Уроженцы Кливленда
29 июня 2023 г., 09:31
Рейчел отстранилась от андроида и вернулась на кровать.
— Скажи, Ричард, ты не заговаривал с Гэвином о его прошлой работе? — с каким-то беспокойством в голосе спросила она.
— Нет, мы почти не говорили с детективом Ридом. Мы оба были заняты работой.
— О да, я вижу. Должно быть, вам сильно досталось... — она провела рукой по пыльному рукаву чёрно-белого пиджака, когда Ричард подсел к ней, и рассмотрела тёмные следы на его шее. — Если тебе требуется принять душ, то он в твоём распоряжении. Гэвин пробудет в комнате ещё очень долго.
— А часто он так... «отдыхает»? — с интересом спрашивал Ричард.
— С середины года — да, как только закончилась программа реабилитации. Он вернулся домой совсем другим... — Рейчел печально опустила глаза, было видно, что она искренне тревожиться о брате. — Но он решительно отказывается рассказывать мне, что было под прикрытием. Говорит, что это не моё дело и что я слишком юна и наивна для этого. Но я знаю, что там произошло что-то ужасное, о чём он не решился говорить даже своему психологу, поэтому я и надеялась, что он поделится этим с тобой.
— Мы сегодня работаем только первый день, — внимательно слушая девушку, заметил андроид.
— Да-да, я знаю. Знаю и то, что Гэвин не простой человек, но он хороший, правда очень хороший и преданный человек, который, как только ты станешь ему дорог, никогда не оставит тебя в беде. А пока... пока ему нужен такой отдых.
После своего возвращения в департамент Гэвин оттолкнул всех своих бывших товарищей, а они и не горели желанием держаться за него и его дружбу, что очень опрометчиво.
Знаешь, ведь это благодаря ему я здесь. У меня своя комната, возможность рисовать комиксы, учиться в одном из самых престижных институтов.
— Рейчел, мне очень приятно слушать тебя, расскажи побольше о себе и о детективе Риде. Нам предстоит долгая совместная работа, я хотел бы знать о нём... и само собой о тебе всё, что ты считаешь важным и что по-твоему не нарушает никаких граней деликатности.
— Ты в доме Ридов, здесь нет места деликатности, — Рейчел одновременно весело и печально улыбнулась. — Ну что же... Слушай...
— Мы родом из Кливленда, штат Огайо. Как ты, наверное, уже догадался, мы сводные брат с сестрой, но любим друг друга, как родные. Впрочем, нас никогда не разделяли и не мешали бывать вместе.
— У вас разница в шестнадцать лет, как это вышло?
— Это довольно долгая история, но я попробую быть краткой. Наш общий отец Герберт Джеймс Рид первый раз женился в 26 лет на матери Гэвина, Розмари, с которой был знаком и состоял в отношениях на протяжении пяти лет.
Это важное обстоятельство, ибо постоянство и неизменность, как рассказывал Гэвин, всегда были одной из главных его черт.
Через два года родился Гэвин, на тот момент Розмари было только 22, а нашему отцу 28. Всё было хорошо вплоть до 2016 года. Гэвин прилежно учился в школе, потому что наш отец был очень требовательным и строгим человеком. В его присутствии всегда нужно было вести себя прилично и не изменять правилам старины.
В общем... случилось так, что нашу молодую соседку, живущую как и мы на Скай Лэйн, нашли мертвой у реки, и её убийство расследовала полиция штата... — Рейчел опустила свои блестящие глаза к рукам, поглаживающим валяющегося на кровати Дизеля. — Мать Гэвина, Розмари, познакомилась с ведущим следователем, не помню как его звали, да это и не важно. У них закрутился роман и когда Гэвину только исполнилось 14, Розмари подала на развод и уехала в Дейтон, это не так уж и далеко от Кливленда.
Отец был сражён своим горем. Он прожил с Розмари 21 год, и после всего этого она оставила его и Гэвина и уехала с полицейским штата... — Рейчел закипала от злости. Она то и дело краснела. — Так как отец всегда любил степенность и неизменность, как я уже сказала, он принял решение работать с психологом, ибо уход Розмари действительно сильно изменил ход его жизни.
Гэвин часто оставался один, так как наш отец был главой отдела хирургии и сам проводил большинство операций. К слову, он заслуженный хирург Огайо. Так вот его почти не было дома, Гэвин должен был заботиться о себе сам. Впрочем, он вроде как не унывал и со всем справлялся.
Тем не менее, самому Герберту требовалась помощь и он... — щёки юной девушки залил румянец и она спрятала от андроида свой взгляд. — Его психологом была Теа Хансен, на которой он женился через год после знакомства, а ещё через год родилась я. Гэвин рассказывал, что давно не видел отца таким оживлённым и радостным, как в браке с моей матерью и в мой день рождения.
Он начал новую жизнь и из-за этого немного позабыл о своём сыне. Но как объяснял мне Гэвин, они никогда не были с отцом очень близки, потому что редко виделись и потому что наш отец не был из тех, кто играет со своими сыновьями в футбол или баскетбол, выезжает на природу и учит стрельбе, берёт с собой на рыбалку или возит на отдых.
Нет, за всю свою жизнь отец никогда не покидал Кливленда. Его такая жизнь полностью устраивала. Он, будучи уроженцем нашей «ошибки на берегу реки», был очень предан Кливленду и его нравам.
Но я отвлеклась. В восемнадцать Гэвин закончил местную школу и выразил желание поступить в ряды полицейских, что само собой не понравилось отцу.
Он до сих пор держал обиду на блюстителей закона за то, что один из них украл его жену. Но это не остановило Гэвина. Он настаивал на своём решении до последнего, и чтобы выбить это желание из него, отец записал его в армию США, надеясь, что по возвращению Гэвин будет благодарить судьбу за то, что не поступил в академию полиции, как хотел этого.
Когда Гэвин вернулся из армии, мне было только 4, и я мало что помнила из его приезда. Само собой, всё, что я пока тебе рассказала, я рассказала со слов брата.
Как ни странно, в двадцать один год, как и полагается, он всё же поступил в полицейский кампус в Нью-Йорке, там одно из лучших заведений.
Отец тогда сказал ему:
— «Если ты и будешь гончим псом, то будь лучшим из всех» — и устроил его в Нью-Йоркский кампус. Гэвин окончил его в 2024 году, когда ему было 22, в 23 он уехал работать в Беркли, этот город находится рядом с Кливлендом.
Отцу он сказал, что, как и заведено в полиции, начнёт свой карьерный путь патрульным. На самом же деле, уже тогда его назначали на работу под прикрытием, ибо отучился он на сотрудника управления по борьбе с наркотиками. Он был федеральным работником, в то время как отец считал его простым полицейским.
Гэвин мало что рассказывал про Беркли. Говорил только, что больше ему туда дороги нет и что там было тяжело. Он работал там три года с небольшими перерывами. Благодаря подходящей легенде, составленной в управлении Беркли, Гэвин мог возвращаться домой, в Кливленд, на неделю в каждом году, а затем снова уезжал в Беркли.
Моя мама рассказывала, что в тот момент он был особенно нервным, дёрганным и вместе с тем подавленным. Неудивительно, после трёх лет в Беркли, он проходил реабилитацию и работал с моей матерью, которая всё ещё была психологом.
Она не посвящала меня в содержание их бесед, но сказала, что это она убедила Гэвина оставить управление по борьбе с наркотиками и перейти в другой отдел, если то возможно.
Гэвин четыре года работал в Кливленде простым детективом полиции, но у нас редко происходит что-то криминальное. В основном кражи, заявления на слишком громкий шум у соседей, наркомания и коррупция.
Это для него был отдых, он очень хотел забыться после Беркли. Отец, правда, до сих пор не знал, что происходило с его сыном. Его не посвятили в эту мрачную тайну.
Моя мать, несмотря на всю любовь к нему и верность, так же дорожила Гэвином и его спокойствием. Она очень любила Гэвина, приняла его как родного сына и всегда доверяла меня ему.
Отец, приходя с работы, часто донимал брата по совершенно незначительным поводам.
Его любимой фразой было:
— «Ты пошёл в свою мать, такой же легкомысленный и несерьёзный».
Он почти каждый день осведомлялся о том, не собирается ли Гэвин начать нормальную жизнь, купить дом, жениться и завести детей, на что брат всегда отмалчивался.
Его тогда мучили периодические галлюцинации, знаешь, такое бывает после долгого употребления наркотиков, а ведь это было необходимостью в Беркли.
В общем, ещё год Гэвин пробыл в Кливленде, а потом приметил недорогую квартиру в новостройке в Детройте и вскоре переехал туда, устроился в департамент полиции и начал работать детективом.
Мне на тот момент стукнуло шестнадцать. Я всегда была хороша в химии и биологии — я расскажу о себе поподробнее в другой раз — поэтому отец настаивал, чтобы я стала врачом, как и он сам.
Я искренне не желала этого, потому что не хотела нести ответственность за чью-то жизнь, но отец был строг и непоколебим в своём решении.
Через год, когда нас в очередной раз навестил Гэвин, он расспрашивал меня о моей жизни и моих планах, и я в слезах рассказала ему о том, что отец принуждает меня к поступлению в медицинский после окончания школы.
Я никак не ожидала того, что сделал в последствии Гэвин. Он предложил мне работу криминалистом — я уже много знала о криминалистике и судебных делах, благодаря ему, и была вполне заинтересована этой профессией.
Я согласилась, сказала о своём решении отцу, но он, конечно же, не одобрил и теперь только больше злился на Гэвина. Он сказал, что не станет оплачивать мне обучение нигде, кроме медицинского.
Мне показалось тогда, что Гэвин принял это как вызов (весь этот разговор происходил за семейным ужином в один из тёплых вечеров в Кливленде). Он сказал, что сам оплатит мне обучение в одном из лучших институтов в Детройте. Я просто сияла от счастья и любви к брату.
Отец похолодел, и голос его погрубел, но он был сдержан.
— «В таком случае, если ты, Рейчел, достаточно взрослая в свои семнадцать, чтобы принимать решения относительно выбора учебного заведения, то ты также достаточно взрослая для того, чтобы жить отдельно от нас с мамой и оплачивать себе собственное жильё».
Он осуждающе взглянул на сына, во взгляде читалось нечто вроде: «Доволен ты? Ты поссорил меня с любимой дочерью и отнял у меня её любовь».
Впрочем, ничего такого не было. Я вовсе не была зла на отца. Я только была рада смелости Гэвина противостоять ему и защищать от его требовательности меня.
— «В таком случае, завтра Рейчел покидает Кливленд вместе со мной и переезжает в мою квартиру в Детройте, где и будет теперь обучаться и жить», — так самоуверенно ответил Гэвин, что отец не выдержал и ударил рукой по столу.
— «Ты не будешь командовать в моём доме, щенок!» — с надрывом воскликнул он, — «Ты сегодня же соберёшь все свои вещи и покинешь Кливленд», — более спокойно добавил отец.
Моя мать в продолжение всего разговора оставалась молчалива и только с сочувствием смотрела на меня и брата.
— «Тогда, Рейчел, собери всё необходимое прямо сейчас. Мы уезжаем в Детройт и позже вернёмся за остальными твоими вещами», — с триумфом в голосе обратился ко мне Гэвин, и я чувствовала, что он выиграл это сражение на поле семейной битвы.
Ночью мы попрощались с родителями. Отец не говорил с Гэвином, а тот и не тянулся к нему. Я только видела что брат тихо поговорил о чём-то с моей матерью.
Подозреваю, что весь этот разговор был заранее известен моей матери. Должно быть, Гэвин предупредил её о своём решении, и она не была против. Мы покинули родной дом, Кливленд и переехали в Детройт.
Вернее, я переехала к Гэвину. И вот... — Рейчел радостно огляделась, — Посмотри, как чудесно он позаботился о моём комфорте!
Он специально оставил мне комнату с балконом, чтобы я могла разместить там свой художественный стол, который, к слову, тоже был куплен им.
Я пока не располагаю достаточными средствами, стипендия не очень большая, хоть у меня и много достижений.
Ричард изумлённо глядел на Рейчел и думал о том, как разнообразна и сложна человеческая жизнь.
Как она запутана, как несправедлива и в то же время как хорошо помнит тех, кто умеет ждать и терпеть, и какими жизненными поворотами их награждает за это самое терпение.
Теперь его уважение и преданность напарнику только сильнее укоренились в нём. Кроме того, теперь девятисотый считал своей обязанностью почаще навещать Рейчел, чтобы слушать истории о ней, её брате, их жизни и её тайнах.
Тем более, что она была безмерно хороша собой и была приятна ему, как никакая другая женщина.
— Я, по правде сказать, удивлён течением вашей с братом жизни и событиями, тобою описанными, — Ричард поджал губы, а затем вежливо спросил:
— Если это не будет излишним любопытством с моей стороны... Как теперь складываются отношения детектива Рида с его матерью, отцом и мачехой, то есть вашей матерью?
— С Розмари он иногда говорит по телефону, но отказывается на её приглашения в гости, в её новый дом в Дейтоне.
Он не встречался с ней с того самого момента, как она бросила его и нашего отца, то есть с четырнадцати лет.
Говорит, что не хочет смотреть ей в глаза после этого, не хочет видеть её, несмотря на то, что понимает её решение и в чём-то даже одобряет её поступок. Даже не представляю, как можно одобрять развод собственных родителей...
С моей матерью у него прекрасные отношения. Когда она звонит мне, она всегда спрашивает про него и они говорят часами о вещах, которые лично мне совершенно неинтересны.
Гэвин только у неё осведомляется о самочувствии отца, сам не говорит с ним, потому что знает, что отец, вероятнее всего, откажется из-за своей гордости и чувства достоинства.
Мы навещали их один раз, когда Гэвин прошёл реабилитацию... — Рейчел прикусила губу. — Он тогда ещё совсем плохо выглядел, был сухим и тощим, таким желтовато-белым, с синяками на венах и мутноватым взглядом... И...
В общем, отец назвал его наркоманом и попросил не приезжать в его дом в таком состоянии. Ещё он сказал, что Гэвин представляет для меня угрозу, и уговаривал меня вернуться в Кливленд и работать там.
Да... Гэвин тогда был очень нервным и бесноватым, поэтому швырнул на пол свою тарелку с обедом (за что потом искренне извинился перед моей матерью, ведь её тарелки не были виноваты в его ссорах с отцом), накричал на отца, и мы уехали.
В любое другое время, Гэвин бы просто смолчал и улыбнулся критике отца, но после работы под прикрытием в Детройте ему было совсем плохо.
Сейчас он выглядит просто великолепно по сравнению с тем, что было...
Слова Рейчел прервал звук открывшейся двери, из-за которой показался сам Гэвин. Он пристально посмотрел на сидящего рядом с сестрой девятисотого и с подозрением прищурился.
— А ты какого чёрта тут забыл, пластик? Я же сказал на кухне меня ждать, — грубо произнёс он, остановившись перед кроватью, где сидели Рейчел и андроид.
— Не сердись, Гэвин, я сама его позвала, чтобы он помог мне высушить Дизеля и посмотрел на мои комиксы, — ласково заговорила Рейчел, смягчая тем самым брата.
— Нам надо на место преступления вернуться, осмотреть двор, может, следы увидим, — теперь обращаясь к напарнику, сказал Рид.
— Как скажете детектив, — Ричард резко поднялся, — спасибо за то, что показала комиксы и за беседу, Рейчел, ты прекрасная рассказчица.
— Ричард, приходи к нам почаще, ладно? Ты обещал! — напоследок воскликнула девушка, когда андроид покидал её комнату вместе с детективом Ридом.
— «Ричард»? — вопросительно взглянув на девятисотого, спросил Гэвин.
— Ах, да, ваша сестра дала мне имя, детектив, теперь вы можете называть меня Ричардом, в честь английского короля и профессора...
— Профессора химии, Ричарда Шрока. Да-да, я слышал про него от Рейчел тысячу раз. Избавь меня, — Гэвин помолчал немного, пока они ехали в лифте, а когда оказались на улице, рассмотрел напарника в белом дневном свете и с непривычной флегматичностью произнёс:
— Впрочем, тебе даже идёт это напыщенное «Ричард».
