Рождество
27 августа 2021 г., 14:29
Дело под номером «616» официально было передано в руки федеральных агентов.
Федеральные агенты получили указания, что до 26 числа, когда Детройт должен был упиваться Рождественским праздником, никаких утечек в прессу быть не должно.
Кроме того, поисковые отряды отправлялись исключительно в утреннее время с шести до восьми, несмотря на заверения детектива Рида и девятисотого о том, что «Рутвен», вероятно, орудует именно в ночное время, поскольку тогда проще находить новых жертв в лице зайцев, лис и ланей.
Мэрия Детройта до сих пор боролась с всеобщим негодованием относительно андроидов и с последствиями осенней революции. Новая паника, теперь из-за неизвестной машины кровопийцы, властям была не нужна.
Детектив Рид и девятисотый снова возвратились к мелким расследованиям. В свободное от работы время они как и прежде посещали бильярдные, боулинг, играли в карты, ездили на лучшие детройтские стрельбища. Как-то даже просидели весь день у игровой приставки в кафе «Кислая вишня», где часто встречали Дженнифер.
И, конечно, они не могли оставить бокс, особенно после своего конфликта, обернувшегося простым недоразумением — они приходили в зал утром или поздно вечером, порой дожидаясь, пока свои тренировки закончит женщина, о которой говорил однажды детектив Рид.
После того разговора на ринге напарники, должно быть, знали о друг друге всё, а если чего-то не знали, то уже не пытались скрывать, а наоборот беседовали с полной откровенностью.
Так Гэвин предупредил Ричарда, чтобы тот не увлекался своими чувствами к Рейчел бесконтрольно и всегда помнил, что до совершеннолетия юной особы нужно подождать ещё год.
Рид вообще старался притормозить порывистость напарника, чтобы тот не распускал руки раньше положенного времени. Об этом он говорил и Рейчел, ибо за совместным завтраком, когда девятисотый навещал их утром, они прямо таки пожирали друг друга глазами и не могли друг другом налюбоваться.
Что касается самих влюблённых, то они действительно не могли насытиться своей любовью в полной мере. Однако, они стали более спокойны и более сдержанны, потому что теперь принадлежали только друг другу.
С того самого момента, как Ричард впервые признался Рейчел в своих чувствах и увлёк её в долгий и страстный поцелуй, прошло около недели. На календаре было 26 декабря, Рождество.
Рид получил четыре выходных дня, так что ровно в одиннадцать часов утра он в сопровождении напарника ступил за порог своей квартиры с небольшой но пышной ёлочкой, так понравившейся Рейчел несколькими днями ранее.
В руках Ричарда была коробка с праздничными украшениями и несколько пакетов с хорошо упакованными подарками для обоих Ридов.
Рейчел выглядела просто превосходно, на ней был рождественский свитер багряного цвета с белыми оленями и золотым бубенчиком на воротничке, он доставал ей до колен. На ногах длинные белые чулочки с золотой кромкой. На голове у неё были бархатные оленьи рожки и ушки.
Она подкрасила свой излишне вздёрнутый носик красными румянами, чтобы наверняка походить на Рудольфа. По квартире её сопровождал верный рыжий зверь: на Дизеле тоже был красивый свитерок, стягивающий густую шерсть на его теле, зато голова, лапы и хвост казались гораздо более пушистыми. Он был похож на маленького грозного льва.
Девушка поприветствовала брата, выразила восторг насчёт ёлочки и наградила Ричарда поцелуем, которого он дожидался с того самого момента, как всё его внимание захватили белые чулки, обтягивающие красивые женские ножки.
Рейчел настойчиво пыталась выведать у него, какие именно подарки у него в пакетах, но несмотря на всё очарование, произведённое девушкой на девятисотого, он оставался непоколебим и сказал, что она откроет их только вечером.
Рейчел готовила праздничный обед, Гэвин возился с ёлкой, Ричард расставлял украшения в квартире.
Через пару часов ёлка светилась жёлтыми огоньками, освещая золотистые, красные и серебряные глянцевые шарики. На красивых коробках с подарками поблескивала серебристая лента, завязанная на пышные банты.
На кухонном столике, который из столика превращался в полноценный праздничный стол с помощью пары немудрёных движений, была постелена багряная узорчатая скатерть, на которой уже красовалась жирная утка с яблоками и гречкой, пузырящееся шампанское в высоких фужерах и красивый серебристый подсвечник.
Все трое сели за стол. В музыкальной установке Рида транслировались новогодние мелодии и рождественские песни.
За едой Гэвин вдруг сказал:
— В шесть часов я вас покину, у меня ещё есть планы.
— Мисс Аддерли пригласила тебя на Рождество? — с надеждой любопытствовала Рейчел. Она очень хотела, чтобы жизнь брата наконец-то устроилась так, чтобы он был счастлив до конца.
Детектив молча кивнул и сделал глоток шампанского.
— Исключительно женское питьё, — лениво протянул он, болтая фужер с искрящимся напитком. — Кстати, сегодня я праздную в кругу её семьи. Она сказала, что это хороший повод познакомиться с родителями... Чёрт, когда я последний раз знакомился с чьими-то родителями?
Рейчел хихикнула, прикрыв красные губки рукой, Ричард улыбнулся.
— Да ну вас! Не волнуюсь я вовсе, мне тридцать шесть, в конце концов, с чего бы мне волноваться? — Гэвин закашлялся и уловив на себе проницательные взгляды, отвёл глаза. — Ладно! Да, у меня есть небольшой мандраж, тем более, что у неё порядочные родители с приличными манерами и поведением. Как бы не выругаться там...
— Вы справитесь, детектив. Представьте, что вы работаете под прикрытием, только главным обьектом является объект вашей любви, — воодушевил его Ричард.
— И то верно... — Рид почесал затылок. — Меня не будет три дня. Отец Мэри взял билеты на ночной рейс в Лэйк-Плесид, там горнолыжный курорт, меня пригласили.
Рейчел радостно захлопала в ладоши.
— Это же чудесно, Гэвин! Отдохнёшь как следует, покатаешься...
— Как бы мне не укатиться в сопровождении галлюцинаций с какого-нибудь крутого склона, — с усмешкой выдал детектив, доедая запеченную утку.
Девушка поджала губы и медленно подняла глаза на андроида — он разглядывал золотой бубенчик на её шее.
— Но не будем обо мне. Я это сказал, чтобы вы знали, что меня не будет три дня. Вы сможете провести это время вместе, — он снисходительно взглянул на напарника. — Но ты помнишь, что я тебе сказал, да?
— Да, детектив, я верен своему слову, — учтиво ответил Ричард, вновь возвращаясь к созерцанию любимого существа.
Гэвин взглянул на сестру и андроида, как взглянул бы на детей – с мягкой укоризной и улыбкой на губах.
Он слишком сильно любил сестру и слишком доверял напарнику, чтобы не предоставить их друг другу. Тем более, что он и так в продолжение последней недели заходил к ним в комнату по какому-нибудь неважному делу, только чтобы убедиться, что Ричард соблюдает его условие.
Но напарник был сдержан. Он наблюдал, как Рейчел рисует комиксы или болтал с ней о самых разных вещах, выслушивал истории из её университета, который она посещала в основном во второй половине дня.
В общем, Рид был рад, что его избавили от долгой и быстрой болтовни его маленькой сестрёнки и что большая часть забот о ней теперь перешла на девятисотого.
Гэвин наконец-то мог уделить больше времени своей личной жизни, которая, казалось, начинала преобразовываться во что-то весьма ясное и приятное его душе. Всю последнюю неделю он приглашал Жозефину, Аннет, Дженнифер и Марго лишь для того, чтобы сыграть с ними в блэкджек и пропустить пару шотов.
После разговора с Ричардом он задумался о настоящей семейной жизни, о которой рано или поздно задумывается каждый взрослый мужчина. И эта семейная жизнь представлялась ему чем-то совершенно отличным от всего того, что он знал раньше.
Глубоко в огрубевшей и неотесанной душе возникла надежда на скорые перемены, несущие только радость и счастье.
В полшестого детектив Рид нагрузил рюкзак вещами, пожелал двум влюблённым хороших выходных и вызвал такси.
Рейчел и девятисотый вернулись за стол, когда за окнами уже была темень. Только серые снежинки виднелись под светом луны.
Девушка скромно попивала шампанское и поглядывала в сторону сложенных под ёлку подарков. В её больших глазах искрился детский восторг и непередаваемое любопытство.
Она жадно рассматривала красивые банты из серебристой ленты, дорогую красную обёртку с золотистым и зелёным узором, на торчащую из под ленты открытку.
Её щёки становились совсем румяными, порой даже краснее её носика. Она терпеливо поджимала губы, заставляя себя отвернуться от подарков, но взгляд её вновь и вновь возвращался к ёлке. Она сдавленно вздыхала.
Ричард внимательно наблюдал за этими забавными её страданиями, за жадным взглядом и красными щеками, сканировал её физические показатели, замечая как сердце её бьется в трепетном ожидании, и не мог сдержать улыбки.
— Ты хочешь развернуть их сейчас? — мягко спросил он.
Рейчел взглянула на него с мольбой.
— Я очень этого хочу! — воскликнула она, ёрзая на стуле.
Андроид тепло улыбнулся её нетерпению, поднялся из-за стола, взял обе коробки, предназначенные его любимой, и направился в её комнату.
— Всего лучше будет открыть их там, — объяснил он и услышал как за его спиной топают маленькие женские ножки.
Они прошли в её комнату, освещенную только желтоватым светом бра над кроватью.
Дымчатая желтизна касалась ближайших предметов, а дальше комната погружалась в синеватую тень, легонько касающуюся голубых стен и светлого деревянного пола, лак которого сосредоточил на себе пару бликов.
Ричард поставил коробки на постель, а сам присел на край кровати с видом человека, несколько стесняющегося уготованной ему благодарности, предвещающего радостные вскрики и вздохи восхищения.
Он закинул одну ногу на другую, блеснув классическими лаковыми ботинками – не такими удобными, как его обычная обувь, но в разы элегантнее.
Своему костюму он уделил достаточно внимания: нём была белоснежная рубашка из плотного сукна с высоким воротником и широкими рукавами, какими можно было наградить разве что моряка, вечно болтающегося на вантах. Непослушную ткань на плечах и груди утягивал двухцветный жилет очень красивого кроя – на спине чёрный графитовый оттенок, а на груди дымчатый светло-голубой с чёрными пуговицами.
Сам девятисотый, несмотря на свой превосходный вид, бесстрастный взгляд и уверенность в себе, трепетал перед будущим восторгом юной девушки.
Каждый раз, когда ему доводилось наблюдать восторг в её глазах, слышать голос, прерывающийся на захваченные счастьем вздохи, похожие на звон маленьких колокольчиков, сердце замирало.
Он переставал дышать, когда она переполнялась таким восхищением, будто своим сильным холодным дыханием боялся спугнуть эту маленькую веселящуюся птичку.
И сейчас он замер, его серебрящиеся, как и подарочная лента из полупрозрачной тесьмы, глаза наблюдали за каждым движением Рейчел, за каждым взглядом и мыслью, отпечатывающейся на её лице в виде разных эмоций.
Этот чувствительный ребёнок, заключённый в тело уже почти взрослой девушки, радовал его сознание, как ничто другое.
Рейчел уже задирала рукава своего огромного свитера, чтобы освободить долгожданные коробки от лент, как вдруг замерла между странными, внезапно возникшими сомнениями и предвкушением чего-то более приятного ей, чем получение подарка.
Она медленно подняла глаза на Ричарда и приложила ладонь к его щеке, нежно целуя в губы. Он издал сдавленное гулкое мычание, как будто этот поцелуй подарил ему высшее блаженство. Глаза его недоумевающе распахнулись.
— Спасибо, Ричард, спасибо тебе огромное, — тихо произнесла она, как будто боялась, что кто-то услышит.
— Но ты ведь ещё не видела подарка...
— Мне не нужно видеть подарок, чтобы благодарить тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя не за то, что в коробке, — расчувствовавшись прервала его Рейчел. — Мне кажется, многим я представляюсь легкомысленной и алчной, падкой на подарки и похвалы, но мне искренне хочется совсем другого.
— Мне ты такой не представляешься, — также тихо сказал андроид, касаясь её накрашенного красными румянами носика, стирая их часть и перенося на свой собственный нос. Девушка не сдержала смешка — это был очень странный Рудольф с холодным серым взглядом, где, однако, теплилось множество чувств.
— У меня ведь тоже есть для тебя подарок! Раскроем их одновременно? — Рейчел самыми забавными и неловкими движениями слезла со своей высокой кровати, как это всегда делают дети, когда «сползают» с неё.
Она прошла на балкон и вернулась с большой, но сплющенной коробкой в тёмно-синей бумаге с нежно-сиреневой лентой. Она протянула подарок девятисотому, он с любопытством рассмотрел обёртку.
Когда девушка вновь устроилась рядом с ним, комната наполнилась шуршанием, перемешанным с нетерпеливыми вздохами и смешками.
— Рейчел, это...
— Тебе нравится, правда же?
Ричард держал в руках открытый деревянный кейс, одна сторона которого, то есть, дно кейса, была разделена на несколько отсеков, наполненных разными инструментами, медными пластинками, баночкой с чёрной краской, шпателем и специальной бумагой.
Андроид не находил слов, чтобы описать восторг, охвативший его. Он не ждал подарка. Даже не задумывался о нём. Он ехал к Ридам, чтобы дарить подарки, а не получать их, но когда получил, считал себя самым счастливым созданием на земле.
— Ты мне так много рассказывал про Альбрехта Дюрера, так восхищался его гравюрами по меди, что я не смогла пройти мимо этого набора, когда была в художественном магазине, — со светящимися глазами объясняла Рейчел, обвивая руку девятисотого и целуя его в плечо поверх плотной рубашки.
— Ты настоящее чудо, Рейчел. Если я и не думал об этом подарке и не желал его, то сейчас я рад ему более, чем был бы рад вещам, которые особенно мною желанны, — с гордостью рассматривая свой подарок, сказал Ричард, но окончание его слов было заглушено девичьим восторженным визгом.
Рейчел закрывала лицо руками и только в небольшую прорезь между румяными пальцами можно было заметить большой голубой глаз, сосредоточенный на содержимом коробки, из которой теперь высовывалась полупрозрачная тонкая бумага с надписью «Alexandre Vauthier» в одном из уголков.
На этой самой бумаге лежало бордовое платье, тонкая ткань которого была покрыта мелкими крупинками глиттера, из-за чего его блеск не выглядел вульгарно и не бросался в глаза надоедливым свечением, как это бывает с дешёвыми вечерними платьями.
Это было ассиметричное платье с длинными рукавами, довольно глубоким треугольным вырезом и острыми плечами. Ричард довольно улыбнулся – его подарок произвёл именно тот эффект, которого он ждал, которого он так сильно желал.
Он взял женские ручки за запястья и убрал их от раскрасневшегося лица.
— Ты же не откажешься доставить мне удовольствие, примерив его, правда? — с ноткой покровительства в голосе, поинтересовался он.
— А ч-что в... во второй коробке? — заикающимся и дрожащим голосом спросила Рейчел.
Как маленький беспомощный и испуганный крольчонок глядит на представшего перед ним хищника — большого и бесстрастного, глядела она на андроида.
— Распакуй и увидишь, — сложив руки на колене и сцепив пальцы, заключил Ричард.
Трясущимися от счастья руками Рейчел медленно начала разворачивать вторую коробку, потихонечку подняла крышку и снова вскрикнула.
Во второй коробке были сложены золотистые туфли, словно вылитые из металла, с подобающим глянцем и обтекаемостью, с острым носом, высоким каблуком и парой совсем тонких ремешков, опоясывающих щиколотку.
— Ричард! Ричард! Боже, Боже мой, это же французские дизайнеры! О, Боже! — девушка приложила ладонь к разгоряченному лбу. — Я не могу это надеть! Я – обычная студентка, да такое должны носить взрослые состоявшиеся женщины и королевы!
— Да, поэтому я приобрёл это для тебя, — девятисотый окинул возлюбленную многозначительным взглядом. — Платье и туфли только дополнение к твоей красоте, совмещающей невинность, недоступную женщинам в летах, и энергичность, недоступную королевам. Рейчел, я хочу, чтобы ты это примерила, — повелительным тоном сказал Ричард. — Отказа я не приемлю.
Юная девушка, словно опьяненная его звучным и властным голосом, аккуратно достала из коробки платье.
Она спустилась с кровати не так, как сделала это несколькими минутами ранее, она почти слетела с края постели и приложила платье к своему телу.
— Идеальный размер... Но как ты?..
— Я не отказывал себе в любовании твоим телом с того момента, как мы познакомились. Твои параметры сохранились в моём внутреннем архиве, — откровенно отвечал андроид, ни на секунду не смущаясь.
Рейчел вся побагровела от смущения.
— Я могу подождать в коридоре, пока ты закончишь с приготовлениями, — сказал Ричард, поднялся с кровати и подошёл к двери. — Впрочем, я бы остался наблюдать, если бы ты позволила...
Девушка тяжело сглотнула.
Необычным было наблюдать такое потрясение, смущение и робость в глазах столь весёлого и уверенного в себе человека, но именно так сейчас выглядела Рейчел.
— Мне... мне надо заняться туалетом и волосами, — совсем тихонечко сказала она, но не смогла ничего возразить или, быть может, не хотела ничего возражать на предложение девятисотого.
— В таком случае, я умоюсь, чтобы избавить себя от роли Рудольфа, раз ты от этой роли избавляешься, и вернусь сюда, чтобы рассмотреть твой подарок повнимательнее, пока ты будешь прихорашиваться, — андроид скрылся за дверью.
Не стоит и говорить о том, что Ричард, думая о Рейчел, предавался мечтаниям о любовании юным телом, прикрытым разве что лёгким бельём, которого он сможет коснуться для того, чтобы в конце концов полностью избавить её от всех украшающих тканей и прижаться губами к горячей коже, что наверняка порозовеет от смущения и возбуждения.
Мысль о близости приходила ему на ум, но он думал только лишь о ласках, помня своё обещание и испытывая некоторое беспокойство за преждевременное погружение возлюбленной в мир телесной любви.
Она всё же представлялась ему ещё юным и невинным созданием, ещё недавно бывшим девятнадцатилетней девушкой, всего год назад покинувшей школу и перешедшей в институт.
У Ричарда тоже не было опыта в близости, но он уже знал всё, что ему потребуется для доставления неописуемого удовольствия своей пассии.
Программа Киберлайф, заложенная в андроида для выполнения заданий под прикрытием, предполагала возможность интимного контакта, потому предоставляла все нужные данные и легко отыскивала самые чувствительные зоны на женском теле. Теперь же она связывалась с новой программой Эмми, объединяя чувства, желания и фантазии девятисотого с уже заложенными навыками.
Таким образом у двух программ выходил отличный симбиоз, полностью отвечающий надобностям носителя — носитель только обзаводился чувствами, но уже имел навыки, что не допускало какой-либо нерешительности, робости, страха или дальнейших ошибок и незнания.
Выходило, что он был готов, несмотря на неопытность.
Ричард прошёл в ванную комнату, отмыл нос от румян, опёрся руками о раковину и взглянул на своё отражение в зеркале.
Она хочет нас. А мы дадим ей всё, что нужно.
Хочешь увидеть её экстаз? Мы сделаем это для тебя.
— Всё будет славно, — подбадривая самого себя, тихо сказал он, поправил маленькие золотые запонки на манжетах и вышел из ванной бодрый, свежий и воодушевлённый.
На часах электронного будильника Рейчел было десять вечера, когда она смыла весь свой новогодний грим, сняла с ушей весёлые серёжки, убрала оленьи рога и уши, и когда к ней в комнату вошёл девятисотый.
Он, в своём чёрно-голубом жилете, обтягивающем его стройную талию, в рубашке, скрывающей шею и хорошо сложённые плечи и руки, с уверенным взглядом сверкающих серых глаз, с размеренной горделивой походкой, выглядел просто великолепно.
Рейчел взглянула на него не без удовольствия — вот уж прекрасная пара для неё.
Ричард забрал кейс из лакированного дерева с набором для гравюры по меди и присел на край кровати, тот край, что был ближе к двери и дальше от женского туалетного столика.
Теперь он как бы сидел спиной к любимой и с должным вниманием и любопытством рассматривал содержимое кейса. Эта его сосредоточенность успокоила Рейчел — девушку, конечно, будоражила мысль, что он будет смотреть, пока она переодевается, но смущение в ней было сильнее, поэтому его занятость подарком побудила её поскорее закончить с таким волнительным делом.
Она потянула шорты вниз, как только они съехали по её тонким ножкам и упали на пол, она переступила через них, убедилась, не подсматривает ли Ричард, и с быстро бьющимся сердцем стянула с себя свой мешковатый рождественский свитер с оленями.
Зазвенел бубенчик, пока девушка пыталась выпутаться из длинных рукавов, девятисотый поднял глаза к стоящему на тумбочке светильнику с зеркальным плафоном — светильник, который он приметил в тот самый момент, когда предложил Рейчел остаться в её комнате.
В зеркальной поверхности изгибался женский силуэт: тонкие точеные руки коснулись золотой каёмочки белых полупрозрачных чулков и потянули податливую ткань вниз.
Вид нежно-розового простенького, даже в чём-то подросткового белья вывел Ричарда из его очарованного оцепенения.
Это не подходит! Нет, нет и ещё раз нет. Что это за безвкусица? Это не подходит к нашему подарку!
Усовершенствуй её. Сделай законченной.
Ричард отложил деревянный кейс, резко поднялся, не взглянув на девушку, прошёлся до её шкафа и также резко распахнул дверцы.
В нижних отделениях было несколько наборов прекраснейшего нижнего белья — от подобия корсетов молочного оттенка с жемчужными пуговицами до спортивного простого, от чёрного полупрозрачного, еле прикрывающего все прелести, и до багряного кружева.
Последнее андроид и достал совершенно по-хозяйски, закрыл шкаф и подошёл к Рейчел вплотную с удивительно серьёзным выражением лица.
Рейчел замерла с испуганным видом, сжимая в руках несчастный белый чулочек, выпрямилась и подняла влажные от переизбытка чувств глаза к высокому силуэту девятисотого.
Его глаза не спускались ниже её глаз, будто он не мог наслаждаться созерцанием, пока её не украшало то бельё, которое он выбрал.
— Это подойдёт гораздо больше, прошу тебя, — мягко сказал Ричард.
Девушка взяла бельё и чуть вздрогнула от звучания немного хриплого мужского голоса. Она всё ещё с непониманием смотрела вслед присаживающемуся на кровать андроиду, что вновь занялся рассматриванием медных пластинок.
— Мне что же... — её голос дрогнул и сошёл на полушёпот. — Совсем раздеться?
— А как же иначе ты сможешь надеть то, что я тебе передал? — вполне серьёзно произнёс девятисотый, не оборачиваясь на девушку.
Уже спустя несколько секунд он наблюдал, как она, повернувшись спиной, снимает свой розовый лиф и застёгивает замочки красного кружева, как в синеватой тени она избавляется от нижнего белья совсем и как по её ногам тут же вверх скользит красная широкая линия.
Стоило отдать ей должное — делала она это с подобающим изяществом. Дышать Ричарду не удавалось. Он даже моргать перестал, чтобы не пропустить ни единого её движения.
В конце концов, она набросила на себя так изумившее её платье, бережно поправляя ткань там, где она случайно собралась в складочки.
— Восхитительна, — с восторгом прошептал Ричард, обернувшись к ней.
Она прочла выражение его восхищения по губам и улыбнулась как-то совсем иначе. Словно платье придало ей уверенности, словно оно согнало с розоватой кожи всю неловкую красноту. Теперь её кожа казалась матовой и гладкой, как у мраморной фигуры.
А как красива была её вздымающаяся и опускающаяся грудь, описанная нежной тканью, как прекрасна тонкая талия, как милы плавные скаты к бёдрам, а выглядывающие из под платья тонкие ноги...
Девятисотый еле слышно жалобно простонал и отвернулся. Тепло заполнило всё его тело. Ему становилось невыносимо жарко. Он, казалось, растворялся в том блаженстве, что дарила её красота.
Как он сдерживался?
Как не отдался воле чувств и желаний и не воплотил одну из своих бесчисленных фантазий в жизнь?
Это до сих пор оставалось загадкой, но он твёрдо решил дождаться, пока она целиком закончит свои приготовления.
Рейчел удовольствовалась подавленным стоном со стороны вожделеющего и заняла туалетный столик. Полчаса андроид томился в ожидании, пока она золотила веки тенями, делала глянцевые золотые стрелки в уголках глаз, подводила глаза чёрной подводкой, наносила на губы обожаемый девятисотым бальзам со сладким привкусом.
Последним штрихом стали волосы, которые с помощью специального лазера она превратила в воздушные светло-рыжие волны. Рейчел достала из коробки туфли, аккуратно застегнула тоненькие ремешки вокруг щиколотки и брызнула на шею духи с ароматами свежих цитрусов.
— Что скажешь? — поинтересовалась она, выходя в светлую прихожую.
Ричард выскочил за ней. С этим макияжем, фигурой, золотом туфлей и благородным бордовым цветом платья она походила на юную Клеопатру.
— Скажу, что это стоило почти двух часов ожидания, — с придыханием выпалил девятисотый, лаская девушку одним только взглядом. — Ты создана для подобных украшений.
Рейчел благодарно наклонила голову. Ей казалось, что выражение покорности особенно разжигало внутри андроида страсть.
И она не ошибалась, после этого смиренного согласия, Ричард быстро заморгал, взял её за руку и увлёк в тёмную комнату, где теперь даже бра не горели, только лишь слабый светильник с зеркальным плафоном, стоящий на тумбочке и озаряющий редкие силуэты приятным тёплым светом.
Девятисотый присел на край кровати и подвёл девушку к себе. Губы его жадно прижались к треугольному вырезу платья на груди, руки легли на женские бёдра, чуть поглаживали, чуть сжимали, но всегда бережно, без неосознанной страстности.
Рейчел тяжело вздохнула, чувствуя, к чему ведёт нарастающее постепенно возбуждение. Её ручки опустились на плечи андроида, целовавшего её в живот сквозь совсем тонкую блестящую ткань.
Его пальцы слегка приподняли края платья, что было нескольким выше колена, затем более уверенно потянули его вверх до самого живота. Ричард плавно подался вперёд и прильнул к кромкам нижнего белья, нежно касаясь всё более розовеющей кожи.
Рейчел тоже подалась вперёд от пробившей её приятной дрожи. Она зарыла руки в тёмные каштановые волосы андроида и немного изгибалась, когда его горячие губы касались внутренней стороны бёдер, прикусывали кожу.
— Ричард, ты же обещал... — тихо шептала она, прерываясь на шумное втягивание воздуха сквозь сжатые от удовольствия и страха белые зубки.
— Мы наконец-то остались наедине, — на секунду отстранившись от девушки, сказал Ричард. — Я хочу сделать для тебя кое-что приятное, — прошептал он, когда кончики пальцев остановились на краях кружевного багряного белья, стягивающего бёдра.
Рейчел разомкнула горящие губы, взволновано сглотнула и еле заметно кивнула головой. Только после этого руки андроида повели бельё по ногам девушки к полу.
И снова он подался вперёд, снова ей пришлось зарыть пальцы в его волосы, на этот раз сильно сжимая мягкие тёмные пряди. Она прошептала что-то невероятно соблазнительное и простонала, когда её просьба была исполнена.
Девушка и подумать не могла, что чьи-то руки и губы могут доставить столько приятных ощущений. А Ричард отчётливо чувствовал своё превосходство над людьми, как любовниками — он быстро освоился в новом для него действе, различил самые чувствительные места женского тела и прикасался к ним с небольшими перерывами, чтобы ввести возлюбленную в состояние экстаза.
Он пропускал по её телу еле ощутимые электрические импульсы, что заставляли её вздрагивать и вскрикивать. Создавал лёгкие вибрации, иногда усиливая или ослабляя их.
И он ничего не стеснялся.
Рейчел, когда хватало воздуха, перехватывала его губы, бесконечно долго целуя.
Ещё больше сладостной истомы её будоражил взгляд андроида — властный, полный огненных искр в дымчатом свету лампы, преисполненный жадным обожанием и азартом, с совершенно неподдельными интересом и любовью.
Он обращался с ней так, словно её тело было продолжением его собственных рук. Он не касался, он играл на ней, словно бы она была музыкальным инструментом.
И спустя некоторое время ласк руки его ловко расстегнули застежку кружевного бюстгальтера и наконец коснулись женской груди.
Рейчел села на колени андроида и закрыла глаза. Пальцы девятисотого прикоснулись к животу и проскользнули ниже. Импульс за импульсом. Ричард не давал девушке сделать лишний вздох. Его рука чуть сдавливала горло.
В нашей власти. Целиком.
Чувствуешь, как её жизнь зависит от нашей силы? Она вся превратилась в удовольствие, которое мы ей дарим.
Рейчел пробило три сильных импульса, и третий отнял у неё все силы. Ноги её задрожали, она больше не могла терпеть.
Руки сжали спину андроида, она заныла дрожащим голосом, прижимаясь губами к его шее. Её голова легла на плечо девятисотого. Пушистые и взмокшие у самой кожи, постепенно остывающей, рыжие волосы щекотали его щёку, обрамлённую заострённой скулой.
Ричард взял девушку на руки и перенёс на другую сторону кровати, бережно укладывая её голову на подушку.
— Завтра я свожу тебя на заледеневшее озеро за городом, мы сможем покататься на коньках, — нежным шёпотом сказал он, присев рядом с её постелью на колени.
Она была такой красивой, когда лицо её изменилось в блаженстве пережитых ощущениях, впервые испытанных ею. Её непропорциональные большие глаза были прикрыты пышными рыжими ресницами. Она тихонечко посапывала, всё ещё тяжело дыша.
Девятисотый стянул со своего маленького сокровища золотистые туфли, отложив их на пол, убрал с постели коробки, бумагу, деревянный кейс. Ричард устроился рядом с ней на постель.
Он испытывал необыкновенное умиротворение и довольство всеми аспектами своей жизни. Боль больше не представлялась ему болью. Обида и одиночество в прошлом не тяготили разум, себялюбие не тешило, потому что все чувства обратились только лишь в любовь к одной единственной девушке — всё такой же юной и невинной.
Что представлял из себя этот пропитый, прокуренный и самодовольный проходимец?
Ничтожное слабое животное. Неотесанный, грязный и самодовольный. Он считает себя умнее нас?
Это смешно. Мы бы могли смять его череп одним движение руки.
— И правда... — прошептал Ричард и не ужаснулся своим мыслям о лучшем друге.
Он не чувствовал, как изменяется сам, превращаясь во что-то беспринципное, уклончивое и извивающееся.
Он не заметил, как превратился в жалкое пресмыкающееся создание, взращенное худшими из человеческих чувств.
* * *
Мир сновидений чудесен. Фантазии спящего разума поражают своей изобретательностью и красочностью. Вот, вы летаете на чешуйчатом синем драконе, чья кожа переливается под розовыми лучами рассветного солнца. Он вздымает вас в небеса, рассекая густые белые облака, проносит вас сквозь тёмные тучи и озарённое молниями небо, ловко уклоняясь от сиреневых электрических разрядов. Он ныряет к земле и плавно входит в поверхность водной глади, погружая вас на морское дно, освещённое лишь свечением его собственной гривы. Он проносит вас мимо стай золотистых, зелёных и красных рыб. Он кружит вас в танце вместе с игривыми дельфинами. Он показывает вам древний корабль, чей трюм полон золотых дублонов. Дракон из сна открывает вам тайну, скрывающую от вас красоты мира, в котором вы живёте. Он ваш проводник по чудесам реальности. Вы не встретите его в жизни, но вы убедитесь, что показанное им – явь. Рейчел разбудила розовая линия света, павшего на её золотистые от теней веки. Она, казалось, всё ещё чувствовала гладкие чешуи синего дракона под своими руками, её щеки ещё щекотала его пышная лоснящаяся грива, а волосы развивались от потоков воздуха, обволакивающего их в полёте. Девушка медленно открыла глаза и взглянула сквозь окно балкона. Там, за её столом сидел Ричард, увлечённый, очевидно, каким-то интереснейшим делом — на его лице держалось выражение особой занятости и сосредоточенности. Рейчел улыбнулась, рассматривая это прекрасное умное лицо, обрамлённое нежно-розовыми лучами рассвета, что рассекал несколькими линиями чистое голубое небо, где ещё виднелся бледный прозрачный полумесяц. Она поёжилась от воспоминаний о вчерашних ласках. По её коже прошлись приятные разряды, она поняла, что тело её прикрывает только бордовое платье. Девушка перекатилась на другую сторону кровати и плавно спустила ножки. Она подобрала с тумбочки ажурное бельё и стянула с себя платье через верх. Внимание Ричарда привлекло движение слева от него. Он повернул голову, и глаза его мягко прошлись по обнаженной женской спине и поднятым тонким рукам, делающим движения, свойственные балеринам. Под тканью нижнего белья Рейчел скрыла все те прелести, что были открыты для андроида вчера, будто вновь наведя на свой образ какую-то ласкающую воображение тайну. Девятисотый вернулся к рисунку на медной пластине, лежащей на столе перед ним, и продолжил орудовать маленьким стеком. На пуфике рядом с андроидом спал Дизель, потягивая то одну пушистую лапу, то другую — после того, как андроид избавил его от ненавистного свитера, кот стал к нему снисходительнее. Девушка тем временем взяла домашнюю одежду и направилась в ванную комнату. Оттуда вернулась милая и маленькая Рейчел, с обычными большими глазами разного цвета, без вычурного макияжа и причесанных волос, но с пышными рыжими ресницами и взъерошенными волосами, которые так нравились андроиду. Из Клеопатры она превратилась в ту обаятельную девушку, уроженку Кливленда, которую он однажды встретил в коридоре этой квартиры. — Доброе утро, — тихонечко сказала она, встав на пороге балкона. — Здравствуй, — упоенный любованием ответил девятисотый. — Ричард, я хотела спросить насчёт платья, — Рейчел замялась, — оно ведь такое дорогое, как ты?.. — Мне оно обошлось бесплатно. Для этого было достаточно показать карточку постоянного клиента, моей покровительницы (Ричард не говорил больше «владелица»), Эмми Марстон. Я платил лишь за туфли, — Ричард усмехнулся. — Но ты не представляешь себе лицо продавца этого бутика, когда я отказал ему в публикации новости о том, что мисс Марстон приобрела у них это платье и туфли. Он был очень печален. Впрочем, Эмми бы так в нём и не появилась, а нас с тобой могли бы увидеть вместе, и пошли бы толки. — Но куда же мне ходить в таком платье? И... И разве мисс Марстон не будет против того, что ты приобрёл платье для меня от её лица? — с тревогой спрашивала девушка. — Неужели ты думаешь, что я отправился в бутик втайне от своей покровительницы? О, это было бы глупо и совершенно неправильно по отношению к ней. Нет-нет. Она знает о моих чувствах к тебе и готова помогать мне финансово. К слову, здесь и кроется ответ на оба твоих вопроса сразу: она была рада приобретению подобного платья и сразу предложила мне одну интересную идею... — андроид взял Рейчел за руки и притянул к себе, поднимая глаза к её лицу. Подбородок его коснулся её живота, и по телу девушки пробежались мурашки — воспоминания о том блаженстве, что он доставил ей прошлой ночью. — Рейчел, ты любишь балет и театр? Рейчел смутилась. — По правде сказать, я никогда там не была, чтобы любить их. — Неужели ни одного единого раза? — Ни одного, — кивнула девушка и её пальцы сами собой запутались в шелковистых волосах андроида. — Эмми предложила мне водить тебя по приглашению, отсылаемому ей её могущественными друзьями и знакомыми, которые довольно часто освобождают для неё свою ложу. Она не любит театры, оперы и балет, поэтому была бы рада отправлять нас с тобой от её имени, чтобы избавить себя от томления в театральной ложе и преподнести нам такую редкую возможность. — Ах, Ричард, это же просто замечательно! Ты в вечернем костюме, и я в этом шикарном платье, в пустой театральной ложе, предназначенной для нас двоих! И все эти блистающие талантами и богатствами господа, которые, быть может, будут навещать нас или встретятся нам во время антракта... Это же так романтично! Как в книгах о далёком прошлом! — Рейчел восхищённо жестикулировала, иногда возвращая руки на голову и шею девятисотого, чувствуя как руки его ласково поглаживают её тоненькие пальчики и удерживают её около себя. — И теперь театр приобрёл именно тот вид, который имел в восемнадцатых и девятнадцатых веках в Европе. Теперь там собираются только истинно состоятельные и известные личности, способные позволить себе билеты на такое дорогое нынче «шоу». Театралов, певцов и танцоров в последнее время стало очень мало, и самые талантливые из них выступают на сцене главного театра, я был там однажды. Примечательно, что вокруг него на мокрых и холодных картонках просят милостыню обездоленные и безработные граждане Детройта, словно мир возвращается к своим истокам... — Ричард отбросил эти мысли, чтобы не углубляться в долгие и тяжёлые размышления. — Всё это неважно. Главное, что ты будешь блистать в свете больших хрустальных люстр, и все взгляды будут прикованы к тебе, а подле тебя всегда буду я, чтобы никто даже не думал посягнуть на твоё сердце, — твёрдо произнёс андроид. Его решительность и беспрекословные выражения всё больше пленяли юную девушку. Её будущая жизнь представлялась ей самым чудесным образом. Её охватывала алчность, которой она так боялась, но которая под маской горделивого тщеславия прокралась в её душу. Она представляла блеск своих дорогих нарядов, которых у неё никогда раньше не было, представляла новые лица, изборожденные морщинами, меж которых забилось золото, лица эти старческие, но упивающиеся своим богатством. Она представляла этих стариков магнатов, окружённых юными девицами, что вынуждены были ублажать старое тело, чтобы существовать в достатке. В то время как она принадлежала лишь одному молодому и сильному мужчине (она давно уже не считала Ричарда андроидом и не видела ничего плохого в том, что отдавалась бездушной машине. Ей это не казалось чем-то неправильным), готовому осыпать её дорогими подарками и льстящими самолюбию комплиментами. Он вносил в её жизнь что-то взрослое, что-то развратное, но при том влекущее и захватывающее. Она уже не замечала, как из юной и невинной Рейчел она превращалась в роскошную Клеопатру, украшенную золотом и пурпурными персидскими шелками. Она не помнила, за что любила его, потому что все чувства затмила алчность. Она видела перед собой красивое лицо и тело, способное доставить ей невероятное удовольствие, видела деньги в этих сжимающих её пальцы руках, видела что-то могущественное в образе его покровительницы и совершенно забылась во всех этих мыслях. Шли месяцы. Ричард помогал Эмми с разработкой третьей версии программы. Он сам участвовал в написании кода, тем самым исключая какую-либо ошибку. Он беспрекословно исполнял все её поручения, потому что за каждым поручением, которое раньше он считал издевательством и надругательством над его достоинством, теперь для него скрывались разные вознаграждения. Он выполнял работу по дому, не считая это более унижением, потому что уже вечером они с Эмми посещали кинотеатр и она говорила с ним на равных. Он ездил по всему городу в свободное от работы время, чтобы отвезти кого-нибудь из её знакомых, чтобы сопроводить и защитить какого-нибудь близкого её друга, чтобы, в конце концов, отвезти её к причалу, чтобы она покаталась на своей яхте, или к ресторану, чтобы она отужинала там со своими бизнес-партнёрами. Он готов был выполнять роль кого угодно, потому что ему платили, а деньги позволяли ему баловать единственное существо, которое он любил, но и сам уже не помнил за что. Они с Рейчел были очень близки. Они посещали театр, катались на коньках, гуляли в оранжереях и великолепных садах, катались на машине по ночным дорогам, ходили в кино, ездили на озеро, чтобы понаблюдать скромную жизнь дикой природы, Рейчел купалась, а андроид взглядом ловил каждое её движение. Они предавались любви, всё ещё дожидаясь совершеннолетия девушки. Ричард, когда была возможность, заезжал за Рейчел после учёбы, и их обоих на территории института провожали завидующие мужские и женские взгляды — взгляды, доставляющие обоим только лишь удовольствие. Их встречи происходили не так часто, поскольку Ричард и детектив Рид большую часть времени работали, но всё же они происходили и это всегда было с неописуемым блеском, лоском и роскошью. Близился 2040 год, когда девятисотый испытывал к Эмми материнские чувства, несмотря на то, что за два года она сделала ещё две версии программы и увеличила количество его шрамов на теле в два раза. Но боль не была для него такой нестерпимой, потому что он думал о Рейчел, думал о том дне, когда наконец-то завладеет ею полностью, когда она будет готова впустить его в своё нежное юное тело и отдаться любви так, как они мечтали два года своего знакомства. Рейчел исполнился двадцать один год, но они никак не могли найти свободного дня, а лучше даже ночи, чтобы уединиться в своём желании и в своей страсти. Кроме того, девушка выражала некоторую тревогу и просила повременить с этим, так что воздержание обоих продлилось вплоть до начала марта 2040 года. Гэвин, по непонятной для девятисотого причине, постоянно упоминал дело «616», узнавал сколько жертв, кто ведёт расследование. Однажды даже просил Ричарда свозить его к обгороженному высоким стальным забором лесу, в чаще которого до сих пор скрывалось ужасное чудовище, о котором мало помалу все забыли. Андроид искренне не понимал, почему напарник так держится за это, почему не забудет о железном Рутвене, как о чём-то, что было совсем давно, как о чём-то, что стало неважным, когда девятисотого увлекла жизнь, крутящаяся вокруг двух женщин, которых он по-разному любил. Ему казалось, что детектив Рид сильно изменился с момента их первого знакомства, казалось, он вечно пытался убедить Ричарда в том, что бесконечного счастья не бывает. Он с подозрением говорил об Эмми и с предостережением о Рейчел. Девятисотый решил, что он завидует его счастью, его богатству, любви и способностям.
