Переписка поневоле

      После прочтения этого, несомненно, увлекательного письма Дилюк лишь слепо понадеялся, что всё это было просто нелепым розыгрышем. Однако подобные мысли тут же были встречены целой горой противоречий: Аделинда вряд ли стала бы так шутить, иные же персоны просто не решились бы так поступить, ведь не зря никто не помнил Рагнвиндра в гневе, да и далеко не многим был известен именно этот, так называемый «запасной» адрес для отправки писем, которых у Дилюка было предостаточно на каждый случай жизни. Но Кэйа знал. Чего уж там, мужчина сам дал его капитану, будучи не в состоянии с нуля придумать альтернативу получше.       Письмо выскальзывает из рук и бумага не без изящества падает на стол, когда Дилюк с тяжёлым вздохом откидывается на спинку стула. Тот с усердием отводит взгляд от листка, словно стоит мужчине на мгновение отвлечься на солнечные блики на стене, как письмо исчезнет со стола, растворится в воздухе так, будто его и вовсе никогда не существовало. Однако послание не спешит пропадать ни через десять секунд, ни через минуту, и, к превеликому сожалению Дилюка, даже через пять минут письмо никуда не делось. К тому времени инициалы одного непутёвого в делах любовных рыцаря казались Рагнвиндру какой-то издёвкой. Ещё пару мгновений мужчина потратил на то, чтобы в тишину посокрушаться своим положением и в очередной раз удивиться способности Кэйи заваривать кашу, закрыв глаза на то, что в этот раз поваром был не он.       В душе был самый настоящий пожар, который владелец пиро глаза бога никак не мог потушить. С одной стороны, всё происходящее казалось столь же абсурдным, что и звание Альбериха в Ордо Фавониус, а с другой, Дилюку было просто не по себе. К своему же удивлению, среди целого шквала мыслей о том, как хорошо было бы закончить эту позорную историю как-нибудь поскорее, мужчина обнаружил искру настоящего интереса. Как бы ни противился Рагнвиндр, а письмо тот перечитал уже не один раз, чётко улавливая, что что-то важное так и не было перенесено на бумагу. Если допустить, что капитан в кои-то веки решил быть искренним со своей обожаемой Фемидой, то почему же упустил что-то столь значимое? Неужели он не перечитывал послание на наличие логики в своих же словах? Неужели он нарочно допустил элемент недосказанности, чтобы заинтересовать жертву его очарования и проницательности?       Отношение Дилюка к этому человеку хоть и было весьма холодным и возможно чересчур строгим, но даже так тот не мог думать, что едва заметно дрогнувший почерк в моменте, когда Альберих прервал некие размышления, был всего лишь фальшью. Как бы тот ни старался, а эта мелочь крепко засела в голове и ничего поделать с этим Рагнвиндр не мог. Письмо было решено убрать с глаз долой, в противном случае мужчина всё-таки сжёг бы его. Вся эта ситуация обескураживала, и Дилюк не мог решить, каким образом из неё выходить, а потому просто отложил это спорное дело в дальний ящик — может капитан тогда напился и без лишнего напоминания даже не вспомнит об этом происшествии.       Шли дни, насыщенные разного рода делами, очередной закат предвещал логичное завершение рабочей недели, которое горожане встречали со вздохом облегчения, уже предвкушая желанный отдых. Таверны и улицы рассекали весёлые, хоть и порядком утомлённые голоса, что с новой силой раздавались в отдельных уголках Мондштадта в виде смеха и сопутствующих комментариях на повышенных тонах. Патрулирующие местность рыцари с лёгким чувством белой зависти бросали взгляды на сдающих свои посты коллег и шутливо хлопали общительных знакомых по плечу, желая им как следует отдохнуть этой ночью. Город на глазах оживал, по своему обыкновению ближе к позднему вечеру, а в воздухе ощутимо витала идиллия непринуждённости.       Однако не все этим вечером стремились проникнуться приподнятым настроем на фоне завершённой работы.       Альберих неспешно вышагивал вдоль до боли знакомой дороги к "Доле ангелов". Погружённый в свои мысли, он совершенно не замечал настроения других людей, и, кажется, не собирался это делать. Точно не сегодня. Мужчина поднимает взгляд на безоблачное небо и цепляется взглядом за редкие звёзды, что начали проявляться в безграничной синеве. Он старался всеми силами отвлечься, позабыть о той до нелепости случайной встрече, забыть о той ночи, когда он чересчур искренне выводил те слова и строки. Кэйа старался избавиться от мыслей о том, как жалко тот мог выглядеть перед совершенно незнакомой женщиной, и о том, почему же ему так неприятно осознавать своё негласное поражение. Ведь ответа на своё послание он так и не получил.       Нечто в груди бездомной кошкой скреблось до того противно и навязчиво, что сегодня в планах Альбериха было напиться до беспамятства в надежде обмануть себя, убедить, что ничего за эти дни особенного не произошло. Весьма призрачная надежда двигала им в этот вечер, несмотря на то, что Кэйа и до этого прекрасно знал — такие вещи так просто не забываются.       Вскоре капитан появляется в таверне и, быстро пробежавшись взглядом по посетителям, занимает своё излюбленное место за барной стойкой в отдалении от основной массы столов. В этот раз Кэйа сдвинулся ближе к стене, таким образом сводя контакты с кем бы то ни было на нет. Конечно, если к нему подсядет некто страстно желающий беседы, то тот её поддержит, хоть и невольно, а Чарльз, последний кто сможет без особого труда добраться до Альбериха, не станет без лишней необходимости лезть к капитану. В этом последний был уверен.       Однако тут и непредвиденное обстоятельство решило почтить посетителей таверны своим присутствием. Следовало капитану сделать свой первый заказ, ни разу не изменяя своим вкусам, как одна красноволосая личность решила сменить своего работника и выйти на смену куда раньше, чем обычно. Кэйа тихо хмыкает: появление Рагнвиндра этим вечером он никак не ожидал, но планы менять он не был намерен. К его удивлению, Дилюк не произнёс ни слова, заметив в первых рядах своего постоянного посетителя, вновь делая вид, что Альбериха просто не существует. Впрочем, это сейчас было только на руку Кэйе.       Среди возбуждённых переговоров, стука стаканов о деревянную поверхность и громких возгласов мужчина чувствовал себя абсолютно брошенным, и сколько бы он ни старался делать улыбку столь убедительной, как раньше, ничего не выходило. Вернее, внешне могло показаться, что поведение капитана ничуть не изменилось, но то было только со стороны простых обывателей. Те же, кто уже давно был знаком и имел сколько-нибудь тесные контакты с Альберихом, были в опасной близости от того, чтобы расколоть надтреснувшую маску спокойствия пополам, а кое-кто и вовсе мог без особого труда стереть ту в прах. И это был даже не сам Кэйа.       Заметно опустевший взгляд немного чаще стремился утопить разум заядлого "весельчака" в тёмной жидкости бокала, а возвращение из подобного "погружения" занимало у того на считанные секунды больше. Словно появись такая возможность, и до Альбериха уже никому не достучаться ближайшие пять минут, что наверняка будут длиться вечность. Всё это было так недалеко от истины, что Кэйа точно стал бы неприлично долго и заливисто хохотать, поделись с ним кто-нибудь такими размышлениями.       Капитан делает очередной глоток, уже давно перешагнув за ту черту, которая позволяла сохранить в себе хоть каплю трезвости. Ту каплю, что ни в коем случае не позволила бы Альбериху хвататься за призрачные надежды на возрождение всего забытого. Кэйа не был любителем напиваться до столь плачевного состояния, а потому происходило подобное не так часто, как говорил о том один небезызвестный мастер виноделия. И всё же, где-то в глубине души капитан корил себя за порой непреодолимое желание отдаться беспамятству под любым из массы предлогов, ни один из которых он не произнесёт вслух.       Со временем таверна опустела, пьяные горожане едва стояли на ногах, а наиболее сознательные из них помогали своим собутыльникам дойти до дома. Казалось, этой ночью у каждого была опора. В опустевшем помещении эхом раздался тщательно подавляемый тяжёлый вздох одного из присутствующих. Рагнвиндр нечитаемым взглядом смотрел на внешне бессознательного капитана, который уже какое-то время лежал на барной стойке и не подавал заметных признаков жизни.       — Сэр Кэйа, таверна закрывается, — буднично, со сталью в голосе произносит винодел. Чужая рука слегка сжимает ножку опустевшего бокала под аккомпанемент недовольного мычания.       — Мастер Люк, мешаете... у меня сегодня траур.       Неразборчивый ответ заставляет мужчину вопросительно выгнуть бровь и невольно подумать, не послышалось ли ему. К сожалению, понять, было ли то насмешкой или частью манеры речи капитана не представлялось возможным — тот всё ещё не отнимал лица от руки, тем самым усложняя последующее общение с собой.       — Интересно, и по какому поводу?       — С вами ли мне об этом говорить, — со стороны Кэйи слышится отдающая грустью усмешка. Тот всё-таки поднимает голову, опираясь на свободную руку, а после вызывающе смотрит на бармена затуманенным взглядом. — Скажите, а вам правда не всё равно?       — Дерзите, — с долей раздражения подмечает Рагнвиндр и непроизвольно меняет свой тон на куда более безразличный. — Моя работа здесь закончена, а потому я настоятельно прошу тебя уйти.       — Как я и думал. Прошу прощения за свою грубость, — Рагнвиндр скрывает своё удивление, когда капитан неожиданно смеётся. Виноделу думается, что ничего за этими словами не последует, но после заметной паузы Кэйа продолжает, словно решая вернуться к заданному вопросу: — Кажется, я снова сделал что-то не так.       Дилюка не покидало чувство того, что последние слова Альбериха имели свой скрытый подтекст, но мужчина не стал останавливать добровольно уходящего капитана, просто чтобы подтвердить свои догадки. В этот раз он получил предостаточно информации, чтобы хорошенько всё обдумать.       Готовясь ко сну, Рагнвиндр анализировал увиденное этим вечером. Казалось бы, совершенно нелепая и ненужная проверка на честность человека, к которому Дилюк уже давно не питал какой-либо симпатии, дала совершенно неожиданный результат. Сегодня мужчина был твёрдо намерен вывести одного капитана на чистую воду, однако к своему удивлению он обнаружил, что в этот раз чужая защита была слабее обычного. То ли тому виной внезапно заявившая свои права совесть, то ли простая жалость, но нечто просто не позволило Дилюку наседать на столь несчастного на вид Альбериха.       Кроме того, отчего-то создавалось такое впечатление, будто только самому Рагнвиндру поведение капитана показалось нетипичным. Немало людей в таверне стремилось как-либо заговорить с Кэйей, однако те словно вовсе не замечали, что тот не был настроен на разговор. Отвечал коротко, хоть и наигранно дружелюбно, во взгляде то и дело мелькала неуловимая усталость и раздражение. Дилюка порядком выводило то, что всё это он замечал без особого труда, несмотря на то, что небольшая слежка за самодовольным капитаном входила в его планы. Слишком просто. Но это и вызывало замешательство.

***

      Предрассветные лучи солнца озаряют родовое поместье Рагнвиндров, робко заглядывают в высокие окна, пуская призрачных зайчиков прогуляться по блестящим столам и живописным картинам на стенах. Главная дверь винокурни "Рассвет" открывается неприлично рано, в то время как из полутьмы на свежий воздух выходит особа невиданной красоты, с волосами цвета самого яркого пламени. Длинное платье со всеми его многочисленными складками становится объектом невинной игры ветра, а ткань цвета горького шоколада, закономерно подлетающая при каждом порыве, способна заворожить кого угодно.       Женщина скрывает волнение и уверенной походкой направляется прочь от главного здания. Около виноградников, над которыми словно в замедленной съёмке летали искристые кристальные бабочки, та сворачивает на словно нарочно столь невзрачную тропинку, что стоило взглянуть на ту под другим углом — и та точно исчезла бы. Утончённые руки придерживают подол платья, не дают юбке зацепиться за случайный сучок. Взгляд горит целеустремлением, какое бывает разве что у людей, которые с абсолютной уверенностью заводят спор о том, что у большинства людей всего две руки.       — Мисс, Вы арестованы! — внезапно звучит самоуверенный голос где-то позади, а чужие руки, взявшиеся невесть откуда, нежно хватаются за талию и подхватывают женщину в воздух. Неизвестный мгновение кружится на одном месте, и удаётся ему это так легко, словно всё происходящее было сном. — Вы слишком прекрасны, чтобы я мог посчитать это законным.       — Да я тебе за такие шутки!.. — лицо Фемиды слегка краснеет, но то скорее было из-за злости, чем от смущения. Женщина не страшится дать заносчивому капитану пару нравоучительных тумаков, от которых тот со смехом уворачивается. — Кэйа, дурачьё. Тебе сколько лет?       — Полагаю, достаточно, чтобы оценить Вашу красоту по достоинству.       — Ясно... — Женщина тяжело вздыхает, понимая, что тут спорить бесполезно.       Альберих берёт ту за руку и в его глазах читается просьба, которой Фемида противиться не в силах. Не потому, что та хотела держаться за руки, всего лишь была не против, а потому, что так она могла во всей красе увидеть искреннюю улыбку довольства на чужом лице. И вид этот непривычно тепло отзывался где-то в области груди.       Деревья скрывают пару от глаз вездесущей Селестии, но это продолжается недолго, потому как вскоре пейзаж сменяется на своеобразный обрыв. Не Пик Буревестника, но и на этой одинокой поляне над разрывом было ничуть не хуже. Ветер приятно трепал волосы, внушая обоим ощущение спокойствия, а верхушки деревьев где-то в отдалении вызывали некое чувство ностальгии, ненавязчиво ускользающее из мыслей всё проворнее и проворнее. Чем больше женщина задумывалась о чём-то своём, тем быстрее это нечто стремилось спрятаться, сделать вид, что его никогда и вовсе не существовало. В воздухе царила самая настоящая семейная идиллия, от которой вся серьёзность вмиг куда-то испарялась, а в животе витали бабочки.       — Знаете... Вы мне очень нравитесь.       — Да ты что? — словно с издёвкой спрашивает Фемида, но в её голосе мелькает удивление, что не даёт Кэйе ошибочно принять неуместную интонацию на свой счёт.       — Нет, я Вас люблю, — открыто заявляет капитан, словно он только в эту секунду решился на подобные слова.       — Меня?.. — Женщина оторопело смотрит на собеседника, не в силах сдвинуться с места. Вслед за шокирующими словами приходит болезненное осознание, от которого хочется рвать волосы на голове.       Так вот в чём дело! Это ведь всего лишь образ. Временная иллюзия, которой суждено было исчезнуть раз и навсегда. Но почему тогда он, Дилюк Рагнвиндр, стоит ранним утром на комично живописной поляне, в платье, а чёртов капитан Ордо Фавониус признаётся ему в любви?!       — Всё так. Позволите ли Вы мне...       Рагнвиндр не может выдавить из себя и слова протеста, когда Кэйа начинает приближаться. Всё тело словно онемело, не позволяет даже оттолкнуть капитана в знак протеста. Чужое дыхание кажется невероятно горячим и Дилюк прекрасно знает, чем это всё закончится. Не так это должно быть. Не с Альберихом... Да хотя бы не в таком унизительном для винодела положении!..

***

      Предрассветные лучи солнца озаряют родовое поместье Рагнвиндров, робко заглядывают в высокие окна, пуская призрачных зайчиков прогуляться по блестящим столам и живописным картинам на стенах. Мужчина просыпается в холодном поту и незамедлительно вскакивает с кровати, где-то на задворках сознания надеясь, что это действие поможет смахнуть с себя остатки непотребного сна. Дилюк делает несколько глубоких вздохов, успокаивая бешено колотящееся в груди сердце. Ощущения были схожи с последствиями долгой и изнурительной битвы, лишь под конец которой становится понятно, кто в ней победитель. Когда тело напряжено до предела, мышцы ног и рук неприятно ноют, а в голову приходит чудовищное осознание, что удача в этот раз не на твоей стороне.       Рагнвиндр чувствует своё поражение, когда в собственном отражении видит спутанные волосы и шокированный взгляд, ещё не успевшие смениться облегчением. Это закончилось. Ему было невдомёк, к чему вели такие сны, ровно так же, как он не мог понять причину появления столь возмущающих фантазий. Тот наспех приводит себя в порядок, не желая случайно предстать в таком виде перед кем бы то ни было. Подобно буйному мальчику, он прячет стыдливый взгляд в промокших простынях, когда Аделинда приходит разбудить своего господина и проинформировать его о предстоящих делах.       Чувство собственного бессилия заставляет мужчину раздражённо поджать губы, стоит нежелательным воспоминаниям вновь помешать тому написать очередную строчку ответа на "очень выгодное" деловое предложение. Винодел был в крохотном шаге от того, чтобы послать всё к чёрту и уйти исповедаться в церковь Фавония, будто бы это каким-то чудесным образом помогло решить его проблему. Без сомнения, тут могла бы помочь условная сестра Розария, но уж очень велик был риск, что Дилюка просто засмеют. Да и с каких пор он должен доверять столь провокационные секреты пусть не первой, но второй встречной?       Казалось, этот день не может быть ещё хуже. Тем же вечером Рагнвиндр убедился в том, что всё действительно серьёзно.       — Приятной трапезы, Господин.       Главная горничная кланяется перед Рагнвиндром, когда все блюда оказались поданы на стол. Мужчина с секунду блуждает взглядом по нескромно аппетитной птице, чья корочка отливала чуть ли не настоящим золотом в свете зажжённых свечей, а после выбирает из предложенных вариантов гарнир в виде тушёного картофеля с зеленью и аккуратно выкладывает себе на тарелку.       — Извините, Мастер, Вас что-то беспокоит? — вкрадчиво и совершенно ненавязчиво интересуется Аделинда, почти не нарушая покоя мужчины.       — С чего такие выводы?       — Вы погружены в свои мысли чаще, чем обычно, и кажется, что Вам что-то не даёт покоя. Если это в моих силах, то я хотела бы помочь, — женщина подбирает слова и невозмутимо дополняет, когда со стороны винодела слышится негромкий вздох. — Прошу прощения, если это личное.       — Всё в порядке, Аделинда. Дело в том, что одно... сновидение никак не отпускает меня, — Дилюк не вдаётся в детали, но всё же решает поделиться этим с горничной в надежде получить дельный совет. Та в свою очередь кивает до того спокойно и понимающе, что мужчина снова не может сдержать тёплой полуулыбки.       — Я думаю, хороший разговор может помочь принять и забыть этот сон. Можно ещё попробовать выписать его на бумагу и сжечь, — с искренней самоотдачей предлагает свои идеи Аделинда. — Если же это был кошмар, то прогулка на свежем воздухе так же может помочь развеять воспоминания о нём.       Рагнвиндр на какое-то время замолкает, с удовольствием принимаясь за еду. Он задумывается над словами горничной и приходит к выводу, что последние два способа действительно могут помочь. Написать о проблеме, чтобы избавиться от неё... Мужчина не может отделаться от чувства дежавю. Безусловно, действие это смутно напоминало что-то, что Рагнвиндр делал так часто, что это даже становилось обыденностью. Но что?       "Точно, письмо!" — совершенно случайная догадка посещает голову винодела. Может, если он как-нибудь да ответит Альбериху, его перестанет мучить совесть таким изощрённым способом? Он ведь обещал ему, пусть и под прикрытием поддельной груди и пышной юбки. Дилюк сосредоточенно взвешивает все "за" и "против", решая всё же написать ответное письмо, а потом уже решить, как избавиться от этого странного времяпровождения — тот всё ещё не мог счесть притворство в переписке слабым полом чем-то достойным наследника одного из благороднейших кланов.       — Спасибо за ужин, — мужчина поднимается на ноги и уже собирается уйти, как неожиданно что-то вспоминает и вновь оборачивается к главной горничной. — И за совет.       Аделинда провожает Дилюка с лёгкой ностальгичной улыбкой. Она прекрасно помнила то время, когда тот был маленьким невинным ребёнком, который без задней мысли советовался с женщиной по самым разным поводам. Иногда даже не только для себя — было очевидно, что горничная для обоих детей, что жили в то время в поместье, исполняла роль любящей матери, пусть и в обличии обычной служанки. Эти воспоминания всегда грели душу Аделинды, и временами она с тоской думала, когда же наступит тот день, в который названые братья снова появятся на пороге "Рассвета" вместе, отпустив былые обиды. Отчего-то горничная была уверена, что этот день когда-нибудь настанет.       Оказавшись в молчаливой компании листа и пера Рагнвиндр какое-то время не знает, с чего начать. Один разговор, когда обстоятельства на твоей стороне, и совершенно другой, когда ты полный промах в подобных делах. Мужчина к двадцати четырём годам в совершенстве овладел искусством лести, холодной и порой бездушной вежливости, лёгкого лицемерия, но тем не менее около любовные вопросы для него были столь далёкими, что и путь пешком от Мондштадта до островов Инадзумы. Пешком да по воде.       Дилюк не спешит доставать письмо капитана, чтобы наконец понять, о чём писать. Просто потому что прекрасно знает — всё это к добру не приведёт. Спустя ещё пять минут перо наконец соприкасается с бумагой, выводит на слегка шершавой поверхности идеальные буквы не без каллиграфических закорючек. Рагнвиндр старается писать обо всём, но одновременно с этим ни о чём, с усердием успокаивает себя, что всё это лишь игра, а слова не обязаны быть столь приторно лживыми. Всего лишь показать, что "ей" приятно получить письмо от капитана и узнать какой он самоотверженный, и как можно более естественно растянуть эту мысль на несколько строк.       Кое-как ответ был написан, запечатан и отправлен обратно, куда подальше от Рагнвиндра, который чувствовал стыд от своих действий. Время клонилось к ночи, когда мужчина вспомнил ещё одно наставление главной горничной. Прогулка бы ему не помешала, особенно после пережитых сегодня потрясений.

***

      В штабе Кэйа появляется поздно. Из-за своего плана выпить как следует, который он успешно воплотил в жизнь днём раньше, пришлось перенести выполнение работы на поздний вечер с риском того, что тот может не успеть вернуться в город до захода солнца. Как и ожидалось, предсказание капитана оказалось верным, в результате чего порядком уставший и раздражённый Альберих был вынужден с особой осторожностью добираться обратно в темноте, дабы ненароком не всполошить кого-нибудь особо крупного. Капитан заваливается в пустую комнату, ожидавшую только его прихода, и слышит не свойственный полу шорох под ногой. Кэйа охает, когда понимает, что прямо под его ботинком расположилось некое письмо, после чего быстро поднимает его и воровато осматривается по сторонам. Кто же это мог сделать?       Взгляд падает на винно-красную печать и в памяти поначалу всплывает один недоброжелательный человек с ярко выраженным чувством долга, однако эта мысль заставляет нервно усмехнуться и тут же отмести первую догадку. Хотел бы связаться — точно сделал бы это лично, как-нибудь подловив Альбериха, а не выбрал такой способ. "Может от поклонницы?" — скорее в шутку думает Кэйа, смотря на письмо чуть дольше, чем следовало, прежде чем наиболее верная догадка посещает голову.       Капитан соврёт, если скажет, что уже смирился с тем, что от него всё-таки избавились, забыли как о страшном сне, однако чем невероятнее казалась личность отправителя, тем сильнее Кэйа надеялся на правдивость своей догадки. Мысли об отдыхе тут же отходят на второй план и уже через минуту ему удаётся преодолеть ступор, тихо направившись на крышу штаба. Отчего-то казалось, что только там ему удастся уединиться наверняка, словно у стен в его комнате могли быть уши и глаза. Встречный ветер приятно отрезвляет, когда Кэйа появляется на свежем воздухе, бережно сжимая письмо в руке.       Холодный камень приятно остужает горящее тело, столь сильно нуждающееся сейчас в опоре. Альберих с волнением разламывает печать и, чувствуя, как непривычно громко бьётся в груди сердце, достаёт аккуратно вложенное в конверт послание. В лунном свете, который стал словно бы отчётливее, Кэйа со страхом читает заветные строки. В них хоть и нет открытой взаимности, но и намёки на всякого рода порицание также отсутствуют. Мужчина поднимается и возносит полученное письмо к небу, словно так можно было увидеть некий шифр, не предвещающий ничего хорошего, однако на деле то была искренняя радость, от которой хотелось неприлично громко смеяться.       И капитан смеялся. Не так громко, как хотелось бы, но до выступивших на глазах слезах облегчения, что так отчётливо блестели в полутьме. Кэйа сейчас слишком устал и был слишком счастлив, чтобы скрывать такое неожиданное проявление собственных эмоций — всё равно город спал, просто некому было видеть его в таком состоянии. Так почему бы не позволить себе немного свободы?       Рагнвиндр прячется под башней штаба в опасной близости от внезапно возникшего на крыше капитана, пребывая в состоянии шока. Он никак не мог поверить, что внеплановый обход-прогулка по спящему Монду закончится именно так. Приходится закрыть рот рукой, чтобы не дать случайным словам сорваться с губ, но именно это становится главной ошибкой Полуночного героя. Нога издаёт пронзительный звук в наступившей в эту секунду тишине, когда по неосторожности мужчина скользит по черепице.       Очень некстати ему удаётся привлечь внимание притихшего Альбериха.