Obey your Master/Повинуйся своему хозяину

Четвёртая версия программы Эмми, которую она называла AM-4, далась Ричарду нелегко. Во-первых, загрузка длилась около двух часов. Во-вторых, в нём произошёл целый ряд сбоев, от которых он не мог избавиться на протяжении дальнейших нескольких месяцев. В-третьих с его торса Эмми перешла на разрезание поверхности рук андроида, порой даже вскрывая пластиковый слой корпуса. Это была невыносимая боль, во время которой девятисотый не мог сдержать ни вскриков, ни стонов, ни жалобных просьб прекратить — Эмми же была неуклонна. Однако, после каждого такого опыта она по-матерински утешала своего «питомца», обещаясь провести с ним время на теннисном корте, в бассейне или прогулке, которые он так любил. Марстон была умной и разносторонней женщиной. Она, конечно, была одержима манией величия и себялюбием, а также своей программой и чуть ли не преклонением перед Коннором, но в целом с ней было интересно беседовать на научные темы и темы программирования. Кроме того, на всё у неё был свой эгоистичный и жестокий взгляд, так отвечающий нынешним ценностям Ричарда. Он, подобно ей, был самолюбив, циничен, при том умён и с очень странной жизненной позицией. Со временем, а точнее в течение почти двух лет девятисотый перестал симпатизировать подругам напарника. Его неприязнь к продажным женщинам вернулась, и особенно ему мерзко было глядеть на их безвкусные отвратительные наряды, в которые он никогда не позволял одеваться Рейчел. Рейчел, олицетворяя собой теперь тщеславие и алчность, была для андроида развлечением и источником всех телесных удовольствий. Он для неё был тем же с той незначительной разницей, что она ждала от него самых дорогих и самых необыкновенных подарков. Они оба бросили свои обычные занятия: Рейчел не притрагивалась к комиксам, Ричард забыл о любви к свободному и непокорному океану, к птицам, забросил свои наброски и гравюры и увлёкся исключительно своей пассией. Эмми только поощряла его любовь к девушке и очень часто, по неизвестной андроиду причине, осведомлялась, насколько далеко продвинулись их отношения. Девятисотый отвечал, что совсем скоро он добьётся полного доверия своей возлюбленной, и они смогут отдаться друг другу с той откровенностью, с какой не отдавались ещё никогда. Марстон довольно кивала и как будто подталкивала его к большей решимости. Было 18 февраля 2040 года, когда Ричард наконец нашёл совершенно свободный день для себя и Рейчел, то был выходной детектива Рида (а значит и девятисотого) и выходной девушки — на тот момент она уже работала в лаборатории департамента полиции Детройта, будучи на практике от своего института по криминалистике и судмедэкспертизы. Андроид осведомился, какие планы на день у Эмми, на что она ответила ему усталым вздохом и поделилась, что ей придётся посетить вечеринку, устраиваемую по случаю дня рождения одного из генеральных директоров Киберлайф. Она объяснила, что пробудет там до самого вечера, что не могло ни обрадовать Ричарда. Всё складывалось идеально. Ричард приготовил апартаменты к приезду Рейчел: он постелил на кровать второй спальни апартаментов красивейшее багряное бельё — красный цвет пробуждал в нём особое желание. Расставил по комодам и тумбочкам ароматные палочки, о любви к которым девушка однажды рассказала в Кливленде. Заказал из ресторана на первом этаже «Обсидиана» обед и бутылку дорогого вина, которое и сам собирался испробовать. Отгладил один из лучших своих костюмов от итальянского дизайнера (за одеяниями для Рейчел он обращался к Франции, за костюмами для себя к Италии, двум прекраснейшим законодателям моды). Одним словом, он обустроил всё так и выглядел так, как понравилось бы девушке. Он заехал за Рейчел в час дня. Она изумилась красоте и устройству «Обсидиана», с интересом разглядывала фойе, ресторан первого этажа, место отдыха, лифт. Затем они прошли по длинному коридору 81 этажа. Стоило отдать Рейчел должное — одета она была со вкусом: в гардеробной она оставила свою укорочённую пёструю шубку из рысьего меха, и теперь глазу андроида открылось прелестное белое облегающее платье на тонких-тонких бретельках, что еле вырисовывались на хрупких плечах. Светлые рыжие волосы высовывались из под берета из чёрного бархата, из него же были изготовлены перчатки. Завершением были туфли на высоком каблуке, описывающие маленькую аккуратную ножку. Ричард пропустил девушку в гостиную. Её эмоции не было смысла описывать, они повторяли всё то, что испытал девятисотый в первый день своего появления здесь. К их приезду уже подали обед, Рейчел устроилась на стуле необычной — как и все линии, углы и фигуры в этих апартаментах — формы, поправила край платья и преступила к дегустации французского супа. Андроид рассказывал ей о забавном случае, произошедшем с ним совсем недавно в одном из бутиков, где он обычно приобретал ей костюмы. Рейчел смеялась его остроумию и продолжала наслаждаться вкусностями на столе. Ричард говорил о том, как они проводили время с Эмми, рассказал, как дорога она ему стала в последнее время, как родственные чувства окрепли в нём и как, не будь она так молода, он бы называл её матерью. Девушка обычно отмалчивалась, когда любимый говорил о своей покровительнице, потому что её посещала та инстинктивная тревога и чувство, обязывающее к преклонению перед сильными и властными людьми. Ричард же был очень спокоен и весел. Он шутил, много болтал, обращался к воспоминаниям о прошлом, немного говорил о работе, но в общем-то ничего содержательного в их разговоре не было. Ничего содержательного в этом союзе не было уже достаточно давно, потому что обоих влюблённых захватили совершенно разные человеческие слабости. Рейчел была тщеславна, Ричард был высокомерен и в какой-то мере похотлив. Оба они воплощали весьма неприятные качества, которыми их наградило богатство и их личная внутренняя слабость. Алчность и гордыня. Впрочем, они не видели в своём поведении ничего плохого. Их распутная и расточительная жизнь никак не сказывалась на жизни других людей, а значит другим и дела не должно было быть до того, что они утопают в невежестве. — Ты сегодня выглядишь просто восхитительно, — заметил андроид, накрыв маленькую женскую ручку ладонью. Рейчел улыбнулась так, как улыбалась всегда, когда он хвалил её внешний вид — лицемерно и безжизненно, но с искрой самодовольства в глазах. — Достаточно избавить меня от платья, чтобы понять, что это не предел твоих мечтаний, — игриво опустив глаза, сказала девушка и смочила губы вином. Ричард засиял от предвкушения. Он скользил глазами по её губам, шее, плечам и ключицам. Опускал глаза к столу, словно мог видеть сквозь него, и нетерпеливо сжимал край белой узорчатой скатерти. Наконец Рейчел поднялась из-за стола и, мечтательно рассматривая каждый уголок огромных апартаментов, медленно прошлась по гостиной. Девятисотый тут же последовал за ней. — Рейчел, мы вместе полтора года, в этом году тебе исполняется двадцать два. Я ни раз говорил тебе о том, как серьёзны мои намерения и каковы мои планы на ближайшее будущее, — каким бы надменным не был Ричард с обычными людьми, с Рейчел он обращался с такой любовью, с какой не обращался ни с кем другим. Его верность и приверженность ей были неоспоримы и остались неизменны с самого первого дня их знакомства. — Я рассчитывал всего на сорок восемь тысяч долларов к концу этого года. Однако же, благодаря моей предусмотрительности, уже сейчас в моём распоряжении шестьдесят пять тысяч, — Рейчел навострила уши, как только разговор от намерений перешёл к деньгам. — Если до конца этого года всё будет идти так же удачно, как сейчас, к концу его у нас с тобой будет около восьмидесяти пяти тысяч долларов.       Если к этой сумме мы добавим те деньги, которые тебе дарили родители и родственники на протяжении полутора лет, у нас будет около ста тысяч.       В конце концов, я могу продать некоторые свои костюмы и приобретения и выручу за это ещё десять тысяч. У нас будет сто десять тысяч, Рейчел, в конце года.       Мы сможем переехать туда, куда тебе захочется, а дальше я буду зарабатывать деньги честным трудом, как любой другой человек.       Рейчел, я хочу, чтобы у нас было своё жильё, своё имущество, свои деньги, чтобы мы отвечали сами за себя, как взрослые люди, любящие и уважающие друг друга. Рейчел смотрела на него с некоторым непониманием. Ей была неясна причина его рвения к самостоятельной жизни на воле, вдалеке от Детройта. У неё здесь был брат, были родители в Кливленде, её родственники и друзья в институте. У неё были новые знакомые в департаменте, интересная работа захватывала её, и она не видела смысла отказываться от всего этого. Благодаря Ричарду у неё была чудесная одежда и любые развлечения. Стоило ей только подумать о том, чего она желала, как он подавал ей это в самой красивой обёртке. В глубине души она не интересовалась, чего стоил каждый подарок, преподносимый им, не знала об изматывающих поездках меж штатов по поручениям тех или иных знакомых Эмми, не знала об опытах в лаборатории, о нестерпимой боли, освобождением от которой была она, мысль о ней и о её любви. Девушка не утруждала себя беспокойством о Ричарде уже очень давно. Да и беспокоилась ли она о нём когда-нибудь? Он любил. Он тревожился. Он искал способы радовать и удивлять её, а она с удовольствием всё это принимала, иногда ублажая его желания, лаская его, целуя, доставляя наслаждение. Кем он был для неё? Красивым дополнением её восхитительной красоты, источником богатства и тем, кто всегда был готов выручить её из беды. Она любила то, что он вносил в её жизнь, а не его самого. Не будь его рядом, появился бы кто-то другой, кто-то такой же красивый, сильный и богатый, кто-то, кто будет так же преклоняться перед её красотой, как и девятисотый. Так зачем ей покидать жизнь, к которой она привыкла, ради андроида, который был так легко заменим? Девушка усмехнулась и обвела апартаменты взглядом истинной хозяйки. — Ричард... всё это, — она махнула рукой по воздуху, как бы напоминая его слова, — всё это исчерпало свою надобность, понимаешь? К чему нам уезжать, если и здесь всё хорошо? К чему копить деньги на своё жильё, если я спокойно живу в квартире брата, а ты в этих необыкновенных апартаментах? У тебя есть машина, мы можем путешествовать, если тебе этого хочется, но покидать Детройта я не желаю, — бесчувственно заключила она и провела рукой по щеке девятисотого. Ричард вздрогнул. — Но, Рейчел, я планировал это с того дня, как впервые прикоснулся к твоим губам... Это возможность для меня стать свободным, понимаешь? Но я не могу уехать без тебя, ведь в тебе заключено всё моё счастье, — он мягко ответил на прикосновение девушки, стянув с её головы берет и поцеловав в лоб, что делал очень редко. Он думал, что его слова исчерпали вопросы возлюбленной и убедили её в надобности исполнения его плана. — Значит, ты останешься в Детройте вместе со мной, потому что я никуда не уеду, — жёстко отрезала Рейчел. Она прекрасно знала, какое сильное влияние имела на него. Знала, что из-за сильных чувств к ней, из-за некоторой зависимости от её любви он исполнит всё, что она скажет, даже если это будет напрямую противоречить его мечтам и желаниям. В глубине цифрового сознания что-то дрогнуло. Что-то будто совершило попытку к пробуждению от этого пьяного погружения в мир блеска и похоти. Не смей. Ты останешься здесь. Она нужна нам. Ты будешь терпеть боль, если это понадобится. Марстон не вечна. Мы сумеем найти способ. Забудь о глупых фантазиях. Зачем нам работать, если она осыпает нас деньгами? Зачем нам уважение и любовь, когда у нас есть молодое тело, которое мы можем использовать? Ласковые движения Рейчел вновь завладевали этой секундной трезвостью, и девятисотый вынужден был раз и навсегда забыть мечты, которые хранил в себе почти с первого своего появления в апартаментах Эмми. Он смирился. Пусть так. Они останутся. Он будет терпеть боль и выполнять все поручения Эмми, но он останется верен Рейчел. Останется рядом с ней, с любовью и смыслом своей жизни. — Давай не будем говорить обо всех этих финансах, планах, и сложностях. Сегодня я расположена к совершенно иному, — Рейчел провела тонкими пальчиками по груди андроида, где быстро забилось механическое сердце, и игриво расстегнула пуговицы его жилета. Ричард тяжело сглотнул. — Я приготовил спальню, — трепетным голосом сказал он, поглаживая плечи девушки. Она мило ему улыбнулась, протянула свою ручку, и когда он нежно притронулся к ней, чтобы сопроводить, покорно прошла за ним в небольшую спальню. Здесь было чисто, но довольно просто. Сам Ричард приходил сюда исключительно для того, чтобы погрузиться в часовой сон, восстанавливающий некоторую часть его энергии, которая тратилась гораздо в большем количестве из-за ошибок и сбоев четырёх соседствующих программ, которые невозможно было удалить. Теперь же здесь была довольно романтичная и располагающая к любовным утехам обстановка: слабое освещение, благовония индийских ароматных палочек, красивое постельное бельё. Рейчел ничуть не переживала о первой настоящей их близости, потому что была уверена в нежности и бережности со стороны андроида, любившего её больше всего на свете. Она остановилась, когда почувствовала горячее дыхание на своей шее и ощутила, как грудь девятисотого прижимается к её спине. Сначала медленно, а затем приноровившись, пальцы Ричарда расстегнули пуговицы женского платья и приспустили его до груди, целуя шею, плечи и точёную спину. Рейчел чуть подавалась вперёд, когда его руки сжимались на талии или груди, а губы жадно касались плеч, или отклонялась назад, прижимая голову к его ключице, когда он увлекался её шеей или грудью. Когда платье упало на пол, андроид тёплым взглядом рассмотрел любимое создание, дарившее ему столько счастья. На девушке был корсет молочного цвета с жемчужными пуговицами и такое же нижнее бельё, с полупрозрачной юбочкой, с тонкими подвязками, расшитое белыми цветочными очертаниями. Её розоватая кожа так красиво выглядела, будучи скрытой этим самым бельём, что девятисотый не сдержал чувственного воздыхания. Рейчел довольно улыбнулась и подняла глаза вверх, к своему постоянному воздыхателю. Её грудь заполняло покалывающее чувство волнения и желания, от раскрасневшихся кончиков пальцев и до самого носика кожа начинала пылать. Ричард смотрел на неё взглядом, граничившим с безумием, непередаваемой любовной одержимостью. Вероятно, если бы у него не было возможности для более приятного изливание энергии, он сошёл бы с ума от скорости заполняющих код символов. Он резко подхватил девушку, её ножки обвили его талию, руки сомкнулись на затылке. Он шептал что-то несвязное, признавался в любви, в верности, во всём, что чувствовал и о чём думал. Рейчел, правда, не особо оценила это рвение к откровению. Она накрыла его губы своими, не давая девятисотому и секунды для передышки. В конце концов, признания она слышала уже ни раз, и не только от него, а вот близость... Её лёгкое маленькое тело опустилось на багряную простыню, немного охлаждающую разгоряченную кожу. Тонкие ножки отшвырнули туфли на пол и сжали бёдра андроида. Ричард навис над девушкой, заранее зная, что нужно делать. Но, что было удивительным для него, сосредоточиться на «плане дальнейших действий» у него никак не выходило. Он рассматривал рыжие волосы, черты лица, разный цвет глаз, и не мог не умиляться тому, какой хорошенькой девушкой она стала, немного повзрослев. Во взгляде у неё был её вспыльчивый, взбалмошный и непримиримый характер, что всегда так цеплял девятисотого. И этот характер всегда отступал перед его страстностью, и взгляд женских глаз наполнялся мягкой кротостью и приятным доверием, так радующем цифровое сознание. Ричард приложился к губам возлюбленной, прикрывая глаза, чтобы целиком ощущать нежность, пульсирующую по обоим телам. Отдав дань нежным и страстным поцелуям в губы, девушка стянула с любимого расстёгнутый жилет и прошлась по девяти пуговицам его тёмно-синей хлопковой рубашки с широкими рукавами и воротом. Ричарда тем временем совсем не трогала страсть, он всё больше проникался какой-то особенной нежностью к Рейчел и касался её так легонько и мягко, словно боялся повредить. Когда её ручки ловко начали стягивать с его плеч рубашку, он медленно прикоснулся к её губам, даря поверхностный трепетный поцелуй, будто делал это в первый раз, когда хотел признаться в чувствах, когда они знали друг друга не больше полутора недель, когда он мог только мечтать о романе с ней, когда она была такой юной, невинной и беззащитной... Вдруг Рейчел резко уперлась в его грудь, отвернулась от поцелуя, выбралась из под него и отползла к изголовью кровати, быстрым движением руки щёлкая по выключателю. На лицо и тело андроида упали лучи яркого белого света, напоминающего ему свет в лаборатории, когда спина его прижималась к спинке кресла, а руки и ноги стягивали железные браслеты. От этого ощущения он вздрогнул. — Что случилось, Рейчел? — щуря глаза от внезапного ослепления, недоумевающе спросил Ричард. Рейчел глядела на него глазами полными странного, неизвестного ему до сих пор отвращения. — Что... что с твоим телом? — кривясь в неудовольствии, произнесла она. Девятисотый равнодушно рассмотрел собственный торс, но не нашёл ничего необычного. — А что с ним? — Эти шрамы! Это же просто омерзительно! — бесцеремонно воскликнула Рейчел, отводя взгляд от многочисленных следов увечий на бледном теле андроида. Она спустилась с кровати, подобрала платье, оставленное на полу, и начала одеваться. Ричард стал мертвенно бледен. Его глаза судорожно скользили по каждому шраму на собственном теле. Скользили по плечам и рукам, а мысли наполняли болезненные воспоминания о каждом из этих порезов. Холодный тон Рейчел, её взгляд, мгновение назад наполненный нежностью и любовью, а теперь глядящий на него с отвращением, её небрежные и быстрые движения, которыми она застёгивала платье — всё это как молния ударило в андроида и отрезвило его разум. Он вспомнил, кто он, кем он был раньше, вспомнил свою страсть к свободному океану, птицам, искусству, вспомнил облик своей маленькой невинной Рейчел, которая казалась ему такой недосягаемой и такой прекрасной. Вспомнил, как они проводили время за созданием комиксов и обсуждением художников, как довольствовались самыми простыми вещами, как проводили время вместе с Гэвином... Гэвин! Как он мог забыть своего лучшего друга? Человека, столь уважаемого для него, человека, служившего примером для подражания! Ричард перенесся в нынешнюю их жизнь и ужаснулся тому, что сотворил с юной девушкой и самим собой. Как они могли дойти до этого? Девятисотый вспомнил, что любил Рейчел не только за её красоту, а и за её талант, её жизнерадостность, простоту, с которой она смотрела на вещи, нежность, с которой она обращалась с ним. Что же он наделал? Что он сотворил с этим обаятельным некогда созданием? Ричард схватился за голову и заревел от ужаса, охватившего его. — Рейчел! Рейчел, Рейчел! — кричал он вслед уходящей девушке, но она даже не обернулась. Его руки дрожали. К глазам подступило рыдание, но он должен был быть сильным. Он стерпел боль, стерпит и этот удар, поразивший его так внезапно. Он выбежал из комнаты и остановил Рейчел, схватив её за руку. — Я люблю тебя, Рейчел. Люблю больше своей жизни, больше всех этих богатств. Мы забылись в этом, мы погрязли в этом ужасе, в этой вязкой топи под названием роскошь. Рейчел, мы забыли, кем были у своих истоков. Я забыл. Прости меня, прости мне мою слабость, уязвимость, я должен был уберечь нас от этого, но сделал только хуже... — внутри андроида закипали эмоции. Впервые за последнее время он чувствовал себя настоящим и живым. Он вспомнил себя таким, каким он был вначале их пути. Вспомнил о добрых своих чувствах, светлых помыслах, вспомнил о мечтах. Всё его нутро наполнило чувство, отличное от тех грязных и мерзких удовольствий, руководящих им на протяжении полутора лет. Вот он – момент освобождения. Рейчел тоже почувствует это, она поймёт его. Она примет его желание отказаться от всех драгоценностей, от поездок в театры, рестораны, вечеринки высшего круга. Она признает, что они были одержимы своим превосходством над другими людьми и теперь должны вернуться к старому облику простоты и жизнерадостности. Она согласится сбежать вместе с ним и начать новую жизнь на другом конце земли, начать честную жизнь, трудную, но настоящую, полную добрых дел и правильных поступков. Они возьмут шестьдесят пять тысяч долларов, что он скопил, и сбегут — молодые, счастливые и влюблённые. — Убери руку! — прикрикнула девушка, прерывая чудесные мечтания девятисотого. — Я не желаю больше слушать это! Кто мог знать, что ты окажешься так уродлив? И почему я раньше не просила тебя оголиться? И о каких истоках ты говоришь? Считаешь, что такая девушка как я должна жить в бедности и источать всю ту же радость? Если ты так думаешь, то ты остался ребёнком, Ричард. Я знаю себе цену! — Рейчел вырвала тонкую ручку из нежной хватки андроида и направилась к прихожей. Ричард остался стоять там, где она его оставила — с остекленевшим от внутренней боли глазами, трясущимися руками и серостью лица. Верни её. Верни её. Она нужна нам! Без неё мы погибнем. Ты всё испортил. Ничтожество. Женский силуэт начал расплываться в его глазах. Режущий слух шум стоял вокруг него. Он попытался догнать девушку, чтобы вернуть её, но ноги его подкосились. Всё тело пронзила боль, словно все раны на его теле снова открылись и заныли с большей силой. Механическое тело рухнуло на пол. Что-то живое внутри рвалось вперёд. Глаза налились тириумом. Андроид попытался подняться, но силы изменили ему. Только серые глаза, всё ещё живые смотрели за исчезающей за дверью возлюбленной. Из поражённого параличом тела вырвался душераздирающий крик. Из глаз девятисотого брызнули слёзы. Он был один в этих огромных пустующих апартаментах, погруженный во мрак и ужасающий сознание шум собственного стона боли. Охваченный судорогами, возникшими из-за сбоев программ, покинутый единственным созданием, которого боготворил и считал бесценным. Ричард не мог пошевелиться. Он чувствовал как холодеет его кожа, чувствовал, что медленно умирает, чувствовал, как процессы в нём замедляются, как веки тяжелеют, но глаза его всё также глядели на входную дверь. «Она вернётся, она слышала мой крик, она вернётся, она любит меня, она не оставит меня одного» — твердило больное подсознание. Он искренне верил, что девушка только вспылила, испугалась шрамов. Она, любящая его полтора года, доверяющая и уважающая его, она не могла оставить его, не могла отвернуться только из-за шрамов. Ведь он не был своим телом, он был гораздо большим. Но проходили часы, а она так и не возвращалась. Всё, что мог делать Ричард это глядеть на дверь, в которой она исчезла, пока слёзы из опухших посиневших глаз струились по его серому лицу. Холодные губы судорожно шептали одно единственное имя, и он не находил причины, почему она могла бросить его. Неужели то, в чём он не был повинен, разрушило всё то, что они выстраивали полтора года? Неужели он мог так ошибиться в человеке? Неужели шрамы были столь ужасны, что омерзительностью своей затмили всё то, что он мог дать ей своей любовью, привязанностью, преданностью? Ей, человеку, что был единственной причиной для надежд, единственным избавлением от страданий, сосредоточением всех его добрых чувств. Из груди бесчувственной машины вырвалось громкое рыдание. Отчаянные попытки подняться с ног приносили только большую боль. — За что? За что? — в отчаянии шептал Ричард, стараясь взглянуть сквозь кромешную тьму, в которую залу апартаментов погрузил вечерний сумрак.