Когда идешь через ад, не останавливайся

Время: Восьмой день Пестрой луны 3406 года, понедельник — одиннадцатый день Пестрой луны 3406 года, четверг. Яркий, после темноты свет, резанул по глазам. Следом за этим пришло осознание, что дверь открыта. Пожалуй, это было первым, что как-то зафиксировалось. Двигаться не хотелось, открывать глаза тоже. Свет мешал, но не было сил даже закрываться от него здоровой рукой. Это все казалось неважным, и происходящим где-то далеко. Армандо вообще не помнил, что произошло после того, как все кончилось. Просто темнота. Он не помнил, как ушел Орасио, не помнил как оказался у стены и как на него надели ошейник. Сейчас его мир сузился до холодящей спину стены, ноющей боли в руке и жгучей в пальцах. Но даже боль сейчас не казалась настоящей. Армандо даже не поднял голову посмотреть кто пришел. Какая разница? Возможно Блай, возможно Орасио. Ему было все равно. Но это был не Блай и не Орасио. В камеру вошел Педро. Он сразу почувствовал, что с человеком, прикованным к стене, что-то неладно. Он не знал, что случилось вчера, но почти сразу понял это по состоянию заключенного. Удачно, что пленник почти не был одет: достаточно легко было оценить его физическое состояние, даже не обладая такими способностями, какими обладал Педро. Поверхностная рана на спине — не серьезно, заживет быстро. Перелом руки, предплечье. А вот это хуже. Повреждены связки, возможно, нерв. Ему бы по-хорошему следовало сделать операцию, но здесь для этого нет ни условий, ни помощи. Даже если Педро справится, где гарантия, что завтра кто-нибудь одним ударом не сведет все его старания на нет? И где вообще гарантия, что несчастный пациент доживет до завтра? Пальцы... это болезненно, но пройдет. А вот эта странная отрешенность, и... Эх, Орасио, покусай тебя дракон за это самое... Педро вздохнул. Казалось, ничего нельзя сделать. Разве что опять отстегнуть цепь от стены, как вчера, уложить несчастного на одеяло, вот так, чтобы не задевало рану и не тревожило руку, и дать ему возможность расслабиться и поспать. Он знал, что сегодня рисковал меньше, чем вчера: Блай отсутствовал. Если придет, то скорее всего вечером. Охранники, конечно, могут настучать, но все давно привыкли. Да и не знают они ничего толком, только то, что он был здесь. Но это все ерунда, сделать все равно ничего нельзя. И в этот самый момент Педро настигло ощущение правильности. Так он это называл. Он уже давно ни во что не верил, не соблюдал никаких предписанных правил, а врожденного магического дара он по счастью никогда не имел. Но такие моменты иногда случались. Это был его смысл, ради этого стоило жить даже в таком месте как Кастель Милагро. И терпеть нападки Блая. Скоро он сможет видеть и действовать. Совсем ненадолго, но этого хватит. В данном случае — хватит. Только бы об этом никто не узнал. Никто не узнает. Он быстро разжег жаровню и через несколько минут поднес к губам пациента, приподняв ему голову, кружку с теплым пряным питьем. Тот не сопротивлялся. Вот и хорошо, теперь он сможет спать без снов. Тоже недолго, правда. Но долго и не надо. Педро провел рукой над местом перелома. Действительно, кость сместилась и порвала связки. И нерв поврежден. Но если ее сложить правильно, есть шанс, что все заживет. Получится ли? Или рискнуть и разрезать? Нет, получилось! Теперь закрепить, чтобы не сместилось снова. Неизвестно, надолго ли хватит. Скоро эта странная сила кончится, Педро это знал. Что еще можно сделать? Пальцы, спина, что-то еще? Ну вот и все... Он умело перевязал руку пациента, заботясь о том, чтобы повязка держала, но не была тугой. Надо будет сказать охране, чтобы не трогали, может послушают. Они иногда слушают. После этого укрыл спящего другим одеялом, снова погасил свет и ушел. Он придет сюда позже, когда действие сонного зелья закончится. А пока пусть его побольше видят в других местах. Армандо даже не понял, вызвало ли появление Педро какие-то эмоции. По крайней мере, он не испытал ничего, когда палач-целитель подошел к нему. Разве что желание не дать ему к себе прикоснуться, но даже оно не воспринималось “своим”. Он отстраненно наблюдал, как Педро зажигает жаровню, не двинулся, даже не посмотрел на Педро, когда целитель приподнял его голову. Пил он тоже механически, не сопротивляясь. А потом была темнота, только на этот раз не душащая, а мягкая. Сквозь темноту начала пробиваться боль, настырная и ноющая. Армандо цеплялся за темноту, стараясь побыть там еще немного. И сейчас это вовсе не казалось недостойным. Вернее, это просто было неважно. Но боль тянула его из небытия, и там снаружи было почти так же темно… Нет, это он просто держал глаза закрытыми. Зачем ему наружу? Там опять будет… больно. Да. Именно это слово. Так спокойнее. Рядом кто-то был. Армандо не знал, как понял это, но это было так. И это было плохо и опасно. Он не хотел никого рядом. Им опять будет что-то от него надо. Его опять будут трогать и что-то спрашивать. Но еще он понимал - те, кто рядом знают, что он проснулся. Прятаться бесполезно. И это почти не вызвало эмоций. Он открыл глаза и уставился в потолок. Педро пришел незадолго до пробуждения Армандо, и действительно не пропустил этот момент. Он всмотрелся в его зрачки и печально покачал головой. Если Блай захочет снова допрашивать этого заключенного, ничего ему не обломится. В том числе и поэтому нельзя еще раз напоить пленника сонным снадобьем, пусть Орасио хоть раз огребет за свои выходки. Впрочем, Блай не станет разбираться, чем вызвана безучастность объекта. Да и не стоит так часто, может выйти вред. Хотя странно думать в таких категориях в условиях, когда в любой момент сама жизнь может оборваться. Зато под это дело удалось получить у Орасио ключ. Педро снял не нужный уже ошейник, но похоже парень этого даже не заметил. Что ж, если его сознание так милосердно оградило его от реальности, пытаться исправить это прямо сейчас было бы жестоко. Педро молча дал ему воды и не включая полного освещения, принялся убирать следы своей деятельности. Армандо воспринимал его действия, словно сквозь сонный туман. Вроде бы и понимал, что происходит и не воспринимал. Единственное, что как-то отозвалось - вода. Он не потянулся сам, но пить было приятно. А потом он снова остался один. Было тихо и темно и кажется, он снова уснул. Теперь это было удобнее — не было ошейника. Сон был тяжелее приятной темноты. Его не хотелось вспоминать и из него хотелось вырваться, но он цеплялся, душил. Казалось, Армандо балансирует между падением в какую-то бездну и пробуждением, до которого не получалось пока дотянуться. Наверное, в какой-то момент наступило утро. Дверь открылась. Шаги. На этот раз не Педро, но и не Блай и не Орасио. Просто стража. Армандо встретил их безучастным взглядом, но не сопротивлялся, когда его куда-то повели. Камера, куда его привели, была другой. А он-то почему-то решил, что место где он находился и есть обычная камера. Будь он в состоянии получше, вспомнил бы, что Орасио удивлялся, что его не поселили в обычный бокс. Здесь была узкая кровать, одеяло, и сходу не бросались в глаза крепления для подвешивания. А потом с него сняли наручники и оставили одного. Армандо вдруг понял, что рука болит меньше — и еще, что за нее никто не дергал. В первую очередь он лег, завернулся в одеяло и снова уснул. Его никто не тревожил. Только днем, как он думал, потому что следить за временем не было возможности, неожиданно принесли еду и воду. Есть не хотелось, но воду он выпил. Через какое-то время это повторилось, и на этот раз, Армандо с удивлением понял, что ощущает голод. С ним никто не говорил, и это было к лучшему. Время шло, и Армандо казалось, что о нем просто забыли. Поначалу, это даже радовало. Эмоции пока были слабыми, но были. То отупения исчезало и Армандо не мог понять, плохо ли это. Наверное, да. Блай все равно вернется, даже если ему больше ничего не надо от Армандо - хотя бы позлорадствовать и рассказать еще что-то про его людей или про его репутацию. А может и вовсе… Армандо вздрогнул и инстинктивно сжал кулаки. А время шло. Чем больше возвращалось сознание, тем больше становилось мыслей и спрятаться от них нельзя было даже в боли от пыток. Как все это могло произойти? Как он мог это допустить? И не важно, что на тот момент у него была только одна рука, он должен был сопротивляться сильнее. И, конечно, закрадывалась мысль похуже - что если он сам виноват. Он никак не прореагировал на обыск — да, был глупцом и не понял, а что если все он понимал, но боялся? Чего? Только за Хосе. Нет. Боялся, что кто-то догадается. Что Орасио решит, что Армандо подумал так, потому что сам испорчен. А он ведь и заметил, тогда, с Висенте. Армандо ничего такого не имел в виду, а если да? Если поняли и Орасио, и Блай. Может, поэтому Блай и не разрешал раньше, думал, что Армандо этим не напугать? Кто же еще тогда знает? Может, и его люди, может, поэтому они так легко поверили в предательство? Мысли не хотели уходить, а если и уходили, приходили другие. Что теперь думают о нем те, кто остался на свободе? Что он предатель? Что им рассказал Хосе? Армандо ведь и правда жив. Ради чего вообще продолжать сопротивляться? Даже если его отпустят прямо сейчас, кто ему поверит? И какие слухи дойдут до его семьи? Иногда на смену отчаянью приходила решимость. В такие моменты он мечтал, чтобы Блай вернулся. Чтобы снова были пытки и он мог доказать хотя бы себе, что он еще не сдался. В понедельник советник Блай так и не появился. Педро, записав в документах, что ему нужна камера для допроса, распорядился, чтобы дона Армандо перевели в бокс, выдали одежду и накормили. Бокс выбрал один из самых неприметных. Блай не приходил и на следующий день. Орасио все-таки влетело, но не из-за дона Армандо. Какой-то заключенный напал на стражника и ранил его обычной иголкой но так, что бедняга остался без глаза, и не сможет больше выполнять свои обязанности. Заключенного поместили в карцер. Блай, появившийся наконец в среду, устроил краткое расследование. Оказалось, что иголку заключенный спер у Орасио. Советник очень спешил, поэтому выразил свое недовольство всем причастным громко и агрессивно, после чего отбыл. Педро каждый день заглядывал к пленнику и проверял его состояние. Сначала Армандо этого даже не знал, потому что во время этих визитов спал. Его немногочисленные повреждения выглядели все лучше, даже сломанная рука, похоже, срасталась правильно, по крайней мере ее не трогали. Душевное же состояние несчастного узника беспокоило намного больше, но Педро все еще не мог решить, к лучшему это для Армандо, или нет. По крайней мере, в какой-то момент мужчина начал есть. Что, если Блай забыл про него? Так случалось. Если бы сейчас привезли еще кого-нибудь, на это даже можно было бы рассчитывать. В четверг, впервые застав пленника бодрствующим, Педро сочувственно посмотрел на него сквозь прорези маски и тихонько заметил, скорее сам себе, не рассчитывая на ответ: — Вам бы заплакать, дон Армандо. Не сопротивляться горю, и тогда оно отступит. Конечно, в обычной ситуации такой совет не вызвал бы ничего, кроме возмущения. Но в данный момент даже возмущение было бы огромным шагом вперед. Но это вряд ли случится бы. Слишком большое расстояние от этого безразличия до такой сильной эмоции. Или уже нет? Армандо, на появление Педро сперва вскинулся, но услышав его слова, сбился. Один за другим его охватил жгучий стыд, оттого, что Педро все знает, отголосок отчаянья, а потом, пока слабо, колыхнулась ярость. — Если Блай рассчитывает на то, что меня это сломает, пусть не мечтает, — он сжал кулаки. Он не выкрикнул это, как стоило бы, и возможно, такая злость выглядела слабо, но он хотя бы сумел это сказать не опуская глаз. — Будьте осторожны, — предупредил Педро, имея в виду этот экспрессивный жест. Однако реакция порадовала его. Он не рассчитывал на осмысленные слова, и раз уж они прозвучали, ему не хотелось оставлять их без ответа. Но о Блае он избегал говорить, даже на прямые вопросы старался не отвечать. Поэтому ответил только: — Это важно для вас, не для кого-то. Рука болит? Армандо нахмурился, хотел ответить резко, но по вопросу понял, что речь о руке. Опустил взгляд - правая и правда почти не сжималась - большой и указательные пальцы не слушались. Боль была тупой, ноющей. — Не сильно, — он нахмурился, — но… она не слушается, — очередное признание слабости вызывало растерянность. Педро тоже нахмурился и озабоченно понаблюдал за попытками Армандо шевелить пальцами. Он понимал причину этих затруднений, но ничего не мог поделать, разве что если проснутся еще раз его странные способности. Правда шансы на это были ничтожны. Будь кабальеро в своем обычном настроении, Педро объяснил бы ему прогноз, но сейчас у него не хватило духу лишать его надежды. Даже такой призрачной, но пусть она лучше будет. Тем более, что никто вообще не знает, что их ждет завтра. — Это... не навсегда, — уклончиво ответил палач-целитель. — Со временем, возможно, функции восстановятся. А пока пользуйтесь левой рукой. — Со временем, — невесело хмыкнул Армандо. Как будто это время у него было. Впрочем, ему и сейчас никто не собирался давать меч. Он чуть склонил голову. — я чувствую, что мне есть за что вас благодарить. Педро покачал головой. — Увы, — возразил он. — Я не только не всесилен, а даже наоборот, сильно ограничен. Даже в мелочах. Вам повезло, кость срастается хорошо, но моей заслуги в этом нет. Вам что-нибудь нужно? Из того, что не запрещено. Армандо хотел было возразить — что могли дать ему такого, что могло ему помочь? — Я хотел бы узнать, все ли мои люди живы, — он напряженно посмотрел на Педро, понимая, что скорее всего он не ответит на такой вопрос. — Да, — просто ответил Педро. — В последние дни казней не было, я это точно знаю. Ваш товарищ Матео почти полностью поправился, Алонсо тоже. Армандо через силу улыбнулся и прямо посмотрел ему в глаза. Сразу даже дышать стало легче. Может, он все таки сделал это. Сумел отвлечь внимание на себя. — Благодарю вас. Педро кивнул, сказал, что ему пора, и вышел. Он очень надеялся, что такие относительно спокойные дни продлятся подольше. Но и понимал, что это невозможно. Чем спокойнее и дольше было время, когда советник Блай был занят делами где-то еще, тем тяжелее становилось, когда он все-таки добирался до Кастель Милагро.