Obey your Master/Повинуйся своему хозяину

На следующее утро Ричард прибыл в департамент в седьмом часу, как и полагается. Сотрудники полиции, вернее, человеческая её часть, постепенно занимали свои места: некоторые были бодры и свежи, кто-то походил на сонную муху, но пробудился под свежестью морозного воздуха, кто-то ещё не успел отойти ото сна и мечтательным взглядом глядел в сторону высоких окон, за которыми медленно падал пушистый снег. Девятисотый занял своё место и с видом отдалённым от «всего мирского», как однажды выразилась Рейчел Рид, перебирал в своих руках листы с чертежами живых механизмов и химер Златко Андроникова. Взгляд его проницательных умных глаз изредка поднимался к столу, располагающемуся диагонально, за которым сидел андроид почти в точности повторяющий его облик, за исключение цвета глаз, костюма и, может, оттенка волос. Само собой, это был восьмисотый или Коннор, как к нему привыкли обращаться в участке, хотя это имя было названием всех разновидностей подобных ему андроидов, то есть и девятисотый тоже относился к линейке «Коннор». Это было кодовое название андроидов-детективов и переговорщиков по совместительству. Коннор сидел с видом очень задумчивым. Ни в глазах его, ни в лице не было и доли эмоций или чувств. Он внимательно просматривал какие-то данные по собственному делу в мониторе компьютера, не замечая, с какой ненавистью и презрением в него впивается взгляд девятисотого. Ричард прямо весь изнемогал от злости к своему «собрату». Впрочем, сейчас он чувствовал себя несколько спокойнее, чем до этого, но ему всё ещё хотелось выплеснуть свою агрессию на восьмисотом. Он ждал и надеялся, что представится подходящий случай. Вдруг Коннор перехватил его взгляд, аккуратно разложил предметы на своём столе на равное друг от друга расстояние, соответствующее его внутренней сетке, на которою он разделил стол, затянул галстук повыше и поднялся со своего кресла, направляясь в сторону Ричарда. Ричард оставался недвижим и весь похолодел от охвативших его чувств. — Моё имя Коннор, модель #313 248 317-52, мы виделись вчера, но у меня не было возможности поздороваться лично, я был очень занят делом «614», а ты занимаешься «616» вместе с детективом Ридом? — как бы из вежливости спрашивал Коннор. Так странно было наблюдать, как из восковой бесчувственности его лицо превратилось в пример живейших человеческих эмоций и как открыто глядели его тёмные карие глаза. Его характеристики уступают нашим. Мы можем сдавить его горло так, что обращение тириума нарушится, и он отключится. — Ричард, будем знакомы, — сдавливая ужасающий разум внутренний крик, произнёс девятисотый, избегая всякой официальности, с которой представлялся Коннор. Он изобразил самое безынтересное и надменное выражение лица, которое только можно было себе представить. Благо в эту самую злосчастную минуту в главном зале департамента появился детектив Рид, и Ричард вздохнул с облегчением — терпеть общество восьмисотого было невыносимо. Гэвин бросил быстрый взгляд в сторону напарника и стоявшего около него Коннора и с сочувствием вздохнул, наблюдая с какой мольбой за ним следит Ричард. — Ты чего здесь забыл, хрен пластиковый? А ну вали отсюда к своему папочке, — насмешливым тоном сказал Рид, унизительно хлопая Коннора по щеке рукой, как бы в утешение после собственных слов. Коннор молча взглянул на девятисотого и вернулся на своё место, разглаживая складки помятого пиджака. — Какой послушный мальчик... — язвительно усмехнувшись, заметил Рид, проследив глазами за восьмисотым. — Благодарю, детектив Рид, вы меня спасли, — с улыбкой признался Ричард. — Меня бы кто спас от присутствия этого педантичного урода... — Гэвин пошарил пальцами в кармане и достал сигарету. — Чёрт, здесь нельзя курить, — как бы вспомнив, вполголоса заметил он и тяжело вздохнул. — Перестали бы вы... — Не начинай, — предостерегающе остановил его детектив. — Рид, — выйдя на мостик кабинета, обратился к детективу капитан Фаулер, — бери своего истукана и езжайте к детройтскому лесопарку. Только что сообщили, что ночью в его близи пропала женщина, Сэнди Майерс. Поисковый отряд уже направляется туда. — Конечно, капитан, ведь, чтобы организовать поисковый отряд, нужно, чтобы кто-то пропал! — строя гримасу и изображая реверанс, отозвался Гэвин. — Не ёрничай, Рид, без праздничных выходных останешься, — устало, но с привычной строгостью сказал Фаулер. — А что я? Я ничего... — поднимая руки вверх пробормотал Гэвин, направляясь к выходу в сопровождении девятисотого. Напарники уже сидели в машине, когда Гэвин достал из бардачка чёрную глянцевую и плоскую табакерку. Быстрыми движениями рук он раскрыл её, обмакнул палец в белый порошок и приложил к носу, быстро вдыхая и морщась от полученного эффекта. — Детектив! — воскликнул Ричард, вытаращенными глазами наблюдая за происходящим в его машине беспределом. — М-да? — чуть потеряно взглянул на него Рид. — Побойтесь бога, мы же около департамента! — Я прячусь на самом видном месте, друг мой. Вот тебе бы пришло в голову, что перед центральными дверьми департамента полиции Детройта стоит машина, в которой нюхают кокаин? — совершенно серьёзно спросил его Гэвин, убирая табакерку обратно в маленький бардачок. — По правде говоря, нет, не пришло бы... — задумавшись протянул андроид. — И ты бы пошёл нюхать в какой-нибудь вонючий притон или туалет. Я такого безобразия не терплю, поэтому делаю то, что делаю. — Но зачем вы вообще это делаете? — всё ещё возмущённо восклицал Ричард. — Ну что ты опять как маленькая девочка расхныкался? Зависимость у меня, что тут непонятного? Гораздо проще поддерживать слабое состояние периодической эйфории и небольшого помутнения, чем бороться с ломкой.       Тем более, что меня в любом случае будут считать наркоманом, независимо от того, ширяюсь я или нет. Это дерьмо уже никак и не выбьешь. Я в общих чертах четыре года под прикрытием работал. Стереть все последствия нельзя. Отношение людей не поменяется.       Да и на кой чёрт мне менять чьё-то там отношение? Срал я на мнение морализаторов. Пусть катятся ко всем чертям со своей философией жизни. Я эту философию в гробу видал, — Гэвин щёлкнул серебряной зажигалкой и закурил. — К чему мне беречь здоровье? Ричард удивлённо вскинул брови, молча завёл машину и вывел её с парковочного места департамента. Некоторое время дороги до лесопарка они молчали. На лице андроида отпечатались тяжёлые мрачные размышления. Гэвин же выглядел весёлым и полным жизненных сил, несмотря на то, что под глазами его красовались синяки. Он приоткрыл окно, запуская в салон холодный зимний воздух, а в обмен отдавая серый дымок и искры отлетающего табака. — Как Дженнифер? — вдруг поинтересовался Ричард. — Вчера вырубилась на моём диване и спит там до сих пор. Я предупредил Рейчел, чтобы она оставила ей записку или типа того, ну... когда поедет на учёбу утром. — Вы не спали? — Нет, пил кофе, думал про Джона Доу, что сбежал из сарая Златко, о возможных последствиях, о том, что мы могли упустить, — коротко отвечал детектив, барабаня пальцами по двери. Ричард помолчал немного, а затем вновь обратился к напарнику: — Детектив, что было под прикрытием в Детройте? Гэвин закатил глаза и закрыл их двумя пальцами. — Ну вот зачем, зачем ты это спросил? Ты что, считаешь, что мы друзья, и я теперь буду говорить с тобой о своём прошлом? Ты просто напарник, к тому же пластиковый. Один хрен ты чего поймёшь в моём рассказе, даже если бы я и изволил тебе что-нибудь рассказать, — Рид пожал плечами, а потом немного поразмыслил, пожевал сигарету и вдруг добавил: — Хотя, так как ты не человек, это, может быть, даже хорошо. У тебя же уравновешенная психика, правда? Ричард кивнул. — Тогда может и расскажу, если тебя это так уж интересует. Скажешь потом другим, чтобы не донимали меня своими расспросами. Мусолить эту тему мне не особо хочется. — Как скажете, детектив, — учтиво произнёс андроид, внутренне радуясь своему успеху. — Только всё это потом, когда женщину найдём, — тут же добавил Гэвин, делая затяжку.

* * *

Напарники шли по территории леса на расстоянии нескольких метров друг от друга. В длинную линию выстроились сотрудники полиции в синей форме, вместе с андроидами PC200, и люди шерифа в своих тёмно-коричневых куртках и ковбойских шляпах. Впереди, перебегая с одной дорожки на другую, бежали поисковые собаки разных пород и окрасов. Они изредка обращались к своим хозяевам, жалобно скуля, когда те не держали их на коротком поводке, чтобы не отставать. Эхом по лесу расходилось «Сэнди Майерс», и это имя звучало вновь и вновь, пока один рыжий сеттер очаровательного вида с длинной волнистой шерстью не завыл с той требовательной истошностью, которой его обучили в академии. Все сбежались на зов, женщина была найдена мертвой в кустах дикой малины. — Слышу вой Честера, — произнёс Рид, устало вздыхая, — значит, её нашли. Вероятно, мёртвой. Ричард следовал за детективом Ридом, когда тот, как и остальные поисковики, шёл на зов сеттера Честера, не первый раз уже обнаруживающего пропавшего человека. Сэнди Майерс была женщиной тридцати лет, крупного телосложения, с большими голубыми глазами навыкат и засаленными чёрными волосами по плечи. Её живот был разрезан в самой своей середине и кожа была раскрыта на две стороны, чтобы был доступ ко всем органам тела. В толстой шее виднелся большой прокол, вокруг которого оставалось полупрозрачное пятно стёртой крови. Тело подморозилось и подсохло, поскольку было целиком обескровлено. Весь жир и вода были выкачаны, очевидно, под очень большим давлением, потому что некоторые особо крупные артерии и вены торчали из рук, ног и груди. Печень была извлечена полностью, словно её там никогда и не было. — Готов поставить зажигалку отца на то, что это сделал наш Джон, — мрачно произнёс детектив Рид. — Это не требует ставок, здесь и так всё очевидно. Вся возможная жидкость была изъята из тела весьма бережливым способом, как мы с вами наблюдали в трупах животных в подвале сарая. Джон очень боится потерять малейшую каплю крови, поэтому относится к своей жертве с должной аккуратностью, — рассуждал Ричард, кружа вокруг тела Сэнди Майерс. — Если бы её тело полежало на морозе ещё несколько дней, оно бы тоже превратилось в мумию. — Скоро журналисты прозовут нашего Джона восставшим из гробницы Анубисом или лордом Рутвеном, посетившим скромный Детройт из любви к театру. — Как кстати в главном театре играли «Призрак оперы», — иронично заметил андроид, осматривая следы вокруг женского тела. — Мы теперь навряд ли здесь что-нибудь найдём, всё истоптали собаки и люди шерифа. — Ты что, серьёзно смотрел оперу? — Гэвин окинул глазами участок земли рядом с трупом. — Люди шерифа, кажется, не умеют перебираться по деревьям... — вполголоса произнёс он, указывая на содранную большими когтями кору широкой старой сосны, почти рассохшейся, но ещё живой. — На других деревьях следов не видно, — внимательно рассматривая жёлоба на дереве и касаясь их с тем трепетным волнением, с которым касался стен подвала, заметил Ричард. — Должно быть, у него есть приспособление, чтобы передвигаться с дерева на дерево без видимых следов, — дополнил его мысль Рид. — Нашего Рутвена надо искать, а не строить догадки. Нам бы людей побольше и вертолёт. Такой огромной чертовщине негде спрятаться. Это же не настоящий лес, а всего лишь заброшенный лесопарк. — Но вертолёт нам не дадут... — И людей тоже. В преддверие Рождества за мэрией есть обязанность сохранять среди граждан спокойствие. Если по городу разойдётся слух, что в лесопарках бродят смертоносные роботы-убийцы, вас всех, вероятно, сожгут к чертовой матери. В общем, после революции они будут глушить всё, что связано с теми или иными машинами, — небрежно объяснил Гэвин, выпуская клубы дыма и пытаясь сделать из них кольца. — Но как они объяснят такую странную смерть мисс Майерс? — Да легко. Скажут, что из дома Златко сбежало нечто, вроде большой кошки, или что в этом парке всегда были дикие животные типа волков или рысей, и что одно из этих животных напало на Майерс, когда она гуляла вдоль леса поздней ночью.       В её крови — которой, к слову, нет — найдут следы красного льда или целый коктейль из ЛСД, экстази и мета, вспоротый живот зашьют и скажут, что вскрывал его только патологоанатом, ведь тело раньше осмотра близким не покажут.       А смерть наркоманки, жертвы лесных обитателей, никто не будет расследовать повторно, вот и всё. Ричард нахмурился. — Но неужели так просто можно извратить все обстоятельства первоначальной смерти? — О, и не такое можно выдумать. Нас этому обучали в Нью-Йоркском кампусе, на случай, если под прикрытием случится непредвиденная ситуация – спасать-то тебя никто не побежит, ты сам всё должен сделать так, как сделал бы целый отряд федеральных агентов, — детектив Рид снова взглянул на тело жертвы. Глаза его опустились к её открытым кишкам. Он отвернулся с тем же самым выражением лица, с которым смотрел на вспоротые кишки Златко Андроникова. Этот его взгляд полный не какого-нибудь омерзения, страха или ужаса, нет, он был полон груза тяжких воспоминаний, которые вновь и вновь вставали перед глазами детектива самыми яркими красками. — Детектив, что с вами? — поинтересовался андроид, уже не в первый раз заметивший подобную его реакцию на вскрытые кишки. — А что со мной? — изменившись в лице, возразил Рид. — Вы как будто бы что-то вспомнили... — Ты теперь и за мыслями моими следить будешь? Кому приятно на кишки смотреть, тут любой отвернётся. — Но вы не любой, детектив Рид. Вы спокойно смотрели на её вскрытые вены и распоротый живот и даже умудрялись иронизировать. — Только не надо опять морализаторства... — Я не о вашем чёрном юморе, детектив, я о вас и ваших воспоминаниях, — с чувством убеждал его Ричард, надеясь разгадать тайну этого странного взгляда и старых воспоминаний напарника. Гэвин опустил глаза и потопал ногой. — Всё это... — небрежно, словно говорил о чём-то неважном, начал он. — Связано с работой в управлении по борьбе с наркотиками. Тут и говорить нечего. Рейчел тебе, наверное, рассказала уже про Кливленд, Беркли. Про Детройт ты и сам знаешь. Это одна из излюбленных тем для бесед моих драгоценных коллег. — Да, Рейчел упоминала об этом. — Значит, ты уже всё знаешь, и вспоминать о прошлом нет никакого... Ричард посмотрел на напарника с таким добрым упрёком, с каким никто и никогда на него не смотрел. Разве что отец, когда Гэвин был ещё совсем ребёнком, милым и невинным, из-за чего отец не решался его серьёзно наказывать или кричать, а только смотрел с таким вот упрёком. Это воспоминание пробудило в детективе приятное чувство спокойствия и доверия. — Мы поедем ко мне после того, как закончим здесь, сыграем с девочками в карты, и я расскажу, что именно вызывает во мне всё то, за чем ты так пристально следишь. Вместе с остальными членами поисковой группы напарники осмотрели большую часть леса, но он был таким обширным и таким густо поросшим кустарником и старыми деревьями, что было сложно за один день обхватить всё. Фаулер отпустил Рида и его «истукана» к трём часам дня, потому что тогда стало ясно, что поиски неизвестного существа требуют большего количества людей, большей внимательности и терпения, больше света. А этот день отличался особой пасмурностью и морозом. На удивление, из-за смены погодных условий, вечных непредсказуемых передвижений циклонов и зимних ветров, температура опустилась до небывалых для Детройта значений. На улице было -13, и она падала с каждым новым часом, приближающим день к вечеру. Кроме того, в лесу было гораздо темнее городских улиц: густые кроны кедров и елей сцепились между собой, образовав плотный купол, под которым томились холод и синеватая тень. Детектив Рид был одет в свою неизменную кожаную куртку, и Ричард не переставал думать о том, что рано или поздно этот человек заработает себе пневмонию. — Это французская кожа девяностых годов, лучше неё ничего уже не найдёшь, — с особой важностью произнёс Рид, показывая качество куртки. — Эта отцовская... Рейчел рассказала про нашего отца? — осведомился он, когда они садились в машину, чтобы вернуться на Джефферсон авеню. — Немного, — скромно ответил девятисотый. — Последняя встреча с ним закончилась не самым приятным разговором, — озабоченно почесав затылок, заметил Гэвин. — Если бы он знал, что это из-за работы... — Почему же вы ему об этом не расскажете, детектив? — Чёрт, потому что это отец, он хирург. Если он будет знать, что я гублю здоровье из-за работы, он мне все мозги проест тем, что он предупреждал, что это плохая работа, которая не стоит меня и моих способностей...       Да и всем гораздо легче живётся, если он прав насчёт меня. Если я действительно не удался, как личность. Если ничем таким достойным и примечательным я не занимаюсь. Если он был прав.       Ты бы видел, как он ведёт себя, когда обманывается в своих предположениях и высказываниях — хмурый, мрачный, молчаливый, как будто на чьих-то похоронах. Поэтому пусть лучше думает, что я наркоман, чем успешный детектив.       Я понимаю, что ему неприятно видеть меня в рядах полицейских, а уж тем более было бы неприятно смотреть на меня в рядах федеральных сотрудников.       К одному такому сотруднику сбежала моя заботливая мамаша, — усмехнувшись цокнул языком Рид, тут же сунув сигарету промеж зубов. Ричард печально вздохнул. — Вы так спокойно об этом говорите, будто вас это совсем не трогает... — А меня и не трогает. Он так относился ко мне всегда, сколько я себя помню. Может, только в детстве был немного мягче. Впрочем, это закаляет характер. Я бы сказал, что в долгосрочной перспективе это даже хорошо. Для мужчины хорошо. Для Рейчел это было тяжело, я знаю, поэтому я забрал её в Детройт. Девятисотый в продолжение оставшегося времени поездки думал исключительно о Рейчел и о новом свидании с ней. Подозрения со стороны Рида, которые он чувствовал в словах напарника с такой же чуткостью, с которой любовники улавливают настроения мужей своих женщин, так вот эти подозрения вызывали в андроиде ещё больший азарт. Фраза римского поэта Овидия «запретный плод сладок» как нельзя лучше передавала все чувства Ричарда. Он не собирался увлекать девушку собой и нарушать их идиллию спокойной жизни. Он, конечно, хотел бы этого, но не решался. А вот отвечать на её игривые взгляды и жесты было вполне себе безвредным занятием, которым он тешил себя и её женское самолюбие. Девятисотый, несмотря на всю свою неопытность, уже многое знал о человеческих отношениях и ещё больше о психологии и физиологии, чтобы легко растолковать для себя поведение юной мисс, захватившей его механическое сердце. Он прекрасно знал о её мотивах и интересах, и они забавили и печалили его в одно и то же время. Своей детской игрой и легкомысленностью она не оставляла ему шансов для проявления настоящих чувств. Она как бы признавалась в том, что ничего кроме взглядов, ласковых быстрых прикосновений и призрачной близости между ними быть не может — это огорчало. И тем не менее, всегда оставалась маленькая вероятность, что что-нибудь в её хитроумно придуманной схеме подведёт её, и она увлечётся им по-настоящему, как взрослый человек увлекается взрослым человеком. Впрочем, глупо было думать об этом, ибо психологический возраст Ричарда и объём его знаний соответствовал внешнему возрасту, то есть 29-30 годам, в то время как Рейчел только исполнилось двадцать, то есть она ещё была несовершеннолетней. Его эта разница не останавливала. Во-первых, он всегда мог заняться её воспитанием и скорректировать её развязное поведение, превратив во взрослую уверенную личность, самодостаточную и не нуждающуюся в излишнем мужском внимании. Во-вторых, все те знания, которые были у него, он мог передать ей, в угоду замечанию Гёте о том, что нет ничего привлекательнее, чем занятия молодого человека с девушкой: ей нравится узнавать, а ему обучать. То, что она была для него ещё слишком юна, не смущало его ещё и по той причине, что андроиды, как он знал, не стареют, а значит, в продолжение всего её взросления он будет оставаться таким, каким она встретила его прошлым днём в коридоре их с братом квартиры. Выходило, что ничего, кроме озабоченности Рейчел своей хитрой затеей, которую она уже не раз проворачивала с другими воздыхателями, не останавливало Ричарда от романа с ней. Но несмотря на это, он ехал в квартирку Ридов с уверенностью, что не станет потакать догадкам Гэвина и игривости его сестры. Он ехал туда, чтобы сыграть с напарником в карты и узнать о его работе под прикрытием. И он сделал очень верный выбор между своими чувствами к Рейчел и преданностью напарнику и заинтересованностью в его жизни, потому что весь оставшийся вечер он провёл так, как никогда ранее не проводил. Гэвин, когда они приехали к нему, пригласил Жозефину, Аннет, Дженнифер и ещё одну девушку, которую он назвал Марго, чтобы они составили ему и напарнику компанию для игры в блэкджек. Детектив Рид включил тихий акустический блюз, перебивающийся на кантри или рок-н-ролл для фона игры, и все пятеро расселись в мягкие кресла за большим столом с красным покрытием, на котором уже были расставлены низкие «тюльпаны» с золотящейся под светом подвесного светильника жидкостью. На удивление Ричарда девушки играли с поразительной умелостью, сообразительностью и ловкостью. Он, несмотря на совершенные способности машины никак не мог обыграть Рида и его подруг. За игрой они говорили о совершенно различных вещах: Жозефина рассказала историю своей недолгой жизни, показавшейся андроиду более, чем просто увлекательной. Девушка с иссиня-чёрными волосами в своём глубоком детстве была выкрадена цыганами и воспитана в их огромной весёлой и шумной семье. Аннет, как оказалось, была уроженкой Чехии и сбежала из дома в шестнадцать лет, чтобы путешествовать по бескрайним просторам России, закончив свой путь визитом к старому, но любящему её дяде. Дядя направил её на обучение в Штаты, но учёба давалась ей с трудом. Зато благодаря своей приятной внешности нанялась в эскорт агентство, разорившееся в 2035 году из-за андроидов. Так она пришла в нынешнюю свою «профессию». Дженнифер с умилением вспоминала о своей жизни до того, как её родители лишились работы. Она говорила о жизни с младшими братьями. Говорила о хороших людях, повстречавшихся ей на её жизненном пути, безумно тепло глядя на Гэвина. Ричарду становилось не по себе от того, что эта нежная особа обречена на вечное душевное одиночество, несмотря на количество встречающихся ей каждый день мужчин. Хмурость с его лица согнала последняя девушка, Марго, говорившая об искусстве так, словно сама была свидетельницей создания каждой, даже малоизвестной скульптуры. Она долгое время увлекалась скульптурой и обучалась в художественной школе. Затем она открыла небольшой магазинчик с собственными скульптурами, но всё это было до того, как её магазин перекупили, а её саму заменили андроидом-скульптором. Однако же, несмотря на то, что трое из этих девушек пострадали именно по вине андроидов, к Ричарду они относились как к давнему и доброму другу, смеясь вместе с ним, расспрашивая о его повседневных делах, интересах и внутреннем устройстве. Девятисотый был только рад такому вниманию к своей скромной особе. Он с чувством, окончательно раскрепостившись, говорил о своих набросках, идеях для них, вдохновении и музе, о двух любимых художниках, демонстрируя примеры их картин голографическим изображением, возникающим над его ладонью. Девушки, которых он даже не осмеливался называть проститутками, ни то, что считать низшей кастой, ничтожествами и грязью, умилялись его увлечением и обворожительно изумлялись его способности создавать голографические изображения. На самом деле, какими бы эти девушки не были и что бы Ричард не испытывал к ним в первое время, сейчас он чувствовал себя в окружении друзей. Он с улыбкой смотрел на освещённые тёплым светом лица девушек и напарника и находил этот момент самым приятным из тех, что ему приходилось переживать в жизни. — Гэвин, дорогой, подыграй этому славному парню, — обратилась к Риду Жозефина, когда заиграла приятная мелодия в стиле кантри, и исполнитель запел немного хрипловатым прерывистым голосом. Гэвин поднялся из-за стола и прошёл в спальную зону своей комнаты. Уже через минуту он вернулся с большой акустической гитарой из красного лакированного дерева. В её глянцевом плектре отражался заполненный картами и напитками покерный стол и лица довольных девушек. Рид уселся на диван у стены, недалеко от которого сидели остальные, небрежно подтянул струны, настраивая гитару на лучшее звучание, и быстро подхватил установившийся в песне ритм. Его грубые пальцы без боязни били по тугим струнам, извлекая звонкие и глубокие, низкие и высокие звуки. Он начал подпевать вполголоса, Жозефина подхватила с той непринужденной лёгкостью, присущей её артистичному народу, и начала двигаться в такт музыке, вставая со своего кресла. К ней присоединилась Аннет и вместе они начали забавно двигаться под оживленный ритм песни и голос Рида. Марго, счастливо улыбаясь, хлопала в такт им, качая головой из стороны в сторону. Дженнифер, сидящая рядом с увлечённым зрелищем Ричардом, легонько коснулась его руки и тихо прошептала: — Твой напарник один из самых прекрасных людей, которых я встречала за всю свою жизнь. Знаешь, только здесь, у него в гостях, я могу позабыть о ждущей меня суровой реальности жизни, только здесь светит солнце, только здесь царит веселье и нет никакого осуждения, — она скромно улыбнулась. — Я так счастлива, что познакомилась с Гэвином, когда он был под прикрытием. С того момента моя жизнь изменилась в лучшую сторону. Ричард тепло улыбнулся ей в ответ, и они немного поговорили ни о чём, пока Жозефина и Аннет танцевали, Марго подпевала Риду, а Рид играл на гитаре. Время подходило к одиннадцати часам вечера, за окном был настоящий ночной мрак, свойственный зимнему времени года. Девушки постепенно разбежались, чувственно прощаясь с хозяином дома и его верным напарником, который казался всем четырём просто обаятельнейшей личностью. Гэвин и Ричард остались одни. Детектив достал из своей тумбочки настоящую древесную сигару и заполнил густым беловатым дымом весь карточный стол. Они продолжали играть в блэкджек. — Итак, — прищурившись начал Рид, — для начала ты хотел знать о вспоротых кишках... — он залпом осушил тюльпан. — Если вам неприятно это вспоминать... — хотел было отговорить его Ричард, но детектив прервал его. — Да уж вспомнил уже, — он махнул рукой. — Это был конец зимы. Ровно через два месяца моя работа должна была подойти к концу и меня обязались вывести из под прикрытия раз и навсегда.       Смутно помню, как именно там оказался. Тогда я уже полтора года сидел на красненьком, но оказался я в довольно просторном подвале. Меня кое-как усадили на стул. Меня качало из-за попойки, произошедшей часом ранее, но определённую ясность ума я, конечно, сохранял.       Так вот, рядом со мной сидел Анджело, его мясник Фредерико, близнецы «камердинеры» и какой-то неизвестный мне хрен, чьего лица я не помню.       Передо мной к стулу был привязан парнишка лет семнадцати, хиленький такой, глаза навыкат, весь трясётся от страха — а как же, я бы тоже трясся — по щекам слёзы льются, щебечет что-то невнятное, вероятно, мольбы и уверения в верности Анджело. — «Вы меня разочаровали, Сэми,» — обращается к нему Анджело. — «Я был о вас лучшего мнения, кроме того, знаете... это же ваша добрая матушка, царство ей небесное, поручила вас мне. Она клялась в вашей приверженности делу, любви ко мне, вашей заложенной преданности. А теперь я узнаю от этого дорогого мне джентельмена,» — он указывает на козла, которого я не видел раньше. — «Что вы, поздним вечером, после ужина в моём собственном доме, когда я был так добр к вам и радушен, когда я отпустил вас, пообещав принять в свою семью, как родного сына, как брата, вы, пройдя вниз по улице, около четверти часа беседовали с патрульным на его обычном посту. А затем, дорогой Сэми, я узнаю, что в наших рядах скрывается федеральный сотрудник полиции...».       Анджело делает знак своему мяснику, тот идёт за мачете. Я понимаю, что паренька обвиняют совершенно необоснованно, ведь под прикрытием в семье Анджело только я, иначе бы я знал о других...       Я понимаю, что для парня подписан смертный приговор и что никакие просьбы о пощаде не смягчат решения Дона.       Парень обливается слезами, стонет, кричит, бормочет что-то, впадая в предсмертное безумие, молится, обращается к матери, снова возвращается к своим мольбам...       Фредерико по знаку Анджело вскрывает живот парня острым мачете. Парень надрывается от боли, глаза его наливаются кровью. Он судорожно трясётся, брыкается, пока не замечает, как его собственные кишки начинают вываливаться на пол, — детектив Рид пригубил сигару и выпустил дым, немного закашлявшись. — И я замечаю. Смотрю на его страдания и точно знаю, что ничего не могу сделать не потому, что пьян или под красным льдом, а потому что это столько же бессмысленно, сколько просто открыть свою настоящую личность Анджело.       Ему уже не поможешь. Операцию ставить под удар нельзя. Меня убьют, как только я попытаюсь сделать что-нибудь глупое и безрассудное. Тогда до Анджело не доберутся ещё в ближайшие несколько лет.       И я вынужден наблюдать за тем, как из глотки парня хлещет кровь. Как его кишки не перестают вываливаться из распоротого живота, заполняя серый пол вокруг стула лужей крови.       И он глядит на меня так отчаянно, как будто я действительно был единственным его спасением. Смотрит в мои помутившиеся от алкоголя глаза и рыдает от охватившей его нестерпимой боли и страха.       И я видел смерть в его глазах. Я видел, как ясность его ума теряется в неизвестном мне мраке без возможности вернуться. Гэвин спокойно попивал коньяк, не обращая на обрушенный в ужас взгляд Ричарда. Андроид испытывал нечто, схожее с той болью и страхом, что он всегда испытывал, вспоминая о лаборатории своей владелицы. — Самое интересное, что ни до, ни после этого события я никогда не видел ни подвала, ни неизвестного мне обвинителя, не слышал об упоминании той страшной ночи или быть может утра? Кто знает!       И я до сих пор не знаю, существовал ли когда-нибудь Сэмми, зверским образом убитый в подвале, или это только прихоть моих частых галлюцинаций, — Рид устало вздохнул.— Временами мне тяжело отличить реальность от выдумки собственного сознания. И временами это сознание создаёт самые ужасные видения, которые можно себе представить.       Впрочем, я не жалуюсь, я не один такой, это наблюдается среди большинства полицейских, бывавших под прикрытием. — Детектив, я... Я не знаю, что сказать, что... Что ответить вам, чтобы вы не сочли это за попытку сделать из себя психолога. Я, право, никогда о таком не слышал, и я потерян... — Зато честно, — болезненно усмехнувшись, заметил Гэвин, вновь беря карты в руки и окидывая напарника таким взглядом, какой надо обращать к людям, если вы от них чего-нибудь требуете или ждёте. Ричард понял его взгляд и тоже взял свои карты, продолжая прервавшуюся рассказом Рида игру. — Остальные дни под прикрытием мало чем отличны от обычной жизни. Ты просто находишься в окружении людей, которых обещался уничтожить, строя из себя лучшего их друга, выпивая с ними, играя с ними в карты, беседуя о жизни, философии, «делах»...       Да, ты чувствуешь усталость, измотанность, ненависть к жизни как таковой за то, что она производит на свет таких мразей, чувствуешь апатию, безысходность, тоску по дому, родителям, товарищам... — Гэвин зажал сигару в зубах и нахмурился. — Но когда ты возвращаешься, ты узнаёшь, что твои родители считают тебя наркоманом, а среди друзей у тебя остались только проститутки, чьими услугами ты пользовался под прикрытием, чтобы быть частью того мира, с которым мы пытаемся бороться в повседневной жизни, — сказал он без доли печали или жалости, просто как данность, как что-то само собой разумеющееся. Ричард посмотрел на него с сочувствием. Он отлично знал некоторые перечисленные напарником чувства, и знал, как сильно они сказываются на мировоззрении и отношении к самому себе. После этого разговора андроид попрощался с Ридом, и с совершенно растерянным выражением лица вышел в коридор. Там он увидел Рейчел, выходящую из душа. Да, она была также прекрасна как и вчера, с её волос спадали капли воды, от неё приятно пахло какими-то сладкими ягодами, но всё это было таким не важным сейчас. Ричард взглянул на неё, и его глаза заслезились от осознания пережитого напарником ужаса. Девушка в то же мгновение уловила его настроение, довольно быстро поняла его причину и печально отвела взгляд. — Я не оставлю твоего брата, Рейчел, чего бы мне это не стоило, — с твёрдой решимостью произнёс он, сжав её маленькую ручку в своей ладони.