Переписка поневоле

      Освежающий вечерний ветер колыхал флаги у главного штаба Ордо Фавониус; из окон и стоящих неподалёку фонарей лился почти что идентичный тёплый свет, нагоняющий на здание лёгкое ощущение уюта. Уверенно идущий к тяжёлым вратам здания Рагнвиндр чувствовал отдалённое раздражение: давняя установка в голове до сих пор вызывала невольные мысли о том, что всё в этом месте было лишь притворством, от едва уловимого уюта и до бдительных стражников, несущих свои посты. Последние ко всему прочему сумели столкнуться с мужчиной взглядами, что выражали искреннее удивление, но тут же поспешили вновь уставиться вдаль, словно никакого зрительного контакта не было. Дилюк неслышно хмыкает, допуская, что его решительно-хладнокровный вид действительно мог вызвать лёгкий испуг. Да и если подумать, сколько лет его нога не ступала за пределы порога штаба рыцарей?       После того инцидента прошло немало времени, но мужчина не хотел бы вновь появляться в месте, полном травмирующих воспоминаний, как минимум из принципа. Однако в этот раз причина была достойна того, чтобы немного уступить и потерпеть ради своей цели. Рагнвиндр делает вдох поглубже, чтобы ни в коем случае не сделать шаг назад, а затем и ещё несколько десятков, скрываясь за первой попавшейся колонной. Дилюку не приходится прилагать много усилий, чтобы резная дверь поддалась, пропуская того внутрь. Он не оглядывается по сторонам, насильно приковывая свой взгляд к нужной двери, когда память любезно подкидывает расположение кабинета магистра, и мужчина мысленно надеется, что Джинн, как временная исполнительница этой роли, будет именно там.       За закрытой дверью слышались приглушённые голоса, сложно было с точностью определить их обладателей, однако нечто хорошее в этом всё же было — Джинн точно была там, а значит Рагнвиндр всё же сможет получить интересующую его информацию при удачном исходе. Стук в дверь заглушают нарастающие шаги по ту сторону и в ту же секунду дверь перед лицом Дилюка открывается, являя картину застывшего на месте капитана, чей взгляд на мгновение отразил эмоцию на грани шока и тихого ужаса.       Мужчины с секунду смотрят друг на друга, прежде чем Кэйа отступает, впуская винодела внутрь. Кажется, капитан собирался покидать кабинет действующего магистра, но отчего-то решил воздержаться. Это ничуть не удивило неожиданного посетителя.       — Господин Дилюк?..       Джинн встаёт из-за стола, а в голосе проскальзывает удивление и некоторое беспокойство. Никто не ожидал прихода Рагнвиндра, отчасти даже он сам, но так же никто не спешил выдавать своего замешательства: действующий магистр не хотела показаться невежливой и внушить гостю чувство обратное надёжности, Кэйа же просто не хотел потерять самообладание. Лиза, что сейчас преспокойно улыбалась своей фирменной улыбкой, словно и вовсе не почувствовала такого перепада атмосферы от прихода мужчины. Библиотекарь лишь достала откуда-то ещё одну чашку из весьма милого чайного сервиза и предусмотрительно наполнила её полупрозрачной жидкостью.       — Что привело Вас в штаб Ордо Фавониус?       — Одно дело. Я решил взять на себя ответственность сообщить обо всём лично.       — Дорогой, не хочешь присоединиться к нашему небольшому чаепитию? — Рагнвиндр думает над предложением Лизы долгие несколько секунд, после чего коротко кивает и садится на указанный лёгким мановением руки стул. Раз уж пришёл, то почему бы не поддержать эту игру в старых добрых знакомых?       Мужчина делает неторопливый глоток, оценивая мягкий, несколько сладковатый вкус, когда Джинн садится напротив винодела, чтобы быть с тем наравне. Хоть и расстояние во всю длину стола было не самым маленьким, но говорить так было куда приятнее, чем если бы магистр осталась на ногах. Напрягал лишь Кэйа, который безмолвно стоял в углу комнаты и отстранёно рассматривал стоящие на полках книги — будь на месте Рагнвиндра кто-то иной, точно бы забыл о присутствии в комнате ещё одного человека, более того, он был уверен, что капитан сейчас внимательно вслушивается во всё происходящее, чтобы почерпнуть что-то для себя. И, как ни странно, Дилюк был прав.       — Чай с цветками османтуса? — уточняет винодел, словно бы действительно пришёл только попить чай да поболтать ни о чём.       — В точку, милый, — библиотекарь улыбается в ответ так, будто все её завышенные ожидания оправдались или она по крайней мере узнала цель визита Дилюка даже раньше всё ещё беспокойной Джинн, чем была явно удовлетворена.       Рагнвиндр достаточно скоро перестал растягивать их небольшое притворство и свои вежливо-отстранённые фразы, переходя к самой сути некого дела, которое совсем недавно попало ему в руки. По ходу своего "доклада" винодел не один раз бросал внимательные взгляды на стоящего в отдалении Альбериха, то ли проверяя, не подслушивает ли тот, то ли стараясь разгадать, о чём тот думает, смотря на корешок одной и той же книги уже в течении пяти минут. Казалось, никто из присутствующих не замечал негласного интереса сегодняшнего гостя к Кэйе, что было только на руку самому виноделу.       Джинн в очередной раз доказывала свою надёжность крайней вовлечённостью в рассказанные Рагнвиндром подробности — за всё это время её рука не один раз потянулась к бумаге, дабы записать услышанное. Признаться честно, мужчине было немного совестно нагружать действующего магистра на ночь новыми обязанностями, но в этот раз он не мог поступить иначе.       Даже несмотря на отсутствие ответов на интересующие вопросы — виноделу так и не удалось невзначай задать их, не наведя на себя ненужные подозрения — кабинет Джинн тот покидал с некоторым чувством удовлетворения, хоть и совсем призрачного. Мысленно взвешивая все плюсы и минусы этой "операции", Дилюк не сразу заметил, что в зале никого кроме него не оказалось. Два рыцаря, до этого охранявшие два разных входа по углам просторного помещения, словно куда-то испарились. Брови заинтересованно поднимаются вверх, когда в зале всё-таки появляется рыцарь, а если быть точнее, один небезызвестный капитан.       — Заметил, как всеми любимый Мастер Дилюк пожирает меня взглядом и не смог удержаться. Что-то не так? — Кэйа решает воздержаться от использования излюбленного "братец", когда с нахальной уверенностью вступает в разговор с мужчиной. От подозрительно молчаливого Альбериха не осталось и следа.       Молчание затягивается и капитан с нескрываемым неодобрением и столь редким для себя раздражением скрещивает руки на груди. Дилюк и не придал бы внимание этому простому для каждого действию, если бы на чужом лице не отразилось секундное осознание и Альберих не поспешил бы с подавленным вздохом упереть руки в бока.       — Что с рукой? — переходит в нападение Рагнвиндр и чужой ответ вызывает замешательство.       — Неудачно приземлился. С каждым бывает. А вот с тем пустяком, который ты нам поведал, некоторый герой и сам с лёгкостью справился бы. Теряешь хватку или пришёл по иной причине? — Кэйа понижает тон и взгляд его становится серьёзнее. Винодел прекрасно понимает, что сейчас не время для очередной перепалки, но с каждой секундой возможность избежать её стремительно ускользает.       — Это работа рыцарей Ордо Фавониус, я лишь указал на проблему, остальное не в моих интересах.       Мужчины сталкиваются взглядами, словно играя в гляделки, и Рагнвиндр впервые терпит поражение. Он отводит глаза прочь и окончательно разворачивается к массивной двери, намереваясь уйти из штаба как можно скорее. Оба поджимают губы и делают свои, понятные только им выводы.       — Мне кажется, ты была слишком резка с ним, — Джинн собирает документы в стопку, тяжело вздыхая. То, как библиотекарь практически вытолкнула Кэйю за дверь, вызвало у магистра замешательство: для чего это вообще было нужно? — Он же совсем недавно вернулся...       — Расслабься, дорогая, я оказала ему услугу. Да и он уже давно не ребёнок, сам всё понимает. Я лишь решила немного направить их.       Гуннхильдр следит за лёгким покачиванием чужой ноги и уже открывает рот, чтобы спросить, о чём Лиза вообще говорит, но последняя оказывается быстрее. В кабинете воцаряется тишина, перебиваемая лёгким позвякиванием шляпы ведьмы, чья рука невесомо проходится по щеке Джинн.       — Как насчёт ещё одной чашечки чая, м-м?

***

      Осознать всё происходящее Кэйе удалось только когда Джинн в третий раз окликнула капитана, стоящего в замешательстве от полученного задания. В тот день ярко светило солнце, а на небе не было ни облачка. За окнами слышались весёлые крики детей, играющих то ли в догонялки, то ли в игру "кто звонче рассмеётся", а тёплый воздух рассекали непрекращающиеся песни барда на площади близ статуи Барбатоса.       Альбериху поручили поучаствовать в неком отборе среди группы искателей приключений, а если быть точнее, заняться безопасностью сего события — отчего-то других кандидатов на эту роль в Ордо Фавониус больше не нашлось, а может Кэйа был просто лучшим из всех, точную причину такового выбора ему так и не удалось узнать. Капитан был совершенно не готов отправляться на Драконий хребет, где проходило данное испытание, и уж тем более не горел желанием провести там по меньшей мере несколько дней, однако свои возмущения решил затолкнуть куда подальше. Работа есть работа, да и кто знает, может небольшой поход пойдёт Альбериху на пользу.       По пути в лагерь у подножия хребта Кэйю посетила забавная мысль, которая тем не менее стала его маленьким, не до конца серьёзным девизом и мотивацией как следует выполнить свою работу и в этот раз. "Может, небольшая разлука сподвигнет Фемиду написать о своих чувствах", — Альберих с немым укором отодвинул невольную мысль на второй план, когда на губах заиграла задорная улыбка. Нужно было сосредоточиться.       — Приветствую вас, дамы и господа, — обращается мужчина к искателям приключений, жаждущим своего повышения. Несколько горящих взглядов были направлены на подошедшего капитана, было видно, что те готовы приступить к испытанию в любой момент. — Для тех кто со мной не знаком, я Кэйа, офицер Ордо Фавониус. Мне поручено обеспечивать вашу безопасность, надеюсь, никто не будет лезть на рожон и мы все приятно проведём это время.       Соблюдя все условности, а так же прослушав инструктаж по технике безопасности от куратора данного испытания, команда двинулась в путь под громкие пожелания удачи от Юй Ся. Кэйа всё это время шёл позади, особо не вмешиваясь в дела искателей приключений и не проявляя особого интереса к происходящему — сейчас его куда сильнее тревожило их окружение. За спиной то и дело слышался отдалённый хруст снега, и если поначалу капитан списывал это на проделки снежных лис, несмотря на то что животные эти по натуре достаточно скрытные, чтобы не издавать таких громких звуков, то уже ближе к вечеру это предположение начало казаться просто смешным. И, тем не менее, довольно тревожным.       Отряду удалось найти небольшую пещеру, риски завала которой были минимальными, и путники начали обустраивать место для своего будущего ночлега. Вскоре костёр был зажжён, а спальные места подготовлены для скорого использования. Команда, в которую волей случая занесло капитана, не отличалась большими размерами, однако всем пятерым уместиться вокруг спасительного огня было достаточно проблематично. Кэйа быстро оценил общее положение и вскоре снова поднялся на ноги — ему не обязательно было принимать участие в незатейливых разговорах искателей приключений, а со своего места он мог отлично слышать рассказываемые истории и ко всему прочему следить за местностью.       — Кажется, скоро пойдёт снег, — девушка, вероятно даже младше самого капитана, осторожно выходит к мужчине и на мгновение задерживает взгляд на небе, словно что-то там выискивая. Она протягивает Кэйе идеальный на вид шашлычок с чем-то уж очень похожим на редис. — Попробуйте.       — Благодарю, — тот принимает предложенную пищу и с учтивой улыбкой интересуется: — Габриэлла, верно?       — Можешь звать меня Габи.       — Хорошо. Могу поинтересоваться почему ты сказала, что будет снег? Конечно, если это не какая-нибудь семейная тайна...       — Да нет, — девушка не сдерживает улыбки: подкол засчитан. — Звёзды тусклые.       Ответ Габи вызывает понимающее мычание у Кэйи, который как раз решил попробовать незатейливое блюдо на вкус, отчего не смог ответить словами уходящей к остальным девушке. Однако сколько бы после этого капитан не вглядывался в тёмное небо, никаких звёзд он не увидел. Как ни странно, через какие-то полчаса действительно пошёл снег, но Альберих не спешил удивляться — это обычное и весьма предсказуемое явление здесь, а искательница приключений просто могла над ним подшутить.       Кэйю приятно удивило общепринятое решение дежурить по очереди, что избавляло капитана от полного отсутствия сна этой ночью, хоть и удивляться тут было нечему: всё-таки присутствующие здесь были бывалыми искателями приключений. Однако даже осознавая весь соблазн, Альберих вызвался на самую долгую "смену" бодрствования в силу того, что это была его работа. Да и личная настороженность просто не позволила бы капитану спать спокойно, зная, что в случае чего опасность придётся встречать ничего не подозревающему искателю приключений. Делиться же своими доводами Альберих не спешил, он хотел лично убедиться в том, что редкие моменты сторонней слежки были не просто плодом его воображения, которое впрочем порой было совсем неотличимо от реальной опасности.       Крупные хлопья снега оседали на такой же пушистый и с виду мягкий мех, ветер негромкими, но порывистыми завываниями стремился заглушить тихий треск костра, что доносился из-за спины. Кэйа всматривался в тёмный пейзаж, разворачивающийся перед глазами, словно нарочно не содержащий ни одной сколько-нибудь чёткой детали — не было видно ни синего неба над головой, ни далёких садов пиро фей. Весь окружающий мир словно тонул в пелене непрекращающегося снегопада и это по-своему умиротворяло.       Ранним утром вся команда была на ногах. После небольшого перекуса, который не отличался особым разнообразием, искатели приключений вместе со своей персональной охраной двинулись в путь. Стоит отметить, что не сделай Кэйа несколько предупредительных взглядов, достаточно красноречивых, чтобы понять немой протест на желание путников уйти высоко в горы, искатели приключений наверняка уже не один раз свернули бы на заветную тропу опасности. Не составило труда догадаться, что те были не лучшими бойцами, и дабы не усложнять им всем жизнь, Альберих выбрал тактику предостережения. Он знал, что таких людей не исправить — не зря ведь они вполне заслуженно отправились на повышение своего звания в гильдии — так что попади те в редкостно безнадёжную передрягу, она заставит лишь сильнее кипеть жажду приключений в юных сердцах. Капитан не мог винить их, но и лишний раз лезть на рожон желанием не горел.       Время клонилось к полудню, а из-за отсутствия лишних бед на пятую точку искатели приключений успели заскучать, но в силу своей профессиональной привычки старались не подавать виду.       — Смотрите! — внезапно восклицает один из группы и указывает рукой куда-то вдаль.       Взгляды присутствующих с секунду бегают по заснеженным просторам, однако достаточно скоро им удаётся уловить находящийся в отдалении лагерь хиличурлов, которые охраняли нечто очень уж похожее на сундук. Кэйа нарочно задерживает взгляд на случайной цели в том направлении, когда чувствует как несколько пар почти что щенячьих глаз направлены прямо на него.       Немая перепалка длится недолго — Альберих тянет время, но наконец даёт своё согласие на вторжение во владения снежных монстров только потому, что варианта безопаснее подвернувшегося он представить не мог. Безусловно, тревожить покой хиличурлов без лишней надобности было не лучшей идеей, но по крайней мере подобное времяпровождение было куда более предсказуемым, чем поход в невесть куда ведущие ледяные пещеры или нападение на лагерь фатуи.       — Только будьте осторожны, — произносит Кэйа, подавляя тяжёлый вздох. Искателей приключений как ветром сдуло. Обнаружились те уже в засаде неподалёку от лагеря, куда капитан дошёл с небольшим опозданием, устраиваясь рядом, послушать их план действий и дать ему мысленную оценку.       Несмотря на горящие жаждой приключений взгляды и лёгкий мандраж, едва ощутимый в морозном воздухе, команда была настроена серьёзно и подход у них был соответствующий. На мгновение Альберих даже усомнился в выбранной роли "здравого смысла" — может они и без этого могли более чем хорошо справиться с этим испытанием и покинуть Драконий хребет живыми и здоровыми?       — Что ж, вы тут развлекайтесь, а я подожду в сторонке. Покажите на что вы способны, — Кэйа с невинной улыбкой толкает свою небольшую речь, но кажется её было более чем достаточно.       Альберих покидает их временное укрытие, чтобы найти наблюдательный пункт получше, где пушистые ветви елей не будут закрывать обзор. На глаза попадается весьма неплохое место на возвышенности рядом с лагерем, куда Кэйа без труда взбирается и приседает, дабы не выдать своё местоположение как хиличурлам, так и ещё кому-нибудь покрупнее. Капитан с интересом наблюдает за искателями приключений, что старались действовать и аккуратно, и радикально одновременно. Однако как часто это бывает, что-то пошло не так, отчего через считанные секунды команде приходится уже открыто сражаться с хиличурлами, которые явно не оценили наглое вторжение на свою территорию.       Альберих не спешит вставать на сторону вторженцев, предпочитая подождать, когда каждый получит свой нравоучительный пинок от негодующих существ. Не то чтобы капитан получал какое-то садистское удовольствие от созерцания явно нелёгкого боя, но и лишать воинственную компанию бесценного опыта было настоящим кощунством. И, стоит признаться, искатели приключений показали себя с весьма неплохой стороны. Это если учесть, что через какие-то пятнадцать минут те, будучи неплохо потрёпанными, но явно довольными проделанной работой, оцепили ранее неприступный сундук с сокровищами. Это была их победа. Золотые монеты ярко сияли под лучами холодного солнца, когда Кэйа всё же соизволил спуститься с небес на землю, а если быть точнее, спрыгнуть почти в самую середину лагеря из своего укрытия.       — Молодцы, это твёрдая восьмёрка, — лукавит Альберих, заглядывая через плечо одного из искателей приключений.       — Восемь? Почему? — тут же спешит уточнить особенно бойкий и вёрткий из всей компании парень.       — Вы хорошо оценили ситуацию, но когда что-то пошло не по плану появились разногласия, из-за которых несложное сражение так затянулось и вымотало вас. А теперь представьте, что у противников есть подкрепление... — Альберих обрывается на полуслове и резко оборачивается. Тяжёлый хруст снега.       Кэйа призывает меч, стоит владельцам тяжёлой поступи появиться в поле зрения. Крио и гидро бомбардировщики вместе с электро молотоборцем были почти в два раза выше обычного человека и всем своим видом внушали только чувство страха и бурлящей в крови ненависти. Угрожающее затишье, во время которого две противостоящие стороны осознавали своё положение. Фатуи, заметив нечто позади компании, не стали медлить с применением силы, первыми делая шаг на поле боя.       Воздух вновь накаляется до предела, обжигая своим холодом, когда капитан коротко и чётко отдаёт приказ не мешаться под ногами. Искатели приключений не успевают быстро сообразить на брошенные им слова, однако даже когда смысл достигает порядком уставших, пусть и в каком-то смысле непутёвых, но напарников, те совершенно не спешат выполнять наказ.       Группа держится хорошо и Альберих успевает мысленно удивиться их слаженности, однако в то же мгновение бомбардировщики усиливают свой напор и выводят из строя одного искателя приключений, что отлетает на несколько метров назад с болезненным стоном. Страшнее полученных травм оказывается осознание, что эту битву они с самого начала проиграли, несмотря на то, что поначалу им удаётся избавиться от обоих бомбардировщиков.       Сердце падает глухим камнем вниз, когда перед глазами мелькает невесть откуда взявшаяся тень, слишком крупная, чтобы не успеть помянуть свою жизнь добрым словом. Сияющий камень молота одного из фатуи оставляет лишь мгновение, чтобы попытаться смягчить чужой удар.       Тело охватывает нестерпимая боль, от которой хочется кричать, но всё тщетно — из горла вырывается лишь невразумительный хрип, когда капитан едва не теряет равновесие перед заключительным ударом. Покрывшийся ледяной коркой меч падает вместе с агентом и в горах, словно по мановению чужой руки, вмиг пропадают все звуки. Альберих пятится назад, так же медленно оседая на притоптанный снег. Бешеный стук сердца неприятно режет слух, а по телу с новой силой разливаются попавшие в кровь частицы электро, заставляя руки и плечи ощутимо дрожать — как назло, именно на правое пришёлся основной удар.       Тишина давила, доводила до состояния, близкого к истерике, но капитану приходилось лишь сильнее поджимать губы — нельзя было дать вырваться всему наружу. Лишь сейчас, среди бездушных снегов он ощущал нечто совершенно противоположное одиночеству. Боль в плече, да и по всему телу, пробирала до костей, когда Кэйа в состоянии аффекта хватался неуправляемыми пальцами за противно липкую от крови и талого снега ткань. В двух шагах от Альбериха отчётливо слышалось тихое, хриплое дыхание искателей приключений, что были практически погребены под искусственной лавиной из снега и льда, но, к счастью, ещё подавали признаки жизни. Мужчина точно не мог сказать, как долго те протянут в таком состоянии, но ясно было одно — нужно немедленно убираться отсюда.       Снегопад, словно насмешка со стороны всемогущих Богов, вновь начал набирать обороты, явно не собираясь так просто отпускать путников из оков своего погребённого королевства. Альберих в сотый раз успел смерить собственный глаз бога уничтожающим взглядом, полным досады. Пользы от этой побрякушки не было никакой и будь капитан чуть более отчаявшимся, точно подумал бы, что некогда спасшая его вещь станет причиной его гибели. Он никогда не считал, что смерть настигнет его в уютной кровати через хотя бы несколько десятков лет, в окружении любящей семьи, и честно признаться, из всех вариантов тот, что они имели на данный момент, был не самым худшим.       Вот только Кэйа был не готов. Да и сдаваться в кругу других людей было просто неправильно, ведь они-то точно не хотели увидеть свет в конце тоннеля так рано, вдали от любящих семьи и родителей, среди снежной пустоши, похоронив свои отвагу и достоинство в ближайшем сугробе — ведь выход ещё был. Должен был быть.       Альберих предпочёл бы просто забыть об их исчерпывающем пути с горы, полным боли и всяческих трудностей, которые совсем не хотели покидать побитый жизнью отряд даже на финишной прямой — благо, там им и посчастливилось встретить столь долгожданную помощь. Несмотря на тяжёлые травмы, искатели приключений отнюдь не теряли своего исключительно позитивного настроя, а от их измученных, но облегчённых улыбок в лагере у подножия Драконьего хребта хотелось улыбаться точно так же. Почти что неделя странствий в снегах, приятная часть которой закончилась даже слишком быстро, но она смогла оставить достаточно большой след в пылких сердцах искателей.       Последующие дни Кэйа провёл в отрезвляюще неприятном тумане, некой смеси боли и собственной бесполезности — было в некотором смысле обидно осознавать, что заслуженный отдых не позволяет ничего делать. Барбара вполне ожидаемо не смогла сделать ничего масштабного с раной, что была пропитана столь цепким электро элементом, а потому лишь весьма тривиально пожалела капитана и постаралась смягчить боль, обрадовав Альбериха тем, что вскоре всё само пройдёт. Пастор не стала сильно ругать Кэйю и стойко переборола своё желание посетовать на его беспечность, услышав историю какими-то обрывками, потому как точно знала, что это была не её работа.       Джинн в тот вечер, когда капитан всё же явился к ней, была беспощадна. Благо вскоре Лизе, неизменной спутнице действующего магистра, надоело наблюдать за негодующей девушкой и молчаливым капитаном, который явно не получал никакого удовольствия от выговора. Библиотекарь как всегда точно подгадала момент и весьма удачно напоила присутствующих каким-то успокаивающим отваром — Кэйа не мог точно определить содержимое напитка, а Лиза строила вокруг него пелену тайны, игнорируя расспросы Альбериха, отчего тот просто решил, что это какая-то магия, не иначе. И надо же было в тот вечер нагрянуть ещё одному беспокойству на голову капитана. От подарка судьбы в лице одного винодела Кэйа был не в восторге, что и вылилось в очередную перепалку.       Куда приятнее было получить долгожданный ответ на своё достаточно короткое письмо. Альберих получил его утром, едва ли удивившись подобному подбору времени, а в груди разлилось тепло, когда капитан аккуратно пригладил пока ещё не раскрытый конверт — день обещал быть хорошим. На кровать падали редкие лучи солнца, освещая отдельные строки не то чтобы внушительного, но оттого не менее интересного для капитана письма.       Лёгкая улыбка, что сияла на воодушевлённом лице, быстро стала сходить на нет, стоило взгляду упереться в последние строки, где ему желали скорейшего выздоровления. Брови в подозрении сходятся на переносице, а в горле начинает зарождаться ком осознания. Кэйа, словно не веря своим мыслям, мотает головой в немом протесте и поднимается с кровати, отходя от письма подальше. Он ведь ничего не говорил о своём самочувствии, так откуда?.. Отрицать очевидное было бессмысленно — Фемида была либо экстрасенсом, что звучало совсем абсурдно, либо имела иные источники связи с Альберихом. Капитан куда охотнее принял бы первую версию, не появись в голове ещё несколько мелочных деталей, тщательно отрицаемых фактов, которые в своей совокупности неоднозначно указывали на одну прекрасно знакомую Кэйе личность.       Хотелось тут же провалиться под землю — чем больше капитан думал об этом, тем больше сходств находил. Мысль о том, что более месяца Альберих изливал душу никому иному, как некогда названому брату, одному из влиятельнейших людей всего Мондштадта, и в конце концов, своей личной буре, загоняла в далёкий и безвыходный тупик. Если бы он не закрывал глаза на все эти и без того сомнительные моменты, если бы просто забыл об этом манящем образе в ту злосчастную ночь, если бы... Кэйа тяжело вздыхает и медленно оседает на край кровати, закрывая голову руками, чтобы выдержать стремительный натиск давящего стыда и безысходности.       Желание выздоравливать достаточно быстро улетучивалось — капитан был готов на всё, лишь бы больше ни разу не пересечься с Рагнвиндром, в противном случае он просто не выдержит. Однако из всего этого выходило ещё одно противоречие. Зачем и почему Дилюк поддерживал эту игру? Неужто ему это доставляло удовольствие? А если всё это время каждое слово Кэйи встречалось тихим смехом, и его таким образом просто использовали? Так, чтобы жизнь скучной не казалась.       Альберих решительно встаёт и делает несколько глубоких вздохов, прежде чем столкнуться со смущённым и несколько шокированным взглядом в собственном отражении. Он был без понятия, как вести себя в такой, казалось бы, совершенно невероятной ситуации, а потому решил взять перерыв, чтобы хорошенько всё обдумать. В этот раз пришлось обходиться вином из собственных накоплений, а ответ на чужое письмо не был ни отправлен, ни написан в срок, даже когда рана на руке полностью зажила. Впервые Кэйа был так благодарен и рад бумажной работе, что не предполагала никаких контактов с общественностью.       Дилюк чувствовал досаду и неопределённость каждый раз, когда дело касалось столь противоречивого даже самому себе капитана. После того инцидента мужчина неоднократно старался подловить Альбериха в "Доле ангелов", что раньше не составляло труда сделать — Кэйа зачастую сам подстраивался под график винодела, намеренно никогда не пропуская его смену в таверне. Но тот словно нарочно стал избегать такого развития событий, и это ощутимым грузом ожидания давило на плечи Рагнвиндра. С чего бы такая перемена настроений? Дилюк наивно, но всё же безошибочно полагал, что всё придёт в норму. Не могло ведь что-то настолько внезапно пойти не так? Собственное бессилие в данном вопросе приносило не меньше дискомфорта.       Спустя немногим больше недели после их последней встречи количество точек соприкосновения с капитаном упало и твёрдо остановилось на нуле, что отчего-то неприлично сильно тревожило винодела. Позабытое беспокойство с новой силой начало напоминать о себе, однако в этот раз не обошлось и без тщательно подавляемой злости. Рагнвиндр не знал, какое из этих чувств было сильнее, однако ясно было наверняка — дальше так продолжаться не может. Мужчина долго боролся с желанием совершенно не деликатно вырвать Альбериха из его собственной комнаты, предварительно узнав у кого-нибудь её расположение, а после хорошенько того допросить и добиться объяснений на каждое своё слово.       В голову начали закрадываться различного рода подозрения, но Дилюк безжалостно отметал каждое из них — прежде чем о чём-то судить, нужно было узнать наверняка. Рука с пером замерла над листком бумаги и Рагнвиндр поклялся себе, что это будет последний раз, когда он соврёт. Он вновь и вновь убеждал себя забыть и не обращать на капитана никакого внимания — в конце концов, у него и без того было немало знакомых, чтобы занять своё свободное время и достаточно приятно провести его. Однако в память слишком отчётливо врезалась привычка проводить вечера за обменом письмами конкретно с Альберихом, и тратить это время на кого-то другого казалось самым настоящим кощунством.       Винодел был просто не готов так просто лишиться всего, чего они добились, совершенно позабыв, что строить что-то на лжи — последнее дело. Они оба это знали, проверили на практике, но в этот раз сам Дилюк позволил себе оступиться. И теперь он мог в полной мере понять, как тяжело сдавать назад.       — Не хочешь встретиться этим вечером? Я буду ждать тебя у статуи Архонта рядом со Спрингвейлом. Надеюсь, ты придёшь. — Кэйа читает послание вслух совершенно убитым голосом, до этого ещё десяток раз прокрутив его у себя в голове.       По почерку невозможно было понять, с какими намерениями писались эти строки, однако Альберих видел в размашистых завитках лишь насмешку судьбы. Встретиться? Он снова будет выглядеть... Так? Капитан не думает, что ему удастся вести себя как ни в чём не бывало. Самообман, конечно, дело святое, однако закапывать себя ещё глубже никак не хотелось. Кэйа прикусывает губу, направляя взгляд на пока ещё ярко сияющий круг на облачном небе, а после вновь смеряя им стопку документов, нуждающихся в проверке. Не то чтобы много труда стоило спихнуть неблагодарную работу на кого-нибудь младшего по званию, а после с чистой совестью покинуть Ордо Фавониус...       Кэйа в порыве эмоций сминает листок и бросает его через плечо, дабы не видеть ни до боли знакомого почерка, ни не менее ироничной подписи.

      Фемида.

***

      Неторопливые шаги оставляют свой, едва заметный отпечаток на сухой земле и шуршащих под ногами листьях. Вечер выдался на удивление спокойным, лишь ветер отдалёнными порывами оглаживал полевые цветы и качал плоды на деревьях, заставляя те создавать характерный гул по разные стороны от случайного прохожего. Стоит мужчине приблизиться к статуе, как неспешно парящие в воздухе кристальные бабочки бросаются прочь от тёмной фигуры, лишая ту возможности отстранёно следить за колыханием травы в ожидании чего-то непредсказуемого. Мягкий бирюзовый свет лишь на секунду отражается в винном море чарующих глаз, прежде чем безвозвратно пропасть.       Солнце уже давно скрылось за горизонтом, заставляя стоящего в полутьме Рагнвиндра чувствовать себя непривычно потерянно и даже как-то глупо. Он не знал, чего ожидал, отправляя записку с датой и местом явно не жаждущему встречи Кэйе, но где-то в глубине души винодел всё же надеялся, что тот придёт сам. Мужчина находит взглядом вышедшую из-за облаков луну — та светила достаточно ярко, чтобы прекрасно видеть окружающую обстановку, однако часто пряталась в своём слоистом укрытии, выглядывая совсем ненадолго.       Большую часть времени Дилюк смотрел на небо. То, как разные по фактуре облака подсвечивались серебряным кругом луны, а местами прерывались, позволяя увидеть редкие, но столь яркие звёзды, действительно завораживало. С каждой минутой Рагнвиндру всё сильнее казалось, что ждать капитана просто бессмысленно, а с каждым часом вопрос в голове винодела звучал всё отчётливее. "Что я здесь делаю?" Мужчина устало прислоняется к статуе Барбатоса — не такое уж и неуважение, Дилюк был уверен, что Архонт не останется в обиде после всего выпитого вина его производства.       Рагнвиндр какое-то время стоит с закрытыми глазами, прежде чем до ушей доносится тихий звук чужих шагов. Мужчина делает глубокий вдох и отходит от статуи, чтобы лично убедиться в своей догадке, хоть и никаких сомнений не возникало и не могло возникнуть. Сердце пропускает удар, когда Дилюк сталкивается взглядом с капитаном. Выглядел тот несколько помято, но явно старался держаться достойно.       Между мужчинами остаётся расстояние в пару метров, когда они перестают движение навстречу. Тишина висит в воздухе неподъёмным грузом, но совсем им не мешает, лишь служит лишним препятствием, страшной преградой перед прыжком в Бездну, которая пугает ещё сильнее. Собственный стук сердца никогда не казался Альбериху настолько громким. Он сжимает и вновь разжимает кулаки, делает глубокий судорожный вдох и с наигранно уверенным вызовом смотрит в алые глаза, что так некстати слишком хорошо смотрелись в лунном свете, вызывая совершенно ненужные сейчас воспоминания со времён, когда всё было хорошо.       – Знаешь... – Альберих запинается, но спешит продолжить как ни в чём не бывало. – Я надеюсь, теперь-то мы квиты.       Капитан хочет, безумно хотел бы прямо сейчас развернуться и уйти, вновь избежать чего-то заведомо неприятного, но что-то категорически не пускает его, не позволяет сдвинуться с места. Кэйа стыдливо отводит взгляд, не желая дать Рагнвиндру возможность увидеть в нём отблески тщательно скрываемого страха. Он боялся, что история вновь повторится и этот круг ада никогда не замкнётся, боялся, что Дилюк увидит его страх. И в то же время было ужасно обидно от того, что всё зашло в такое странное, казавшееся безвыходным русло.       Альберих до сих пор не может понять, что заставило его наконец сдвинуться с места, покинуть Мондштадт, уйти в до боли известном направлении и в конечном итоге испытывать весь спектр накопившихся эмоций.       – Какого чёрта... – тихий шёпот подобен грому средь бела дня.       Глаз бога почти что ощутимо тянет к земле, словно насмешка, очередное напоминание той ночи. Кэйа видит, как винодел начинает закипать, и лишь одной Селестии известно, как ему ещё удаётся стоять на ногах.       Жгучая злость прожигает тело насквозь. Злость на Альбериха, что так долго молчал и лишь сейчас решил потревожить едва переставшую кровоточить рану, злость на всю сложившуюся ситуацию... Но сильнее всего Рагнвиндр злился на самого себя. Он сдерживает прерывистый выдох, словно это поможет ему не натворить глупостей, как раньше. Тихое, едва заметное в целом урагане противоречий, сожаление прекрасно отрезвляет голову, стоит мужчине сохранить цепкое молчание чуть подольше.       Дилюк делает шаг навстречу. Жар в воздухе вынуждает Кэйю с немой усмешкой зажмуриться. В этот раз он не будет сопротивляться, но ждать своего конца, глядя на родное лицо, что в последнюю секунду наверняка исказится яростью, прямо как и в тот раз, он не хотел. Впервые за долгое время он мог позволить вести себя подобно трусу.       Чужие руки оказываются на спине и капитан на мгновение задерживает дыхание, ожидая чего угодно: он готов к удару, прикосновению холодного лезвия, да даже к словам, что окончательно разрушат едва возведённую вновь жизнь. Кэйа был готов ко всему, но только не к тому, что тепло наверняка сейчас очень горячих рук останется. Дилюк обнимал капитана так, словно никогда больше не отпустит, и отнюдь не потому, что хочет как-либо навредить.       — Прости меня, — неожиданно прозвучавшие в тишине слова заставляют неприкрытый глаз распахнуться. Альберих сглатывает и медленно, словно боясь сделать что-то не так и прервать это невероятное мгновение, укладывает свои руки на спину винодела, несильно сжимая ткань дорогого камзола.       — Почему ты извиняешься?.. — ответом служит тишина и тёплое дыхание где-то в волосах. — Люк...       — Идём домой, — давно позабытые слова даются тяжело, но стоит их произнести вслух, как винодел убеждается — это именно то, что нужно, просто необходимо им обоим. Рагнвиндр не уверен, что от него не останется лишь кучка пепла, если он прямо сейчас отпустит Кэйю. Слишком часто он оставался ни с чем и пора было положить этому конец. — Аделинда ждёт нас.       Альберих только поглубже зарывается в чужие волосы, собранные в столь привычный глазу низкий хвост, и вдыхает приятный запах винограда и мяты. Хриплый смех тонет в ночи, как и два силуэта, впервые за долгое время пересекающие порог винокурни "Рассвет" вместе.