Переписка поневоле

      Рагнвиндр мысленно ругается и спешит переместиться под ближайший навес, под которым сообразительный капитан наверняка не заметил бы его с первого раза. Кэйа секунду медлит, прежде чем с заметным подозрением во взгляде тихо и стремительно приблизиться к краю крыши, тут же выглядывая оттуда в поисках нежелательного слушателя. Дальнейшие действия мужчин были больше похожи на извращённую игру в догонялки, в которой один из них ходил по лезвию. Полуночный герой несчётное количество раз менял своё укрытие, а Альберих вновь и вновь оказывался в шаге от того, чтобы заметить мелькнувшую в полутьме огненную прядь волос или услышать едва различимый шорох плаща, что ко всему прочему то и дело стремился податься навстречу капитану. Вскоре Альбериху надоедает гоняться за неизвестным и он всё же отходит на своё прежнее место, вызывая у Дилюка облегчённый вздох. Он хоть и был куда выносливее обычного человека, но всё имело свои пределы, и его силы не были исключением.       Кэйа прислушивается к тихим завываниям вольного ветра и, словно неожиданно смутившись, быстро складывает письмо, с которым не расставался ни на секунду после прихода сюда, и прячет его в один из карманов.       — Настоятельно рекомендую тебе держать язык за зубами, — негромкие, но отчётливо прозвучавшие в тишине слова уходящего в штаб капитана заставляют Рагнвиндра нахмуриться. Неужто его всё-таки заметили?..       Альберих не был уверен, что ему не показалось присутствие кого-то постороннего, а потому в целях предосторожности он бросил ту до смешного пафосную фразу, буквально тыкая пальцем в небо. Если слушатель всё же был, то тот наверняка нешуточно испугался внезапно грозного тона капитана, а если тот в то мгновение был один, то как минимум ничего не потерял от лёгкой шалости. Знал бы Кэйа, что попал в яблочко — да ещё какое!..       Ещё долгое время после той неожиданной «встречи» Дилюк просто не мог без лишних мыслей проходить по ночному городу, находясь в полном одиночестве, — в голове то и дело норовил всплыть образ столь свободно смеющегося капитана на крыше случайного здания. Каждый раз, когда умиротворяющая тишина вновь начинала резать слух, мужчина невольно обращал взгляд к небу, а фантомное ощущение мягкого искреннего смеха оседало на кончиках пальцев. Увиденное и услышанное той ночью крепко отпечаталось в сознании Рагнвиндра, и он не мог ничего с этим поделать.       — «Полуденная смерть», будь добр, — сладко тянет Кэйа, в очередной раз попадая на смену винодела. Лёгкие движения отражали полную бесцеремонность капитана, тот был словно рыба в воде, если допустить, что хвостатые предпочитают воде алкоголь. Во взгляде напротив прямо-таки бурлило предвкушение.       — Не в мою смену, сэр Кэйа, — невозмутимо отзывается бармен и подаёт посетителю виноградный сок в бокале. Тот лишь бросил беглый взгляд на напиток и расплылся в улыбке, давая понять, что такой ответ ничуть его не расстроил. Не в этот раз.       Затянувшееся молчание начинало напрягать, а потому Рагнвиндру всё же пришлось вернуться к разговору.       — Решил бросить пить? Похвально.       — Какие цветы лучше подарить девушке? — Альберих с удовольствием наблюдает за временным ступором винодела, а после спешит продолжить, перебивая ещё толком не успевшего открыть рот Дилюка: — Не думаю, что она из тех, кому нравится что-то обычное. Но поскольку цветы — классика, они наверняка смогут её порадовать…       — За кого ты меня принимаешь? — мужчине удаётся справиться с шоком — уж не Фемиде ли Кэйа цветы дарить собрался? — и вернуть на лицо треснувшую маску безразличия. — Я тебе не подружка и не собираюсь никаким образом участвовать в твоих интрижках.       — Может, сесилии?..       Дилюку кажется, что его слова снова пропустили мимо ушей. В обычных обстоятельствах он наверняка послал бы Альбериха к чёрту, но это не тот случай, когда это было уместно, по крайней мере так открыто. До закрытия таверны винодел не проронил ни слова, но запрет на алкоголь Кэйе временно снял — кажется, его вменяемость особо не зависела от количества спиртного, ударившего в голову, а потому запрещать тому пить было по меньшей мере бессмысленно, особенно если учесть, что тот имел скверную привычку стоять на своём до самого конца.       — Сэр Кэйа, мы закрываемся, — как ни странно, но в этот раз Рагнвиндру не пришлось повторять дважды. Капитан преспокойно встаёт, никоим образом не выдавая присущей себе буйности после вечера в «Доле ангелов», чем вызывает благосклонную усмешку у бармена. — Трава-светяшка. Думаю, её свет может привлечь внимание кого угодно.       Слова срываются с языка даже раньше, чем Рагнвиндр успевает подумать над ответом на давно заданный вопрос. Торжествующий вид пьяно улыбнувшегося Альбериха заставляет Дилюка допустить мысль о том, что в своих размышлениях он всё же ошибся, и стоило с самого начала отправить постоянного посетителя куда подальше.       На следующий же день винодел получил письмо, к которому аккуратно, но надёжно был прикреплён букет из цветков травы-светяшки, перевязанный серебристой лентой. По иронии судьбы, он оказался в подаренной самим же капитаном вазе, а мягкий светло-голубой свет неприлично хорошо сочетался с замысловатыми узорами на керамике.

***

      В таком неторопливом темпе обмена письмами прошёл месяц. Целый месяц, за который Кэйа успел найти наиболее успешную тактику общения с обожаемой Фемидой, а Рагнвиндр перестал переписывать письма с самого начала из-за случайных ошибок с употреблением мужского рода. Судя по всему, определённая периодичность отправки писем, ровно как и их размер, были точно выверены самим Альберихом. Зачастую послания приходили раз в два-три дня, подозрительно точно совпадая со свободным временем Рагнвиндра, которое тому всё же удавалось выделить из своего достаточно плотного графика на отдых. Вскоре строки и их содержания, как и личность самого отправителя, перестали так сильно раздражать Дилюка. Текстовый маскарад стал чем-то вроде тайной традиции, которую винодел был совсем не против поддержать в свободный вечер наедине со свечой или жарким, как феникс, камином.       В привычке ли дело, но Рагнвиндр принимал подобного рода внимание как должное, а отношение к нему стало куда более благосклонным, чем раньше. Тот даже на свой страх и риск временами позволял обмолвиться в письме о том, как прошёл его день, для приличия совсем немного приправляя свои слова ложью. Капитан, судя по всему, также не горел желанием делиться чем-то конкретным, однако порой всё же оставлял свои впечатления о прошедшем дне или вечере. Как ни странно, зачастую они были отличны от тех эмоций, которые лежали на поверхности перед Рагнвиндром во время каждой его стычки с Кэйей, коих в последнее время было неприлично много.       В моменты, когда пронзительный и по своему обыкновению слегка насмешливый взгляд капитана ощутимо загорался интересом, неудержимым, прожигающим дыры в спине винодела, последнему становилось не по себе. Рагнвиндр чувствовал себя заведомо проигравшим в некой затейливой игре, правила которой были не до конца ясны. Он готов был поспорить, что Кэйа владел потенциально верными догадками относительно истинной личности столь подозрительной Фемиды, а пойти у того на поводу, показав свою реакцию, равносильно чистосердечному признанию. К счастью, делать вид, что ничего не происходит было одним из главных талантов Дилюка.       Не поймите меня неправильно, но Вы чем-то напоминаете моего брата. Мы с ним какое-то время в разногласиях.       Во время прочтения очередного письма, совсем не предвещающего беды, Рагнвиндр чуть не рассмеялся — до того странно и непосредственно звучали эти слова после четырёх лет полного отсутствия сколько-нибудь нормального общения между ними. Но вместе с тем обречённое веселье быстро сошло на нет — чем же таким он и Фемида были похожи, если не цветом волос? Эту деталь Кэйа как назло решил оставить в тени своего пера.       Оглядываясь назад… Я бы никогда не сказал те слова, будь у меня возможность вернуться назад во времени. Ложь всяко лучше, чем то, что мы имеем после тех откровений. Вы ведь тоже грешите ею (я прав?), значит кому как не вам меня понимать.       Винодел непроизвольно сжимает лист бумаги до появления на нём неприглядных изгибов, а в груди что-то скверно и настойчиво скребётся. Он чувствует злость, раздражение, горечь, а главное — досаду. С чего бы капитану так внезапно вспоминать необратимое прошлое? Этого Дилюк понять не мог, как бы ни старался.       Взгляд нетерпеливо скользит по следующим строкам, однако не находит в них ничего примечательного. Ничего, что выбивалось бы из контекста письма так же сильно, как и напрягшие Рагнвиндра слова. И снова Кэйе удалось удивить мужчину, пусть и не в самом хорошем смысле. Сам факт того, что тот всё ещё помнит и возможно временами думает о событиях четырёхлетней давности, как грел сердце, так и разбивал его вновь на тысячу осколков. Всё же та трагедия не только не прошла бесследно, но и осталась неразрешённой до сих пор. Дилюк не стремился убежать от травмирующего прошлого, однако если он скажет, что не пытался отпустить его и как ни в чём не бывало двигаться дальше, просто сделав свои выводы — это будет наглая ложь.       На мгновение винодел позволяет себе задуматься о том, как всё выглядело со стороны Альбериха, но в следующую же секунду прерывает неприятный ход мыслей. Он был не готов, точно не собирался сейчас признавать, что в том деле были свои нюансы, последствия и великое множество разрешений, в то время как в итоге всё вышло именно так. Неприятно и тяжело, обращаясь давящим комом в горле и полным отсутствием слёз, звенящей тишиной между когда-то самыми близкими друг для друга людьми. Точно не так, как хотел бы того ныне покойный Мастер Крепус.       Сознание неожиданно просекает невесть откуда взявшийся укор за то, что вместо сплочения Дилюк выбрал нападение. Он годами упорно закрывал глаза на то, что виноват был не один лишь Кэйа — оба были хороши. Всё дело в до ужаса неудачливом стечении обстоятельств, способном разрушить что угодно на своём пути.       Пламя в камине мелодично потрескивает, своим теплом избавляя сидящего в кресле Рагнвиндра от ощущения сырости. Та впрочем вряд ли могла прорваться в поместье, несмотря на дождь, с особым ожесточением бьющий по закрытым окнам. Мужчина пристально смотрит на огонь и медленно переводит взгляд на крупные капли за стеклом, которые почти мгновенно сливались в бешеном ритме ливня по ту сторону окна. Смотрит так, словно этот контраст может помочь ему понять что-то, дать жизненно важное наставление, единственный подвох которого заключался в одной лишь расшифровке.       Дилюк не сдерживает тяжёлого вздоха, когда тянется за чернилами и бумагой — время позволяло написать ответ прямо сейчас, а потому он не собирался медлить.       Честно признаться, иногда я тебя совсем не понимаю. — проскальзывает среди уже привычных новостей о том, как прошёл день. Эти слова даже смотрятся как-то иначе, по крайней мере так казалось самому Рагнвиндру, поскольку были те выписаны от всей души, с единственной ошибкой в слове «иногда». Вместо него Дилюк предпочёл бы написать «зачастую», если не «всегда», но в целях конспирации решил воздержаться.       Мужчина откладывает письмо в сторону. Отправлять его сейчас не было никакого смысла — навряд ли бумага сможет самостоятельно справиться с дождём, а извращаться как-то иначе и обворачивать письмо способным помочь материалом значило допустить оплошность в силу внеплановости этого действия. Винодел ещё какое-то время не двигается с места, взглядом очерчивая в огне причудливые формы. Мысли занимают звуки дождя, отстранённое любование обжигающей стихией и необъяснимое беспокойство, которое появилось практически сразу после того, как Рагнвиндр поставил заключительную точку в своём ответе. «К чему это всё приведёт?» — Дилюк ещё давно задавался этим вопросом, но почти неосознанно перекидывал эту мысль в дальний ящик, не желая даже думать о том, как это было неправильно.       Словно ему было не всё равно на присутствие Альбериха в своей жизни, не всё равно на их уже ставшее непринуждённым общение по переписке, в котором порой они оба находили покой. Один не скрывал своих намерений, не стараясь казаться лучше или хуже, чем он был на самом деле, другой же искуплял непризнанное чувство вины и ненависти, успокаивая давнюю бурю в душе скользящим по изгибам чужого почерка взглядом.       Глядя на мягкую тень собственной руки, подёрнутую колыханием пламени в камине, Рагнвиндр всё же признал, что это общение было не таким уж и плохим, каким казалось в самом начале. Видеть актёра на сцене и быть за кулисами одновременно — вот что действительно придавало уюта общению с капитаном, хоть и сам Кэйа не знал, что в обоих случаях был замешан один человек. Дилюк лишь на мгновение допускает мысль о том, что это было как-то несправедливо по отношению к Альбериху, прежде чем согнать наваждение лёгким взмахом руки — не его забота. Точно не сейчас.       С первыми же лучами солнца послание было отправлено и Рагнвиндр был абсолютно уверен, что и в это раз оно дойдёт до адресата в срок. Однако отсутствие ответа как через три, так и через четыре дня после его отправки заставило Дилюка сомневаться в этом.       В Мондштадте по-прежнему ярко сияло солнце днём, а к ночи небо накрывала иссиня-чёрная пелена, что искрилась от переполняющих её звёзд. Барды как и раньше наигрывали смутно знакомые каждому мотивы, искатели приключений вновь отправлялись в дорогу из родных краёв, кристальные бабочки трепетно освещали собой путь осторожным странникам в дремучих лесах и на просторных полях. Рагнвиндр видел неизменно чарующие закаты и то, как светилась пыльца анемо бабочек среди с детства знакомых виноградников, но никак не мог понять — почему? Бессмысленно было отрицать, что ничего не случилось, но отчего весь мир выглядел так, словно замер в ожидании, а время остановилось ещё на прошлой неделе?       Винодел с долей беспокойства и скрытой надежды высматривал в каждой толпе на улице, в каждой развязной компании в собственной таверне знакомую макушку, хотя бы малейший намёк на угрожающе опасную ухмылку или мимолётное сверкание серьги в ухе. Поиски не давали никаких результатов. Ни новых писем на столе в один из по-одинокому уютных вечеров, которые начинали казаться бездушно-холодными, ни экзотичного, вызывающего, порой раздражающего своей недосказанностью капитана — не знай Дилюк его слишком хорошо, точно подумал бы, что Альберих просто решил порвать со всем и убраться куда подальше. Может даже в далёкую Инадзуму, выстраивая себе мост с помощью Глаза Бога. Уйти так тихо, будто его никогда и не было.       От этой невольной мысли мужчина ощутил холодок по коже. Ну уж нет, только не сейчас, он точно не может позволить этому идиоту исчезнуть. Не так просто. О том, что однажды Рагнвиндр и сам просто так «исчез» из жизни каждого мондштадца, причём на долгие четыре года, он предпочёл не вспоминать.       Больше всего Дилюк не любил ложь и молчание. И то, и то было средством сокрытия истины, и если с первым всё понятно — мужчина почти наверняка мог выявить ложь где бы то ни было — то молчание всегда было неоднозначным. Подобно бомбе замедленного действия, оно лишь оттягивало свой конец, безудержный поток жестокой правды, способный разрушить любой мост и прорвать любую плотину. И город молчал. Молчал, как и древние горы, мудрые пики и беззаботные равнины, которые в своё время не один раз отрывали друг от друга.       Всего через неделю невыносимого затишья Рагнвиндр был готов лично заявиться в Ордо Фавониус, прекрасно зная, что вряд ли этот поход останется незамеченным и не обнаружится на следующий же вечер в какой-нибудь таверне в облике искажённого чужими устами слуха. Собственная предприимчивость в вопросе сохранности жизни одного недоразумения немного пугала самого мужчину, но ничего поделать с этим он не мог. Оставалось лишь прикрываться весьма хрупкими аргументами касательно своего беспокойства за Кэйю, мол, без него защита города станет ещё плачевнее, ведь он важная фигура на этом поле. Как оказалось, принять это было в разы проще, чем собственную человечность вместе с самой настоящей привязанностью.

***

      Пришедшее послание было сравнимо с громом средь бела дня, причём без лишних преувеличений — письмо было передано лично Рагнвиндру во время обеда, который тот очень удачно справлял на винокурне. Стоило взгляду зацепится за знакомую печать на бумаге, неоднозначно намекающую на отправителя, как по телу разлилось необъяснимое облегчение, перебиваемое разве что тихим раздражением за испытываемое последние несколько дней беспокойство. Мужчина мог лишь мысленно понадеяться получить вразумительное оправдание от капитана: в худшем случае, он был уверен, Альбериху точно не избежать праведного наказания, выданного самим Дилюком.       Вскоре Рагнвиндр всё же встаёт из-за стола. Путь до кабинета кажется нестерпимо долгим, тот словно нарочно растягивает шаги, замедляет раскрытие долгожданной правды, не имея ни малейшего представления, чего в этот раз ожидать от изворотливого капитана. Руки с особой осторожностью ломают печать, когда мужчине наконец удаётся уединиться. Дилюк с секунду смотрит на строки без умысла прочитать их тайны. От едва заметно надломанных букв слишком ощутимо веяло каким-то подвохом.       Прости, дорогая, за отсутствие. Не буду лукавить, всё прошло не так гладко, как мы думали. Можно считать, что командировка на хребте подошла к концу. Весьма хорошая новость.       Не хочу сейчас сильно надоедать своей болтовнёй, наверняка у тебя ещё много забот помимо прочтения этого письма. Для меня будет честью узнать, как ты провела эти дни. Полагаю, сейчас ветер на твоей стороне.       Винодел лишь поджимает губы и повторно пробегается взглядом по слегка неровным строкам. Создавалось впечатление, что те внезапно потеряли незримую опору и начали пошатываться в разные стороны, что было так не характерно для подчёркнуто аккуратного в таких делах Альбериха. Рагнвиндру не приходилось сомневаться, что ради Фемиды тот старался в разы усерднее. Однако этот раз стал исключением. Отчего-то даже типичное обращение на «Вы» осталось позади, что было хоть и не впервые, но в силу своей редкости просто не могло не вызывать вопросы.       «И какого чёрта это было?» — Дилюк откладывает письмо содержимым кверху и с тяжёлым вздохом складывает руки домиком. Никакого удовлетворения после прочтения столь долгожданного письма винодел не ощутил, напротив, это место заняло глухое раздражение и по-своему неприятный интерес — что же такое скрывал Альберих, что даже не обмолвился и словом о себе, как делал это обычно? Подсказка крылась в деталях письма, вынуждая Рагнвиндра лишь сильнее желать разобраться во всём лично, ведь полагаться сейчас на одни только слова Кэйи означало остаться ни с чем.       Казавшаяся нездоровой, собственная заинтересованность в этом деле откровенно говоря выводила мужчину из себя, но даже так он не мог воздержаться от вмешательства в дела рыцарей, особенно если дело касалось одной экзотичной личности в их рядах. Именно поэтому, когда под руку попалось незамысловатое задание по защите города от вмешательства извне, Дилюк не подумал браться за него.       Ведь полученное на днях послание от информатора служило самым настоящим ключом, сколько-нибудь стоящим оправданием появлению «того самого» Рагнвиндра в штабе Ордо Фавониус. И последний не собирался упускать данный ему шанс во всём разобраться.