Переписка поневоле

      Звуки таверны ненавязчивой мелодией затихали где-то на фоне, терялись в рое беспорядочных мыслей, что так отчаянно старались выйти на первый план. Внимательный взгляд синевы, помутнённой первоклассным вином, цепляется за алые локоны напротив, за неожиданно дразнящие манжеты на запястьях, а локоть лишь поудобнее устраивается на поверхности барной стойки. Рука на щеке, служащая дополнительной опорой, закрывает ползущий вверх уголок губ — Альберих почти неосознанно прячет искреннюю, расслабленно-глупую улыбку в уже ставшем привычным жесте.       Мужчина считает себя безнадёжно влюблённым, до конца не понимающим, в какой момент его жизни всё пошло не так. В тот ли, когда он, весьма ожидаемо, был слишком пьян, чтобы удержаться от неоднозначных фраз и действий в сторону приглянувшейся девушки, в момент ли осознания своей роковой ошибки или же долгожданного приглашения в место, что как и раньше пахло и ощущалось как дом — сказать наверняка было сложно, а потому капитан просто старался не думать. Не думать ни о своей великой удаче, сперва представленной в лихорадочном темпе мыслей как проклятие, ни о последствиях всего происходящего, хоть иногда и очень хотелось порефлексировать.       Голова, казалось, была тяжелее чем обычно, однако Альберих не спешил укладывать ту на стойку. Внимательный, по-своему мягкий взгляд винных глаз, украдкой отпускаемый в его сторону, каждый раз вызывал новую бурю. Нельзя было сказать, что периодичный интерес Дилюка сильно напрягал, однако всё это время он вызывал у Кэйи лишь одно желание: вскочить с места и сделать что-то непоправимое для репутации их обоих. И если на свою ему было более-менее плевать, то ломать доверие винодела совсем не хотелось.       Время переваливает за полночь, однако один посетитель совсем не спешит покидать "Долю ангелов". Напротив, тот лишь устраивается поудобнее, бесконечно долго созерцая одну и ту же картину: бармен словно в трансе снова и снова протирает бокалы, наводя и без того идеальный порядок в помещении, не говоря при этом ни слова. Отсутствие звуков, за исключением тихого шороха чужой рубашки или мимолётного звона стекла, в воздухе сквозит ещё не прошедшая духота, что осталась после бурных обсуждений за кружкой спиртного, а на языке застыло меланхоличное молчание.       — Что-то ты не торопишься меня прогонять, — Кэйа первым наносит удар по невидимой преграде, с долей сожаления прерывая немую идиллию. — Забыл или просто медлишь?       — Хочешь, чтобы таверна поскорее закрылась?       — Ну не то чтобы... — дальше винодел не слушает, покидая свой пост и направляясь куда-то за спину капитана. Последний не спешит оборачиваться, стараясь на слух определить происходящее вне поля зрения. Когда ушей достигает характерный "звяк", глаз в удивлении округляется.       "Что он творит?" — проносится в мыслях и ровно то же недоумение отражается во взгляде, что был направлен точно на Рагнвиндра. Альбериху думается, что сейчас тот вновь вернётся за стойку и в таверне снова воцарится тишина, однако и здесь Дилюк смог его удивить. Он замирает рядом с капитаном, уверенно опираясь свободной рукой на барную стойку и смотрит в ответ так внимательно и обезоруживающе, что Кэйа просто не может не отвести взгляд, останавливаясь на созерцании чужих рук, что были так чертовски хороши в этих перчатках. Сверху слышится довольная усмешка.       — Ты нас запер, — капитан констатирует совершенно очевидный факт, вдоволь насладившись чужим дыханием в абсолютной тишине, и поднимает осторожный взгляд на Дилюка. В голосе сквозит едва ли не физически ощутимое волнение, когда Альберих всё же собирается с мыслями, чтобы спросить: — Что ты собираешься...       Винодел пресекает попытки мужчины добиться истины мимолётным поцелуем чужих губ, застывая в миллиметре от удивлённого лица на несколько долгих секунд, дабы дать Кэйе возможность отказаться от неоднозначного действия. Сопротивления не последовало, что приятной волной окатило всё тело, вызывая лёгкую улыбку Рагнвиндра. Горячий язык мягко проходится по губам, прежде чем зайти чуть глубже в столь любезно приоткрытый рот, касаясь чужого, не менее острого и проворного языка.       Нежное и невероятно мокрое столкновение вызывает непроизвольные мурашки, а голова начинает идти кругом, когда Альберих в порыве эмоций, до этого момента тщательно подавляемых под гнётом внешних обстоятельств, нетерпеливо прикусывает нижнюю губу партнёра. Дилюк понимает немой намёк, но не ведётся на провокацию, одной рукой перехватывая чужое запястье с мешающимися браслетами — он неоднократно сетовал на их непрактичность, но каждый раз, когда просил их снять, заканчивался в несколько более подходящем для подобного спора месте.       — Ну надо же, а ведь ты не любил вино. Решил пересмотреть вкусы? — Кэйа тяжело дышит, но это совсем не мешает ему привычно подколоть винодела. Одну руку занимает всё тот же бокал с остатками вина на дне, а другая тянется смахнуть выбившуюся прядь с лица, несмотря на то, что она почти наверняка вернётся на прежнее место всего через мгновение.       Капитан шумно сглатывает, наблюдая за тем, как Дилюк одним чётким движением ослабляет напор галстука на собственной шее.       — Не обольщайся, я всё ещё не согласен быть твоим собутыльником.       — А дамой сердца? — в алых глазах отражается секундное замешательство, быстро сменяемое бурей.       Звон бокала и пронзительные удары капель о деревянную поверхность теряются в ворохе шуршащей ткани и судорожного дыхания.