Obey your Master/Повинуйся своему хозяину

На Джефферсон авеню было всего два девятнадцатиэтажных дома, что возвышались в группе низеньких и широких офисных центров, магазинов и старого спортзала. Эти девятнадцатиэтажные дома представляли собой здания самого простого вида из кремового кирпича с перебивками тёплого серого оттенка. Окружали дома миловидные аллеи из светлых плиток с теперь уж заснеженными деревьями, расставшимися со своими листьями ещё в середине ноября. Чёрный Додж аккуратно пристроился на свободное место парковки. Детектив Рид открыл дверь и вышел на улицу, ощущая, как сильно переменился ветер — на улице стало ещё холоднее. Он прикрывал кота от порывов зимнего ветра, крутящего крупные хлопья снега. Девятисотый покинул машину вслед за ним и с интересом осмотрел всё то, что видел впервые. Без лишних слов Рид направился к одному из светлых девятнадцатиэтажных домов: они прошли в лифт и Гэвин ткнул в кнопку «16», лифт плавно полетел вверх. Детектив бережливо стряхивал с Дизеля снег и наблюдал, как кот дрожит от холода, на его лице проступило лёгкое беспокойство. Девятисотый еле заметно улыбнулся и коснулся тела кота рукой, тут же повышая температуру собственного корпуса. — И какого чёрта ты делаешь? — стараясь понять жест напарника, сказал Гэвин. — Грею его, чтобы он не дрожал, — просто ответил андроид. И действительно, через мгновение кот чувствовал себя прекрасно и его шерсть почти высохла. Рид передернул плечами. — Ты странный, — коротко заметил он, когда двери лифта открылись. — Это плохо? — обеспокоено спрашивал девятисотый. Он очень опасался, что не справится с социализацией, потому что все его реакции и мотивацию для поступков искажала программа Эмми. Гэвин поджал губы и усмехнулся. — Увидим. Он достал из кармана куртки ключи, провертел один из них дважды и потянул дверь на себя. Перед андроидом, шагнувшим внутрь квартиры, вслед за напарником, открылся небольшой коридор: справа было помещение гардеробной, слева ванная, совмещённая с туалетом и поворот на кухню. Перед самой входной дверью, на расстоянии двух больших шагов, находились две двери, чёрные и матовые. Пол был выстлан ореховым деревом, гладким и в черноватых разводах, а вместо плинтуса тянулась красноватая диодная линия. Такая же линия тянулась вдоль графитового потолка, освещая его края лёгкой красноватой дымкой. — Лей, ты дома? — крикнул Гэвин и прошёл в ванную, не разуваясь. Девятисотый остался на месте, ибо не получил соответствующих указаний. Он только рассматривал всё своими любопытными светло-серыми глазами, которые приобрели приятный тёплый оттенок в свету красноватых диодов лент. Вдруг правая дверь, ближняя к гардеробу, плавно открылась, и из-за неё выглянула миловидная девушка, кажется, ещё совсем юная. Её короткие рыжие волосы выше плеч были слегка взъерошены и спутаны, но от того казались объемнее и воздушнее. На ней была жёлтая тонкая кофточка с длинным рукавом, описывающая её утончённую, но с приятными формами фигуру, и тёмные джинсовые шорты с вывернутыми карманами, как было модно пару десятков лет назад, когда человеческий мир ещё не населяли андроиды. На тонких руках болталось множество разноцветных браслетов и фенечек, которые чаще всего носят дети и подростки. Любознательный женский взгляд встретился со взглядом андроида, и Девятка заметил необыкновенную особенность её глаз — гетерохромию, из-за чего один её глаз был серо-зелёным, как и у её брата, а второй голубым, что только красило её лицо. Глаза её были такими непривычно большими, что если бы она не была весьма хорошенькой женщиной, эти глаза можно было бы счесть за изъян. Впрочем, у неё были красивые тёмно-рыжие ресницы, которые самым плавным и завораживающим образом прикрывали эти огромные цветные стёкла. Округлый и вздёрнутый носик тоже казался неправильным, но в то же время делал эту девушку ещё более милой, а краску добавляли яркие губы, покрытые чем-то блестящим и липким. Андроид ощутил приятную липкую сладость на своих губах, рассматривая её, и вздрогнул от количества крутящихся в голове мыслей о ней. Клубника. Мёд. Бархатная структура. Корица? Шоколад. Использует граненный флакончик. Всё его тело вдруг задребезжало внутри и наполнилось лёгкими приятными импульсами, гуляющими вдоль всех чувствительных сенсоров. Диод на виске замерцал жёлтым. В голове пробежали воспоминания о танцовщице из клуба в «Обсидиане», испытанное отвращение к женскому прикосновению, мысли о тленности человеческих тел, о быстротечности их жизни. Всё это схлопнулось в одно единственное мгновение, когда он взглянул ещё раз на блестящие липкие губы рыжеволосой девушки. — Здравствуй, — легко произнесла она, улыбаясь милой искренней улыбкой. Девятисотый чувствовал, что не в силах ответить ей, не в силах сдвинуться с места, что вся его холодная уверенность — если она и была в нём — вся неприязнь к физической близости, коей были одержимы мужчины из «Крыло грешного ангела», всё его напыщенное презрение к чувствам, возникающим посредством красоты женского тела, пресмыкались перед этой девушкой. Он не мог избавиться от сводящей с ума сладости на губах и нервно сглатывал. А когда до него долетел не менее влекущий аромат её духов, ему показалось, что в глазах его помутилось. — Лей, ну ты где там? — крикнул из ванной комнаты Гэвин. Девушка вышла из комнаты и предстала перед андроидом в полный рост: она была гораздо ниже его, может, на голову или даже больше. Она казалась такой крохотной и хрупкой, что девятисотому бы ничего не стоило подхватить её на руки одним лёгким движением. Он думал об этом, но не желал признавать. Она ещё раз улыбнулась и звонко хихикнула девичьим весёлым голоском, заметив как робок и нерешителен этот бледный высокий гость. Она направилась к ванной комнате, и андроид проследил за ней внимательным тревожным взглядом. Глаза его опустились к её босым маленьким ножкам, что еле топали по гладкому полу. У Девятки вырвался шумный сдавленный вздох. Она оставила дверь открытой, и андроид хорошо слышал слова напарника. — Видела нового пластикового истукана? Этот теперь мой, — Рид усмехнулся. — Как он тебе? — Молчаливый, — коротко ответила девушка. — Есть немного... Но это даже хорошо, не будет задавать вопросов. — Лучше бы ты ему рассказал о старой работе. Нельзя же всегда носить всё в себе, Гэвин. Если реабилитация не для тебя, то, может, этот андроид... — Вот эти вот разговоры брось. Я взрослый человек, Лей, я сам разберусь с этим, — строго прервал её Гэвин, а затем быстро смягчился. — У меня тут для тебя сюрприз... Он только сейчас отдернул шторку ванной и показал сестре рыжего пушистого кота. Девушка восторженно взвизгнула и засыпала брата словами благодарности и похвалы. — Какой он славный, Гэвин! А как его зовут? — Дизель. — Дизель? Странное имя для кота... Детектив немного поворчал что-то неразборчивое, а потом более громко, так, что андроид хорошо расслышал, добавил: — Ты можешь придумать пластику имя? У меня с этим как-то тяжко, как видишь... — О! Это было бы чудесно, я что-нибудь придумаю! И они замолчали на некоторое время, потому что занялись купанием нового питомца. Девятка слышал только шум воды, периодические смешки или умиление со стороны девушки, и думал о том, что с ним произошло, когда он только её увидел. Функция индентификации личности, тем временем, не дремала и выдала все интересующие андроида данные — Рейчел Рид было только двадцать, то есть, она была младше своего брата на целых шестнадцать лет, и теперь девятисотый удивлялся, как с такой большой разницей они могли так спокойно уживаться. Впрочем, он сошёлся на мысли, что ещё не знает всех деталей их жизни, и только поэтому некоторые обстоятельства кажутся ему удивительными. Рейчел была не замужем — Девятка не решался думать, почему это известие доставило ему радость, но радость он ощущал отчётливо, так, как никогда ранее не ощущал. И на его бледных губах прорезалась улыбка, когда он подумал, что это очаровательное создание даст ему имя. Он был в нетерпении. Когда Рейчел вышла из ванной комнаты, чтобы сходить в свою спальню за полотенцем, Девятка снова тяжело вздохнул, оставаясь таким же недвижимым и молчаливым, как и прежде. Её гладкая кожа порозовела от пара в ванной, и короткие рыжие волосы закрутились у самой шеи и прилипли к ней. Она выглядела такой нежной и аккуратной, что если бы девятисотый мог, он бы побоялся коснуться её. Ему казалось, что он слишком холоден и груб для этого воздушного маленького существа, но он чувствовал непреодолимое желание коснуться её волос, вдохнуть аромат духов и прикусить её губы, чтобы ощутить ту безумную липкую сладость наяву. Мы можем взять её. Завладеть ею. Эти мысли только больше убеждали его в том, что он слишком далёк от высокого мира чувств, о которых он читал в книгах и которые почитают все писатели романисты. Он не знал и не ощущал ничего прозрачного и невидимого, не ощущал никакой духовности. Он только знал, что хочет держать эту девушку в своих руках и мягко, а затем и грубо касаться её, насыщаться ею и её красотой. Он сравнил эти мысли и чувства с тем, что испытывал в присутствии танцовщицы вновь. Чувства, что он ощутил к Рейчел, как он был волен считать, приравнивали его к ненавистной ему касте. Но он также подумал и о том, что вторая версия программы Эмми не даёт ему способности к постижению глубоких духовных чувств, а только вызывает увлечение телом и красотой, и, быть может, если Эмми найдёт способ дать ему настоящие чувства... Она сможет стать нашей. Как у людей. Она полюбит нас, а мы её. Нужно только сказать хозяйке... Впрочем, нет. Он давно уже решил не давать волю чувствам, ибо чувства заставляли его страдать от боли и обиды, заставляли мучиться от одиночества и скуки, но ни разу ещё не вводили в блаженство и не доставляли удовольствия. Глупым было полагать, что отдавшись своим чувствам к юной девушке, он получит её взаимность и наконец будет не так одинок, как прежде. Но мысли о её губах манили его. На его руках было призрачное ощущение прикосновения к ней. Он чувствовал как по спине его ходит холодная дрожь, как весь он волнуется в её присутствии и как желает ощущать её совсем близко. Всё это было таким грязным, неправильным и пошлым, как взгляды мужчин в секс-клубе, где читались самые животные желания. Как он, совершенная машина, он, у кого есть программа, повторяющая человеческие чувства, мог допустить всё это в свой цифровой разум? Он взял себя в руки, заглушил в себе мысли о ласке женского тела и холодным взглядом окинул квартиру, как будто смотрел на неё впервые. — Ты, может быть, подождёшь в комнате Гэвина, чтобы не стоять в коридоре? — с лёгкой кокетливостью спрашивала Рейчел, бесконечно хитро улыбаясь. Она была ещё совсем юной. Ей недавно исполнилось двадцать и она только вступала в новый свой возраст, а пока чувствовала себя всё той же девятнадцатилетней Лей (как звал её брат), полной сил, радости, невинного кокетства. Она ощущала себя достойной завороженных мужских взглядов, потому что прекрасно сознавала свою красоту и очарование молодости. Она вся благоухала, как цветы благоухают весной, и душа её пела, как птицы поют весной, упиваясь рассветом новой жизни. Она видела перед собой симпатичного, быть может, достойного её собственной красоты молодого человека (ей неважно было то обстоятельство, что он андроид), и инстинктивно чувствовала, что интересна ему, хотя он и был отстранён и холоден в обращении, а также молчалив и серьёзен. Она знала, что он увлечён ею, оттого была ещё более смелой и очаровывающей с ним. Она говорила ласково, приоткрывая свои красноватые губки так, чтобы сладость её губного бальзама не покидала его даже ночью и чтобы он не переставал думать о ней. Это доставляло ей удовольствие. Мысль, что он будет думать о ней, совершенно незнакомой ему особе даже ночью, доставляла непередаваемое удовольствие. Но она, Рейчел, не видела в этом ничего серьёзного. Она всегда чувствовала себя в безопасности под крылом старшего брата и прекрасно знала, что ей не угрожает лишнее мужское внимание, ибо Гэвин очень бережно к ней относился и был внимателен ко всем её знакомствам. Тем не менее, кровь в ней закипала и мужское внимание ей было необходимо, потому она несомненно была рада визиту девятисотого. Она находила его привлекательным и интересным, несмотря на то, что он не обронил ещё ни одного слова. — Как скажете, мисс, — покорно произнёс андроид, наблюдающий за малейшим движением блестящих губ. Рейчел улыбнулась ему ещё более ласково, и он, не в силах более терпеть её влекущего взгляда, прошёл в левую комнату и плотно закрыл за собой дверь. Это была спальня детектива Рида: довольно большая тёмная комната с двумя высокими окнами, на расстоянии шага от которых стояла низкая широкая кровать, застеленная чёрным шелковым одеялом, и у изголовья которой было сложено несколько мягких подушек. Рядом с кроватью был узкий шкаф и маленькая тумбочка с одной единственной пепельницей. Спальную зону отделяла высокая сетчатая перегородка. Эта перегородка отделяла зону с большим покерным столом с красным покрытием и пятью стульями-креслами, обитыми мягкой серо-коричневой тканью. Над столом висел большой подвесной светильник в виде конуса. Здесь же у стены был мини бар и небольшой диванчик. В общем, комната ничем не уступала приватным комнатам казино, где уединяется чета богатых господ за игрой в покер или блэкджек. Девятисотый не решался куда-либо садиться. Он медленно бродил вокруг покерного стола, думая о чём-то отдалённом, о чём-то совсем личном. Он думал о будущем возвращении Эмми, когда за дверью послышался ещё один женский голос, немного расщеплённый, но приятный, грубее и старше, чем у Рейчел, но сильный и звучный. В комнату зашёл Гэвин в сопровождении девушки 23-24 лет, с прямыми каштановыми волосами по плечи и голубыми глазами, выглядывающими из-под градуированной чёлки. — Всё, жестянка, мне нужно отдохнуть, а ты вали на все четыре стороны, — Рид уселся за карточный стол в одно из мягких кресел, и нежные женские руки тут же легли на его плечи, делая массаж. — Я могу подождать вас где-нибудь, детектив? — безынтересно рассматривая голубоглазую девушку, спросил андроид. — Как бы не пришлось ждать очень долго, — Гэвин язвительно усмехнулся и поднял глаза к своей гостье, она ответно улыбнулась. — Впрочем, можешь подождать на кухне, если тебе больше нечем заняться, — равнодушно добавил Рид. Девятисотый кивнул и поскорее покинул комнату. В коридоре, словно дожидаясь его, стояла Рейчел, она держала руки за спиной, как будто была виновата в чём-то и то опускала, то поднимала свои хитрые глаза к Девятке. — Это Аннет, одна из подруг (она неоднозначно покачала головой) моего брата. Тебе, наверное, придётся здесь побыть около получаса или даже больше... — её голосок немного дрогнул. — Но, чтобы не скучать, ты бы мог помочь мне высушить Дизеля, что скажешь? Андроид не то, чтобы внимательно её слушал. Он наблюдал, как на её шею и открытую часть груди спадают с кончиков волос капли воды, и бессознательно кивнул, то ли на её слова, то ли в ответ на собственные мысли. В любом случае, через пару мгновений они уже сидели рядом на её кровати и вытирали полотенцем большого рыжего кота, так невзлюбившего Девятку. У Рейчел была совершенно иная комната. Здесь были пастельного светло-голубого цвета стены с белыми плинтусами и белым потолком, с мебелью из светлого рыжеватого дерева, с небольшой но мягкой кроватью, застеленной пушистым нежно-розовым одеялом. На светлом деревянном полу был постелен белый ковёр, в ворсинки которого зарывались её босые ножки. У стены — туалетный столик с тысячью различных колбочек, флакончиков и косметикой. В воздухе витал приятный, свежий и цитрусовый аромат её собственных духов. На кровать падал яркий дневной свет через окна балкона, занимающего треть всего пространства. Там виднелся рабочий стол, кажется, со стаканами для карандашей и ручек, а над столом большие полки с каким-то журналами или вроде того — сложно было разглядеть всё это, ибо оно находилось в углублении за стеной и окнами, разделяющими спальню и сам балкон. — Гэвин сказал, что у тебя нет имени, это правда? — весело говорила Рейчел, протирая шерсть Дизеля и изредка касаясь своими тонкими пальчиками пальцев андроида, как бы случайно сталкиваясь с его рукой. Её забавило, как он вздрагивает каждый раз, как она делает это, словно прикосновение для него – что-то запретное и преступное. — Вроде того, — звучным, но немного охрипшим от волнения голосом отвечал Девятка. Никогда он ещё не чувствовал себя таким смущённым. Тириум прилил к коже, щёки приобрели голубой румянец, и он ощущал жар рядом с этой девушкой. Она задумчиво надула губы и свела свои тонкие тёмно-рыжие как и ресницы брови. Взгляд её разных глаз блуждал по потолку. Запутался в завитках красивой лампы. Скользнул к глазам девятисотого, тем самым ещё более смутив его. Прыгнул к узкому книжному стеллажу. Пробежался по названиям книжек и вернулся к глазам девятисотого. Рейчел тяжело вздохнула и возмущённо всплеснула руками, а потом рухнула спиной на кровать, утыкаясь взглядом в потолок. Девятка наблюдал за всеми её действиями со скрытым восторгом, и когда она всплеснула руками, изобразил удивление. Теперь она лежала рядом с ним на постели. Её грудь медленно вздымалась и опускалась. Она болтала тонкими ногами, то и дело зарывая их в мягкий ковёр, а рука всё ещё касалась головы Дизеля. Она казалась совсем беззащитной и открытой. Вот она, прямо перед ним. Одно его уверенное движение, и он заключил бы её под себя. Эта мысль вызвала на губах андроида улыбку. Он теперь не чувствовал себя таким смущённым. Он смотрел в её уверенные в будущем глаза, полные жизни и стремления, и понимал, что она чувствует себя в полной безопасности. Она знает, что он не осмелится коснуться её без разрешения. И он это знает. И они оба знают, что их влечёт к друг другу, но всё это обыденность. Всё это переживали до них и будут переживать после них, а потому нужно подчиниться общественным условностям и не отдаваться друг другу до какого-то особенного момента. Вместе с тем, Девятка даже не пытался думать о том, что Рейчел ответит ему взаимностью, и она об этом не думала. Для неё он был очередным будущим воздыхателем, или, что вполне вероятно, уже сейчас очарованным ею другом. Играть с чувствами было для неё забавой. Она не позволяла людям влюбляться в себя по-настоящему, потому что редко открывала кому-то свою суть — в этом не было интереса и это могло привести к более серьёзным затруднениям в виде ответственности перед отношениями. Она только давала полюбить свою природную красоту, своё обаяние и веселость, а потом также легко отстраняла от себя нового поклонника, потому что никогда не рассчитывала на что-то большее, чем простые воздыхания молодых людей из её окружения. Тем не менее, её впечатлила сдержанность и спокойствие андроида, несмотря на все ловкие и хитрые провокации, которые она то и дело производила. Его взгляд следил за ней, но осторожно, не увлекаясь, а за этим взглядом невозможно было разглядеть ни мыслей, ни чувств, ни привычного ей воздыхания. Она была уверена, что нравится ему, потому что нравилась всем, но она не видела знакомых признаков восхищения её особой. Его взгляд словно говорил: «Да, ты красива, и что?» — будто для него вся её красота и его собственные чувства ничего не значили. — Ричард! — вдруг воскликнула она, приподнимаясь с кровати и оказываясь с ним лицом к лицу. Он ощущал её горячее дыхание на собственных губах и чувствовал приближающуюся сладость её губного бальзама, одно движение... Поцелуй её. Прижмись губами. Он нахмурился. — Ричард? — Да, как Ричард Львиное Сердце из «Айвенго» или Ричард Шрок, профессор химии, выдающийся американский химик, — Рейчел улыбнулась и отстранилась от лица девятисотого. — Я, знаешь ли, учусь на криминалиста. В следующем году выпускаюсь, так что, про химию я знаю всё. Они помолчали с минуту, Рейчел думала о своём, а андроид размышлял о новом имени. — Тебе нравится? — как-то чувственно спросила она, легонько коснувшись кончиков его пальцев. — Да, мне нравится, — уверенно ответил девятисотый, надеясь не сделать лишнего движения, которое подтолкнуло бы его к ней. Теперь он был не просто Девяткой. Теперь он был Ричардом, как и сказала девушка, в честь великого английского короля или профессора химии — весьма забавный симбиоз. Рейчел была рада как ребёнок. Она взяла на руки Дизеля и направилась к балкону. Ричард проводил её тёплым ласковым взглядом — это милое создание дало ему имя, о котором он только мог мечтать. Внутреннее побуждение заставило его подняться и проследовать за ней. Теперь ему представилась прекрасная возможность разглядеть убранство балкона: он был около двух метров в ширину и пяти в длину. Здесь, как андроид успел убедиться ранее, стоял широкий стол, а над ним было пять полок, заполненных комиксами в глянцевых обложках. На столе были стаканы с ручками, дорогими карандашами, большие кейсы с различными красками — акварелью, гуашью, акриловыми и масленными красками. Был также красивый деревянный бочонок с различными цветными маркерами, обычными и акварельными. В общем, это рабочее место было мечтой любого художника, тем более, что тут всегда было светло — днём, благодаря солнечными свету, проникающему через открытые жалюзи на высоких окнах, а ночью, благодаря нескольким подвесным светильникам и большой голубой лампе на столе. Заметив художественные принадлежности, Ричард приятно вздрогнул. Он вспомнил о своей тетради с набросками, о чайках, морских сюжетах, океане, парусниках, штормах, свободе и мечтах, он вспомнил о настоящем себе. — Вы рисуете? — воодушевлённо спросил он, позабыв об увлечении этой девушкой. — Я создаю комиксы. Пишу небольшие сценарии по рассказам Гэвина с работы, делаю рисунки и объединяю всё это в одну стопку. Потом отношу это в типографию и делаю из простых страниц настоящий комикс с глянцевой обложкой, — Рейчел усадила кота на своё белоснежное кресло и достала с полки один из своих любимых комиксов. — Вот, посмотри, как это выглядит. Ричард взял из её рук тоненький журнальчик и пролистал страницы, рассматривая красочные рисунки. У Рейчел был свой стиль. Он был приятен для глаза, потому что она делала плавные округлые формы и использовала пастельные тона. Кроме того, на страницах прослеживался действительно интересный сюжет в жанре «детектив» и «приключение». Девятисотый подумал о своём собственном стиле и изумился их различию. Он всегда использовал чёрные гелевые ручки, формы в рисунках были резкие и острые, всегда проскальзывала какая-то туманность, неясность, идею его набросков требовалось уловить, нужно было понять рисунки как чувства, как что-то абстрактное. Кроме того, сюжетов у него не было, они оставались в его голове, потому что рисунок всегда был для него тайным проявлением мыслей и чувств, о которых никто не должен был знать. На его лице появилась тёплая улыбка. — Тебе это кажется смешным? — краснея от негодования, спросила Рейчел, забирая свой комикс и бережливо откладывая его на полку. Ричард с умилением наблюдал, как носик её вздрагивает от подступающего гнева и как ноздри раздуваются. Как будто бы она могла кого-то напугать своим видом. — Ни в коем случае, — быстро разуверил её андроид. — Знаете, я ведь и сам немного рисую. Только мои наброски прямая противоположность вашим – они у меня не отличаются цветами и не так приятны глазу, — всё ещё улыбаясь, признавался он. Рейчел вся просияла от его слов. Было видно, что она давно не встречала в своём окружении творческую личность. — О! Это же просто чудесно! Я так давно не говорила с другим художником. На моём факультете одни сухие и холодные технари, полностью отдающиеся науке. Моя душа прямо изголодалась по творческим людям. — Я бы не назвал себя художником, да и... как вы могли заметить, я не человек, так что... — Да разве есть разница? — ласково спросила девушка, доставая из одного шкафчика под столом листок бумаги. — Покажи, как ты рисуешь, — она пригласила его за своё кресло, а сама встала за его спиной. Одна рука держала Дизеля, а другая нежно легла андроиду на плечо. Ричард впервые ощутил себя на своём месте. Он чувствовал себя как нельзя лучше. Он ощущал ту свободу, о которой нередко думал, будучи запертым в апартаментах Эмми Марстон. Его рука заскользила по листу, вооружившись чёрной ручкой, и изобразила птичьего короля (которого изображала уже ни раз на страницах его собственной тетради) на самом краю скал, над которыми парили чайки и о которые бились высокие морские волны, гонимые бурей. А в объятьях короля была юная девушка, чья голова лежала на его плече и была скрыта его крылом с жёсткими острыми перьями. Через четверть часа андроид закончил рисунок и отстранился от него, поразившись рождённому в его разуме сюжету. Впервые это была целостная картина, впервые птичий король был не один, и не только в окружении морских птиц. Он изумился тому, что его чувства так отчётливо выплеснулись на бумаге. Рейчел восторженно ахнула. — Это же просто восхитительно, Ричард, — искренне обрадовавшись своей находке в лице девятисотого, воскликнула она. — Ты обязан иногда заходить к нам, чтобы дополнять мои комиксы своими мрачными рисунками, — она вдруг начала рассуждать так, словно они были знакомы долгие-долгие годы, словно он, Ричард, был самым близким и дорогим её другом. — Я принесу сюда пуфик от своего туалетного столика, ты высокий, тебе будет удобно наблюдать за тем, как я рисую. Ты будешь сидеть со своим серьёзным и отстранённым от всего мирского выражением лица и... Например, читать, пока я буду писать сценарий. Ты сможешь подсказывать, и я обещаю прислушиваться к твоим советам и прошу тебя, — она повернула кресло к себе, и её лицо вновь оказалось очень близко с лицом Ричарда, — обращайся ко мне по имени, ладно? — её руки уперлись в спинку кресла так, что андроиду некуда было деться и малейшее движение могло привести к тому, что их приоткрытые губы соединились бы в поцелуе. Ричард с трудом сдерживал внутренние порывы, чтобы не сделать то самое малейшее движение, которым пропиталась каждая его мысль. Но внешне он оставался совершенно нетронутым всеми её действиями. Глаза его были так же холодны, как и раньше. Он немного хмурил брови, будто думал о чём-то сложном и важном. Дыхание он сдерживал, иначе бы его грудь начала вздыматься и опускаться неестественно часто. Он боялся опустить взгляд, ибо Рейчел почти склонилась над ним, и, наверное, если бы глаза его всё же опустились, он увидел бы движения её собственной груди и тогда бы точно прижал её к себе, как птичий король прижимал неизвестную юную девушку к своему плечу. — Хорошо, Рейчел, я непременно навещу тебя ещё, — сдержанно сказал он своим звучным глубоким голосом.