Дневник

08.30. Мне снится жуткий обвал, все кругом грохочет и шумит. Продрав глаза, понимаю, что стучат в дверь. ЧЧЧерт, кажется, проспала! В ужасном состоянии спускаюсь вниз в ресторан, хотя на еду смотреть не могу. Из всей нашей компании прекрасно выглядит только… Хм, как вы догадались — Ритуля. Ну и Марк. Он всегда прекрасно выглядит. Остальные слегка бледны. Но все дружно устремляются к напиткам в надежде найти кефир или зеленый чай. 10.00. Ну, что же, как ни тяжело, но приходится вспомнить, что мы сюда приехали работать. Поэтому после завтрака дружненько отправляемся в конференц-зал и там «делаем, пожалуйста, умные лица». Монголы довольно прилично говорят по-русски, и мы часа три очень плодотворно беседуем по предмету. (Причем половину этого времени я глазею на Марка, который потрясающе здраво и мудро говорит). Тут же вспоминаю нашу школьную преподавательницу литературы, которая, задав нам, зеленым девчонкам, вопрос, что же является самой сексуальной частью в мужчинах, и выслушав наши ответы, выдала: «Ум, деточки! Только ум!» Кажется, я с ней немедленно соглашусь. Но тут меня осеняет, что мы с Марком все еще в ссоре, и сразу настроение взирать на него овечьими глазами пропадает. Тем более, что форум, наконец-то, дает и мне возможность высказаться. И видимо из-за полного расстройства чувств я выступаю неожиданно здраво и по делу, и теперь уже я ловлю на себе совершенно овечий взгляд Марка, кажется, он тоже забыл о сложностях в наших отношениях и смотрит сейчас на меня прежним нежно-любящим взором. Но время моего выступления подходит к концу, и наваждение улетучивается. Я, бросив взгляд на Марка, вижу на его лице огромный амбарный замок и записку «Закрыто навсегда!». Какая досада! 14.00. Валяюсь на кровати, половину которой занимает моя распухшая от наших заседаний голова, а вторую половину — огромный живот от неимоверного количества пищи, которую в нас умудрились запихнуть гостеприимные монголы во время последовавшего за заседаниями обеда. Правда, валяться мне остается недолго, через час нас потащат на прогулку по достопримечательностям Улан-Батора: всем этим Стопам Будды, датсанам, мемориалам и прочим памятникам культуры. 15.20. Едем на экскурсию. Меня приятно укачивает в прохладе микроавтобуса. И даже наличие головки Мисс Назойливая Девица возле темноволосой головы Мужчины Моей Мечты на переднем сиденье как-то не напрягает. Видимо, сил злиться по этому поводу у меня абсолютно не осталось, либо мой мудрый организм включил какую-то потайную защиту, дабы я не разлетелась в клочья от переполняющего раздражения. Лениво хвалю себя за умение держаться с юмором в самых безнадежных ситуациях. Машина тормозит у какого-то монастыря, народ высыпает из дверей. Я с трудом сползаю с кресла и бреду к дверям последней. У дверей стоит… Марк и протягивает мне руку. Я замираю и ошалело перевожу взгляд с его лица на эту руку, в конце концов, кое-как спрыгиваю с подножки, немного подвернув при этом ногу, и падаю прямо в объятия Марка. Встряхнувшись, делаю независимое лицо и степенно благодарю его за помощь. Марк улыбается и, пожав плечами, отвечает: «К вашим услугам!» Я набираю в грудь воздуха и решимости, чтобы… Но, как обычно, нас прерывают. Нет, не Рита. Неведомо откуда взявшийся Лёва просто выхватывает меня из рук Марка и уносит в даль светлую с кличем «Не отставать, не отставать, молодежь!» Р-р-р…! 20.00. Сегодня опять банкет. Чувствую, что кроме каких-то кашемировых штук, сувенирных Будд, войлочных национальных тапочек привезу с собой пару-тройку лишних килограммов. В дверь уже стучат, я приоткрываю ее и, застегивая ремешки на туфлях, пищу в щелку, что уже-уже. Из-за двери слышны голоса: боже, Марк и Рита! — Но ведь мы опоздаем, это не совсем прилично, — гнусно-правильным голосом вещает она. — Ты иди, а я дождусь Алину и провожу. — Ма-арк, она взрослая и найдет дорогу. И вообще, мне кажется, о ней есть кому позаботиться. — Ты имеешь в виду… — Неужели не заметил? По-моему, здесь все ясно, как белый день. Ты всегда такой ненаблюдательный. Так что прошу тебя, идем. Я просто холодею и замираю с задранной ногой в незастегнутой босоножке. Ах, она, мерзавка, мало того, что постоянно встревает, когда ее не просят, так еще и порочит меня в глазах Марка! В этот момент слышу голос Лёвы: — О, господа и дамы вы готовы, а Алина? Марк ледяным тоном вещает: — Мы ее ждем. Кое-как справившись с обувью, вываливаюсь в растрепанных чувствах в коридор и просто испепеляю взглядом Ритулю. А той хоть бы хны! Она снова вцепляется в Марка и тащит его к лифту. Мне не остается ничего иного, как принять протянутую руку Лёвы. В душе у меня все кипит, шипит и пузырится. Очень жалею, что не стащила в музее какую-нибудь древнемонгольскую палицу. Сейчас бы она мне здорово пригодилась. …Вечеринка в самом разгаре. Музыканты ушли на перерыв, а у пианино сидит милый паренек и наигрывает какую-то странно знакомую мелодию. Постепенно до меня доходит, что это «Подмосковные вечера», но в такой восточной обработке, что узнать мелодию крайне сложно. Перемещаюсь поближе к нему. Поскольку все здесь заняты чем-то другим, я облокачиваюсь на пианино (поскольку и вина выпито немало, и ноги уже немного гудят) и, улыбаясь молодому человеку, слушаю его игру. Он тоже мне улыбается и играет «под сурдинку» тихонечко, будто только для меня. Несколько встрепанные нервы успокаиваются, но на душе все равно повисает грусть. А мальчик уже играет что-то очень милое и душевное. И закончив, спрашивает: — А вы не играете? Я от неожиданности киваю, хотя с игрой у меня большая напряженка, но одну милую песенку, которую когда-то давно пел наш школьный ансамбль, я спою, пока никто на меня не обращает внимания. Я усаживаюсь на табурет кладу пальцы на клавиши и наигрываю, вспоминая, мелодию. А потом начинаю тихонько петь, чтобы слышал меня только этот милый юноша, поскольку пою только для себя. Ну и для него. (Да не для мальчика, а для Него…) Стучат колеса где-то, Расстались мы с тобой, Осталось где-то лето За горой. В руках цветы остались, Весь белый свет любя, А мы с тобой расстались. Мне грустно без тебя. Остался только снимок, Цветной автограф дня: Стоишь над морем синим Без меня. Я буду ждать и верить, Настанет день и час, Когда знакомый берег Встретит нас. Я снимаю руки с клавиш и, подняв глаза, встречаюсь взглядом с нежными и обожающими глазами Марка. Этот взгляд, а еще вино, суматоха, усталость делают свое черное дело: я стремительно ретируюсь на балкон, поскольку чувствую, что расплачусь. Не стоило мне петь, да и пить тоже. Моя выдержка снова начинает трещать по всем швам. Следом врывается Лёва. (Ох, этот вездесущий Лёва! Это хорошо, что он постоянно подставляет свое плечо мне в трудную минуту. Но сейчас никакие плечи мне не нужны… Пожалуй, кроме пары. Для обладателя которых я, собственно, и спела эту милую песенку.) Так что я выпроваживаю Лёву с его комплиментами и, прислонившись к прохладной стене, стараюсь не расплескать свои глаза, которые полным-полны. Простояла я на балконе довольно долго и, кажется, пришла в себя, чтобы вернуться на праздник жизни, и тут на балкон (прямо по законам жанра) вплывает это сокровище Рита, а следом (как вы догадались?!), естественно, Марк. Я стою у стены за каким-то цветком и меня они, конечно же, не видят. — Я говорю тебе, что она ушла в номер. И вообще, Марк, ты всегда мне казался очень здравомыслящим человеком. А сейчас я тебя просто не понимаю. Зачем тебе все это? — Неудивительно, что ты не понимаешь, — Марк, кажется, здорово опечален. Стою тихо, как мышка, поскольку начинаю, кажется, опять переполняться слезами. — Ты всегда была очень самоуверенной и самодостаточной девушкой, я ценю это в тебе, — продолжает он, — а люди могут быть другими, могут огорчаться и радоваться, не задумываясь, какое это произведет впечатление на окружающих, могут говорить не то, что хотят от них услышать, а то, что они на самом деле думают. И не стараются произвести впечатление, а просто живут такими, какие они есть. За этими словами следует очень долгая пауза, а потом я снова слышу голос Риты: — Вся проблема в том, что ей нужен не ты, или вернее не только ты. Может быть, мне напомнить? Этот парень в кафе, этот Ковалев, а на вечере встречи, ты не заметил, сколько их было? Я в полном недоумении, что ты настолько ослеплен ее мнимыми достоинствами. Я хотела выскочить из своего убежища и надавать ей по башке, но слезы уже не просто кипят внутри, они уже выкипают наружу, и мысль о размазанных глазах останавливает меня от безрассудного убийства моей самой ужасной соперницы в жизни. Стиснув зубы, желаю только одного, чтобы они поскорее убрались отсюда, иначе я за себя не ручаюсь. Словно услышав мои грозные пожелания, Марк уходит, а Рита мчится за ним вприпрыжку, произнося что-то еще в мой адрес. Спустя еще некоторое время я привожу себя в порядок, глядя в крошечный зеркальный кружок, который я отыскала в мозаике, украшавшей стену. Глаза у меня на удивление более-менее в порядке. Поэтому, взяв себя в очередной раз в руки, тихонько выхожу с балкона и, не замеченная никем, проскальзываю вдоль стеночки к маленькому дивану у стены, где и опускаюсь, дабы дать заслуженный отдых ногам. Народ в банкетке веселится вовсю. Замечаю Лёву, который, размахивая руками, чего-то доказывает группе благодарных слушателей. Скольжу по толпе глазами и вижу Марка, который, задумчиво глядя в пространство, с бокалом в руках стоит в пол оборота ко мне, как ни странно Мисс Санчо Панса возле него нет. Делаю вдох-выдох, концентрируюсь и решительно марширую по направлению к нему, вдохновленная подслушанной беседой. Марк вздрагивает от моего возгласа и с непередаваемым выражением в глазах смотрит мне прямо куда-то в самую серединку сердца: — Тебя давно не было видно, все хорошо? Бодро киваю в ответ, а Марк, наклонившись ближе, негромко произносит: — Ты еще и поёшь. Как только мне кажется, что я все о тебе знаю, находится еще что-нибудь. Я уточняю: — Тебе не понравилось? — Да нет, понравилось. Просто мне интересно, зачем нужно было петь, если можно просто сказать? Я, набравшись решимости, предлагаю: — Наверное, мы должны поговорить… о нашей размолвке. Только нам нужно… — …выбраться отсюда, — продолжает Марк, потом берет меня за руку, и мы продвигаемся к выходу. Оказавшись в холле стремительно идем к лифтам, заходим в открывшиеся двери, Марк нажимает кнопку, и, не успевают двери закрыться, мы бросаемся друг к другу в объятия. Когда лифт останавливается, мы кое-как разлепляемся и тяжело дыша, выпадаем из кабины и стремительно несёмся по коридору. Возле своего номера Марк дрожащими руками вставляет магнитную карту, едва попадая в отверстие, и снова набрасывается на меня, едва дверь за нами закрывается. А дальнейшее я, честно говоря, помню как-то смутно, но это было опять какое-то несусветное сумасшествие. Я постепенно прихожу в себя, и в голове начинают копошиться очень мудрые мысли. Я слегка отодвигаюсь от Марка в надежде немедленно высказать эти самые мысли ему, но он недовольно мычит и снова притягивает меня к себе всеми конечностями. Причем мы с ним не сказали друг другу ни одного внятного слова, это был какой-то бессвязный лепет совершенно безумных людей. Но при воспоминании об этом лепете у меня снова начинает кружиться голова, и я опять улетаю на феерических воздушных шарах вместе с Марком. В конце концов, совершенно обессилев, я все же умудряюсь выкарабкаться из постели и ускользнуть в ванную. Там я долго смотрю на свое отражение в зеркале, и мне оно кажется ужасно развратным (ну хотя бы потому, что из одежды на мне только ужасно развратная улыбка). Потом я заворачиваюсь в полотенце и выплываю в комнату. Марк приподнимается на локте и смотрит своим удивительным обожающим взглядом (причем ужасно развратным он, в отличие от меня, не выглядит, как ни странно!): — Ты задержалась, я хотел, было, взламывать дверь. Я присаживаюсь на краешек кровати, и снова мудрые мысли толкают меня на разговоры, хотя нормальный человек в такой ситуации наплевал бы на всё: — Марк, мы вообще-то хотели поговорить… Марк хмурится и прерывает меня: — Неужели? Мне кажется, мы хотели именно этого. Я, обескураженная его резкостью, осторожно говорю: — Но, мне кажется, мы должны прояснить кое-какие моменты и… Марк поднимает брови: — А зачем? — Н-ну, чтобы не повторять впредь тех ошибок, которые мы совершили. — О каких ошибках ты говоришь? То, что ты заявила мне по поводу твоих подозрений насчет тендера, так это, наверное, нормально. В тот момент в тебе говорил человек, очень хорошо знакомый с отечественным бизнесом. А что касается всего остального… Понимаешь, я уже все решил для себя. Если ты подвинешься ближе, я докажу тебе, что никакие разговоры нам с тобой сейчас не нужны, а нужно кое-что другое. Я растеряно смотрю на него, и мне вдруг начинает казаться, что это не Марк, и я неуверенно спрашиваю: — Может, ты мне объяснишь, что ты имеешь в виду? Марк закидывает руки за голову: — Понимаешь, я просто понял, что мы с тобой до умопомрачения хотим друг друга. Всегда. Каждую минуту. Причем это желание не зависит от того, общаемся мы с кем-то еще или встречаемся. Поэтому я понял, что ты мне нужна такой, какая ты есть. И я буду с тобой, пока между нами искрит это желание. Мне все равно, кто у тебя есть, нет и что там у вас происходит. И мне не нужно, чтобы ты оправдывалась, чтобы лгала мне, чтобы что-то объясняла. Я не умею и не люблю выяснять отношения. У меня, как ты, наверное, заметила, крайне мало опыта в таких вещах. И я предлагаю тебе такие условия. Нам очень хорошо с тобой. Я полагал, что, может быть, стоило попробовать и дальше…, ну, вместе. Но я понял, что тебе это не нужно. Поэтому я предлагаю тебе такие отношения: хочешь, принимай все, как есть, так ведь проще. А не хочешь… Ну, здесь я не командую. Пока он произносил всю эту страшно холодную и страшно гадкую речь, я сидела, как замороженный хек, с открытым ртом. И вдруг почувствовала себя той самой рыбой выброшенной на берег. Я поднялась с кровати и стала очень аккуратно одеваться, стараясь, кажется, даже не дышать, словно, и правда, кончился весь воздух. Марк следил за мной молча, все так же лежа с закинутыми за голову руками. Я натянула платье и, взяв сумочку и туфли, пошла прямо босиком к двери. В этот момент Марк одним прыжком пересек комнату и схватил меня за плечи: — Постой, ты куда?− Он рывком развернул меня к себе и, хмурясь, спросил. — Я не понимаю, что с тобой. По-моему, то, что я предложил — это лучший выход для нас, ты не находишь? В противном случае мы будем всегда ссориться, обижаться и обижать друг друга. Я судорожно сглатываю, пытаясь успокоить свое несчастное раненое сердце, истекающее болью, и, подняв на него глаза, спрашиваю: — Марк, ты, в самом деле, такой эгоист или это какая-то шутка? У меня ощущение, что это не ты говоришь, что ты все это выдумал. Скажи мне, что все это неправда. Иначе… Марк встряхивает меня за плечи и негромко и зло говорит: — Я едва не сошел с ума, когда увидел тебя с ним. Я едва не обезумел от ярости, когда ты бросила мне те ужасные обвинения в истории тендером. Я каждый день любуюсь на ваши нежные отношения с Ковалевым. У меня просто нет больше сил быть от тебя на расстоянии. Потому что я уже сказал, я хочу тебя всегда и хочу, чтобы ты была со мной. Но вокруг тебя море поклонников, своя насыщенная жизнь, в которой мне, по-видимому, нет места. И этот выход для нас, наверное, лучший. Я высвобождаюсь из его объятий и обреченно отвечаю: — Лучший выход для меня - это тот, который за моей спиной. Я выйду отсюда и на этом поставим точку. Даже если бы ты был хотя бы немного любезнее, я не смогла бы ответить тебе согласием. Прости, я не могу, — и, повернувшись, я выхожу из номера, оставив Марка совершенно растерянным. Пересекая коридор, захожу в свой номер и рушусь в кровать. Через полчаса интенсивных рыданий в голову приходят мысли, что пора уже и прекратить выливать из глаз лишнюю жидкость, поскольку скоро, наверное, постучат из номера снизу по поводу потопа. И с этими пессимистичными мыслями я и засыпаю.