно горела, а по коже будто точильным камнем прошлись. Он застонал, закашлялся и с ненавистью посмотрел на палача. Сначала думал съязвить, что уснул, но как-то не было сил, а просить, чтобы его оставили в покое и заканчивали - все равно ведь, ничего не скажет, было недостойно. Попахивало трусостью. Орасио похлопал его по щекам для большего эффекта и решил, что на сегодня трудовое рвение у него кончилось. Теперь можно и более приятным делом заняться. Таким, от которого по крайней мере кони объекты не дохнут. Правда, этот конкретный в довольно печальном состоянии, но такая возможность, которую сегодня дал Орасио шеф, не часто выпадает. Несмотря на пророчества этого кабальеро не каждый день заключенные нападают на советника, как бы им ни хотелось. Палач соединил ноги узника тонкой короткой цепью, а другие отстегнул. Левую руку тоже освободил и завел за спину, правую трогать не стал. Легонько подтолкнул к столу Блая, который тот очень кстати избавил от папок и всего лишнего. — Иди давай. Армандо моргнул, чуть дернул левой рукой, и хмуро посмотрел в сторону стола. Сейчас думать было очень сложно, но ему это совсем не нравилось. Как-то сомневался кабальеро, что ему сейчас дадут отдохнуть. Он, скорее из принципа, дернулся из рук Орасио. — Я могу идти сам! — Гордец! — Орасио не скрывал осуждения в голосе. — Да иди, пожалуйста. Не споткнись. Палач выпустил руку Армандо, но был настороже. Гордости у этих аристократов хоть отбавляй! Только что чуть не преставился, а сейчас поглядите на него. Но на этот раз напоминание о высокородном происхождении узника против обыкновения не разозлило Орасио. Наоборот, он почувствовал воодушевление и возбуждение. До сих пор этому кабальеро каким-то непостижимым образом удавалось демонстрировать свое превосходство, даже находясь в оковах или ошейнике. Что ж, парень, не всегда у тебя так получится. А сейчас ты рассчитаешься за все ваше гадкое сословие, и посмотрим, что станет с твоей фамильной гордостью. Армандо не ожидал, что его так легко отпустят, настороженно обернулся на Орасио, и прошел к столу. Ничего на нем не обнаружил и, задержавшись на несколько мгновений, шагнул в сторону стены. — Стой! — скомандовал Орасио, следовавший за ним. После уже произошедшего сегодня, без нормально надетых наручников, без поддержки охраны или хотя бы шефа с его штуковиной, он не собирался выпускать ситуацию из-под контроля и рисковать дополнительно. — Мы еще не закончили. Еще даже не вечер. Их разделяло не более двух локтей — пару шагов для Армандо, учитывая цепь. — Иди сюда! — потребовал палач, глядя сверху вниз, все-таки рост позволял. — Штаны сам спустишь или помочь? Это прозвучало грубо и обидно, зато честно. Если бы шеф не был таким стеснительным в некоторых вещах, можно было бы и допрашивать всех без лишних помех. Между прочим сильно помогает снизить самоуверенность объекта, избавляет от лишней дерзости, сразу настраивает на правильный лад. Армандо на миг онемел от оскорбления, потом вспыхнул и не тратя слов, сделал два быстрых шага и ударил его в лицо левой рукой. Орасио же, против ожидания, не рассердился. И не особо удивился даже. Он с самого начала ожидал чего-то такого. Врасплох его застало пожалуй только мгновенное преображение замученного, почти теряющего сознание человека, за состояние которого он даже встревожился, в отчаянного бойца. Будь Армандо в добром здравии, у него возможно и получилось бы оказать какое-то ощутимое сопротивление, даже несмотря на разницу в весовых категориях. Но сейчас у него не было на это ни единого шанса. Орасио перехватил левую руку Армандо своей правой, а левой в это время сам залепил ему две легкие оплеухи, больше похожие на касания. Он с детства привык рассчитывать свою силу, а сейчас это было особенно важно. Поэтому вышло не больно, а скорее обидно. Но и назидательно. — Вечно вы, благородные, смотрите на всех свысока! — высказался палач. Правда, кабальеро, кажется, ничего не понял. По крайней мере, на лице его ничего такого не отразилось, глаза сверкали по-прежнему. Орасио заломил его левую руку назад, развернув к себе спиной, и резко прижал его тело к столу. Слегка сжал шею, чтобы не брыкался. Прикосновения к спине на этом этапе все еще должны были ощущаться как болезненные, но жизни это не угрожало, значит, можно было не беспокоиться. — Сейчас посмотрим, поможет ли тебе твой титул, — левой рукой он нашел упомянутый предмет одежды. Вырваться в таком положении, особенно со скованными ногами ногами и без возможности пользоваться единственной работающей сейчас рукой было невозможно, но Армандо сейчас был далеко за гранью благоразумия. Он пытался вырваться, хотя бы пнуть или боднуть Орасио, не тратя дыхание даже на ругательства. Увы, всплеск сил, который он ощущал, только поняв его намерения стремительно сошел на нет, оставляя после себя только бессильную ярость и прожигающее насквозь отчаянье.