Питерский Ситком

— Да иду я, иду, Влад, ты заебал ключи забывать! — Глеб завернулся в одеяло и хмуро протопал в прихожую, открывая квартиру и ожидая, что на него тут же бросится счастливый Влад. Тот имел дурную привычку забывать ключи от квартиры своего любовника у себя дома и вспоминать только на полпути об этом и звонить в дверь, как какой-то сантехник, блять. А Глеб давно предлагал им съехаться, вообще-то! С первой недели знакомства... Вместо Влада на него глядел образ святого Глеба, который в память врезался еще с детских времен в далеком Кызыле. Тогда, уголке в комнате, висели образы святых всех членов семьи. Святая Елена, Святой Остап, Святой Юрий и Святой Глеб. Допился, - подумал он и чуть не потерял сознание, пока образ вдруг не задвигался и огромную позолоченную икону вручили прямо ему в руки. — Мира тебе, братец! — воскликнул знакомый, до ужаса низкий, голос из-за иконы, опуская ее все-таки в объятия ошарашенного Глеба. — Чего стоишь, брата своего в обитель свою не приглашаешь?! — Юра! Не допился все-таки, но белочка уже пришла. Его брат-остался три года назад на их родине, а потом вообще, со слов их отца, ушел в монастырь. Видимо, вернулся, но почему к Глебу-то сразу?! Они, между прочим, устроили скандал по поводу религии. Глеб сказал, что он агностик и что существование Бога еще доказать нужно, Юра обозлился на него и сказал, что его брат - прислужник Дьявола. На том и разошлись. Конфликт за три года по меньшей степени замялся, да только Юры тут никак быть не могло! У него за душой только образование на религиозном факультете. И то незаконченное. Откуда деньги на такую затяжную поездку из севера страны? От отцовских денег тот отказался, поскольку тот зарабатывал их "дьявольским промыслом" - у него было похоронное бюро и, конечно, ему приходилось работать с семьями суицидников. Для Юры это был тяжкий грех, хорошо, что он не знал настроений по поводу жизни своего меньшего, на одну минуту, брата и его неудачных попыток суицида. — Глеб, привет... — Влад держал в руках пакет с продуктами и осматривал высокую фигуру незнакомого молодого человека. Внимание сразу же привлек золотой крестик на толстой золотой цепи, что висел поверх спортивной кофты. — Я Влад, а вы...? Соседние двери отворились. Из квартиры показался сонный Серафим с синим пакетом мусора в руках. Лицо у него было помятое, а растянутые треники и майка-алкоголичка добавляла всему этому настоящего привкуса русреала, да и еще с этими синими резиновыми тапочками. — Да куплю я тебе молоко, блять, я понял, что овсяное, Андрей! — крикнул в свою квартиру он эту фразу и хлопнул дверью, а затем, заметив собрание апостолов, поздоровался, удерживая в зубах еще не прикуренную сигарету: — Привет, соседи. — Здорово, — отозвался Глеб, Влад просто кивнул и, когда сосед исчез внизу, напевая нудный мотивчик, первый сказал: — Ну, че стоите, проходите, хули.

***

На сковороде скворчали яйца, Глеб нервно раздирал заусенец на пальце, пока Влад поправлял волосы окрашенные в черно-голубое нечто в поисках приправ к своему шедевру. Он держался совершенно спокойно после столкновения нос к носу с братом своего парня. Глеб, на удивление, никогда о нем не рассказывал. Даже когда говорил общие ведомости о своей семье, типа, родаки есть и охуенно, только на мозги дохуя капать последнее время начали, кстати, надо бы работу найти. — И как давно вы вместе? — спросил Юра невзначай, переводя взгляд голубых глаз от спины парня своего брата обратно к нему. Ситуация его больше забавляла, но православные установки, заложенные в нем церковью и Библией, не давали ему порадоваться за брата, что тот совсем от рук не отбился. Не сторчался, наверное, даже не спился, как предсказывал отец с матушкой. И вообще, считай, семьянином стал, хоть и не в привычном понимании этого слова. Влад достал три тарелки из подвесного шкафчика и неоднозначно хмыкнул, поправляя свое черно-голубое каре с выбритыми висками. В кухне приятно пахло его морским одеколоном, едой и... штырило шмотками из секонд-хенда. Юра сменил рясу богоприслужника на дешевый спортивный костюм оттуда похоже да и красная спортивная сумка не выглядела набитой вещами. Глеб вдохнул эту палитру запахов, поморщился и спокойно сказал: — Месяц где-то. Юра нахмурился, размышляя о чем-то. Сам-то он гомосексуализм считал одним из самых великих грехов, а с братом-геем ему вообще не повезло. Правда про ориентацию брат Глеба не знал до этого странного утра. Приходилось ее принять как факт чисто вот прямо на кухне с евроремонтом. Да только принял ли он - оставалось загадкой. Влад подхватил тарелки и расставил их по столу, присаживаясь на стул возле Глеба и улыбаясь ему. Последний неловко усмехнулся в ответ. Юрий успел закрыть глаза для молитвы и уперся лбом в замок сжатых рук, благодаря Бога за пищу, что дал он ему на день этот. Глеб закатил глаза, а Влад подавил смешок. Верующий с двумя агностиками в доме. Какая-то постирония неведомого уровня. — У меня, вообще-то, пост после Пасхи, — сказал хмуро и недовольно брат, закончив молитву и раскрыв глаза. Он-то думал, что ему предложат что-то другое, но практичный и невежственый в плане веры парень его брата, поставил перед ним тарелку с яичницей и беконом. — Бля, ну, на вот сельдерей пожуй, — Глеб подтянул к себе все тот же пакет и достал из него овощ, что служил основой для любимого сока Влада. — Это Бог тебе разрешает? — К чему эти выпады, Глеб? Неужели ты держишь все еще на меня обиду? — взвился тут же Юрий, дергая свой драгоценный крестик и хмуря лоб и без того в морщинах. Глеб опять задался вопросом СКОЛЬКО.ТЫ.ЗАРАБАТЫВАЕШЬ?! Только вот Дудь бы спросил это у действительно богатых людей, а не у бомжеватого вида брата, который секс-то во сне не видел со своим святым удержанием. Это заставило ядовито ухмыльнутся, как и мысль, что крестик вообще, может, в кредит или это им епархия выдает за заслуги в вере? — А нахуя ты приехал вообще? Три года ни слуху, ни духу, а тут вдруг здрасте, блять, — сказал он и демонстративно откусил кусок бекона с вилки. Влад удивительно притих под боком - никогда и не был конфликтным человеком. — Дела в Питере есть некоторые, — спокойно сказал Юрий и откусил кусок предложенного сельдерея с блаженным видом. — Че, благодатный огонь будешь возле Эрмитажа нести? А... Пасха ж уже прошла, так за чем же тогда ты тут? — Тебе, как безбожнику, этого не понять, Глеб. Глеб кинул вилку на тарелку с соответствующим звуком, катая желваки. Влад успокаивающе погладил его плечо в помятой черной футболке и сказал своим бархатным голосом: — Да ладно, Глеб, успокойся, это же твой брат. Насколько ты тут, Юр? — Надеюсь, ненадолго. — Не надейся. Ты и правда здесь ненадолго, — Глеб отодвинул тарелку, так как аппетит из-за этого братского долбоклюя пропал. Он так же демонстративно поцеловал своего парня в губы, намеренно чуть дольше задержавшись возле них. — Спасибо, Влад, за православный завтрак. И ушел курить на лестничную клетку. Ох и давно его никто на эмоции не выводил, но у брата это всегда получалось с завидной скоростью провернуть.

***

Пару затяжек сделали свое дело - Глебу полегчало и он подумал, что с его-то поведением братик сам соберет свои пару-тройку трусов и свалит в неизвестном направлении через пару дней. Он-то уж сам приложит к этому руку, ногу, член, да что угодно, лишь бы Юра еще три года не появлялся в жизни со своими молитвами перед сном. И непонятно было за что он на него так обижался, видимо, не любит, когда его вот так бросают родные люди. — Че у тебя за гости, брат? — по лестнице поднимался Серафим с пакетом в руках. — Брат приехал, — сказал Глеб и хмуро затянулся синим "Винстоном", едва усмехнувшись от игры слов. — Старший? Лютый типок, вообще, с этим крестом, как фраер, нахуй, — сосед опустил пакеты на бетонный пол и сам достал сигарету, Глеб любезно прикурил ему своей зажигалкой из ближайшего ларька. — Мы двойняшки, — вздохнул Глеб. — Он на минуту старше, вообще, ну, все равно я Юру не ждал, это пиздец какой-то. Серафим молча курил рядом, бросая сочувствующие взгляды на него. К нему ведь тоже постоянно родственники какие-то приезжали. Бабка вот неделю назад. Глеба наркоманом обозвала, а он, между прочим ни-ни. Никогда. Только вот друг не знал как ему помочь и бросив веселое: — Ну, ты заходи, если что, — ушел в квартиру. Глеб тяжело вздохнул и выбросил бычок в пролет.

***

Пришлось Юру обустроить в крохотной гостиной на новом диване, что купили во время ремонта. На этом больше настаивал сердобольный до верующих, бабушек и верующих бабушек Влад. Глеб, скрепя сердцем, согласился. И тут же спросил, стараясь скрыть все краски своих негативных эмоций: — Это ты сегодня, получается, не впишешься? — Ну, одного тебя с твоим братом я точно не оставлю. Передачи в тюрьму таскать не очень хочу просто, — и Влад поцеловал его за ухом. Икону пришлось все-таки повесить над кроватью под внимательным взглядом Юры, который еще ныл позже, что криво повесили. Но в целом все вроде бы обошлось. На ночь Юра молился, перед едой Юра молился, перед выходом из дома крестился. Господи, перед еблей тоже перекреститься и "Отче наш" перед пачкой презервативов прочитает?! Глеб бесился, огрызался и не давал Владу. Одним словом расстроился. Влад отшучивался и старался не реагировать на агрессию от парня. Впрочем он и сам находил Юру немного странным. Однажды вообще встал попить воды рано утром, как тут в гостиную с молитвой вошел батюшка в своей черной рясе с кадилом. Махал-махал по всем углам, а Влад так и застыл в трусах. Снится мне это что ли, - подумал он и посмотрел на Юру, который с восхищением смотрел на то, как квартиру его брата отпевают или че обычно священники делают... а... освящают. Влад тогда ретировался в спальню, заметив презрительный взгляд Юры так и не попив водички, хотя в горле пересохло, будто он и есть тот демон, которого надо изгнать. Впрочем, из-за цвета волос и татуировки на всю шею брат его парня, наверное, именно этим существом его и считал. В носу еще долго стоял этот запах женных трав, пока он спал возле Глеба, что ничего и не знал об этом случае. Вообще даже не в этом было худшее из последствий прибытия святого в их склеп гейства и аморальности. Либидо у Глеба как будто умерло, когда эта Библия в штанах обустроила у себя алтарь в гостиной на диване. Он увиливал от касаний даже мимолетных и в целом был не любвеобильным как раньше. И когда в очередной раз Юра ушел на воскресную службу Влад решил была не была и ринулся с поцелуями—объятиями к нему. Поначалу Глеб, сидевший за своим макбуком, никак не реагировал, но после настойчивых поцелуев в шею все же привстал и поддался навстречу. Наконец-то он немного расслабился, лежа на кровати и смотря, как Влад ищет смазку и презервативы. Только вот когда он вернулся с горячими поцелуями в шею обратно, Глеб открыл глаза и в ответ на него уставились очи святого с его именем с иконы. Хоть в нарисованной святыне и не было никаких эмоций, но ему показалось, что Святой Глеб его презирал за такие грязные делишки. Тело его дернулось и Влад, стянувший с него спортивки, отстранился. — Ты чего? — Бля, да не могу я трахаться, пока икона на меня эта пялит, — Глеб смущенно спрятал свои карие глаза. Влад вздохнул, чувствуя, как желание Глеба от стыда тут же стухает и превращается в ничто. Выругался в сердцах, но собрался с силами и прилег рядом, обнимая его. — Ладно, считай, что у нас тоже удержание во благо, — улыбнулся он. Глеб краснел. Да так, что кудри будто бы вместе с ним. Потом приперся Юра. Опять полвечера молился, перечитывая Библию и бегал курить. Это она ему, значит, позволяла. Глеб пару раз огрызался на него, но во благо они установили нейтралитет на некоторое время. Слава Богу, как говориться. А вечером, когда Юра в гостиной вроде бы закончил свои молитвы, Влад не выдержал и снял икону, отвернув ее к стене. Глеб удивленно поднял брови, откладывая телефон на тумбу, но потом догадался. Усмехнулся и приложил палец к губам, мол, давай, но тихо, а то этот изгнание Дьявола нам устроит. Они тихо начали стягивать с друг-друга одежду, Влад навис над Глебом и коротко впился в губы, проводя своим крестиком, что подарил ему Юра, по его груди. Второй расслабился чуть опуская свое напряжение и стресс, что накопился за последние дни рядом с братом. Юра храпел в гостиной, а Глеб задушено стонал, придерживая голову Влада между своих ног за крашенные волосы.

***

— Глеб, я пойду в церковь, — Юра без стука, как и в детстве, вошел в комнату, Влад едва ли успел прикрыться одеялом, но тот и так все понял. — Грешили, значит, всю ночь? — Я же тебе говорил, блять, ко мне без стука не входить, — Глеб сел на кровать из-под лба глядя на своего брата. Знал, как такие взгляды его православную душеньку раздражают. — Нахуй ты отчитываешься? Пиздуй куда хочешь, можешь, например, в монастырь обратно. Юра тяжело вздохнул, перекрестил брата и его любовничка, взглянул на маленькую комнату с зелеными обоями, в которой хоть и присутствовал ремонт, но отсутствовал хотя бы малейший намек на порядок. Он таким своим жестом прощал грубости своего брата и желал ему в ответ только самого хорошего. Например, излечиться от тяги к мужеложству, которую раньше Юра своим православным взглядом не сумел заметить. А вот гору носков в углу и рассыпанную пепельницу заметить сейчас все-таки смог, как и использованный презерватив прямо возле ложа двух парней. Его передернуло и он перекрестил себя, поворачивая голову в сторону образа Святого Глеба, чтобы понять смогли ли они грешить под его пристальным взглядом. Огромной иконы на стене не обнаружилось. Только одиноко торчащий, как и мужчины, что в монастырь приходили по спасение от этой напасти, гвоздь. — Вы что с иконой сделали, ироды?! — воскликнул Юра, подбегая к повернутому золотому образу. — Да из вас нечистого за такое надо изгонять! Он повернул икону и тут же куда-то исчез. Глеб закатил глаза и стал одеваться, как и Влад, удивленный этим происшествием или пришествием. Христа. Юры. Как только Глеб затянул ремень, в комнату ворвался его брат с тлеющими травами в одной руке и банкой с святой водой в другой. Он стал брызгать водой на охуевшего Глеба, а затем на такого же Влада, который так и застыл в одном носке и трусах. Юра бродил вокруг них, махая своими недокадилом. Экзорцизмом их там в монастыре научили заниматься, что ли?! Глеб наблюдал за этим, пока Юра не приклонил его, чтобы он поцеловал его золотой крест на груди и не дал пить святую воду с щербатой банки с наклейкой креста. — Да ты офигел вообще! Свали нахуй! — вспылил Глеб, отталкивая его. Братья смотрели друг на друга с ненавистью в глазах. Глеб вот-вот был готов выгнать из своего дома Юру, но стало не до этого, когда Влад стал краснеть и задыхаться, держа в руках травы, который ему второй вручил. Лицо его опухло, он хватался за шею, будто ему не хватает воздуха, а потом махал перед лицом руками. Глеб еле успел вызвать скорую прежде чем Влад упал обратно на кровать. А Юра так и стоял с банкой святой воды и в шоке только смог отпить из нее.

***

— Это пиздец, Юра, а если бы он умер?! — Глеб докуривал уже вторую сигарету возле здания больницы и его все еще дергало от воспоминаний. — Изгнал своих бесов, сука. — Ну, я ж не знал, что у него аллергия на эти травы. Может, это не у него вообще, а у его беса. — Еще одно слово про беса - ночуешь сегодня на улице. —...или это его Бог так наказал за мужеложство. Скажи спасибо, что не тебя, это я за тебя молился. Глеб от злобы сплюнул и, выбросив сигарету в урну, начал удаляться в неизвестном направлении. Юрий поплелся следом, не зная что ему делать. Перегнул свою крестоподобную палку, вот так бывает. А ведь учили в монастыре не лезть в дела ближнего своего и что? Не помогло. Он за брата, между прочим, переживал, молился, чтобы Боженька ему все грехи простил. — Прости, Глеб, я же правда не знал. Я хотел как лучше, — он семенил позади него чуть смягчив свой православный напор. — Бог твой тебя простит, — фыркнул с досадой Глеб, останавливаясь с вытянутой рукой, чтобы словить такси, которое оплатят родители этого православного долбоклюя, кстати. Влада же спасли, ничего страшного не произошло. Просто "анафилактический шок, не беспокойтесь, завтра придете по своего друга обратно, а пока пусть мы его тут прокапаем". И все же злость взяла верх и он, все-таки уловив машину с желтой шашкой, уселся и демонстративно хлопнул дверью. Пусть добирается на метле из своих этих трав, что чуть его парня не погубили. Ну, или пусть его Бог подкинет. Глеб спросил у водилы можно ли закурить и, получив разрешение в виде молчаливого кивка хмурого типа, достал очередную сигарету. Дорого их родителям это его путешествие по Петербургу, судя по всему, вылезет. И похуй.

***

После этого случая Юра вроде бы себя получше вести стал. Уже не молился на весь дом, не давая спать и по поводу иконы больше не спрашивал, хотя Глеб и вернул ее на место. Еду готовил, пережив недельный пост, нормальную теперь. С мясом и тем, на что раньше воротил нос. Глеб смотрел на его попытки молчаливой капитуляции и не мог злиться. Три года разлуки или настоящая братская любовь. Он так и не понял, что повлияло, но наблюдая за тем, как Юра все так же ходит в ближайшую церквушку в каждое воскресенье и потом уходит еще куда-то. Явно в городе тот что-то или кого-то искал, но признаваться не хотел. Да и Глеб узнавать, если честно, не горел желанием. Что ему до дел православного брата? Ведь он действительно не поймет их скорее всего. Влад после больницы сказал, что, пожалуй, переедет к Глебу только когда его братец свалит к себе домой. И дел на работе поднакопилось, Глеб, не расстраивайся ты так, я ж тебя не бросаю. Пришлось с тяжким сердцем принять реальность и ждать, когда Юра расследует свое дело и одержит результат. Поэтому он запасался блаженным терпением, как мать Тереза. Стал ждать, проходя свои стадии принятия любви к такому странному брату. Поначалу Глеб думал, что терпеть его не может. Ненавидит. За все те упреки в грехах, за Влада и его анафилактический шок, за то, что свалил на три года, а ведь он нуждался хоть в ком-то близком. Он жевал жаренную Юрой картошку и зыркал на него весьма недружелюбно, пока тот молился в благодарность за пищу. Молча. Потом ему казалось, что это не ненависть, а злость и обида за то, что у них не получилось держаться вместе на плаву течения жизни, как завещал отец. Может потому что говно не тонет, а Глеб им не был... Он опять злился, огрызался и наблюдал, как Юра все это принимает с лицом мученика и лишь вздыхает. Господи. Еще через некоторое время казалось, что его брат хорошенький если бы не эта повернутость на вере. В детстве они нормально ладили. Защищали друг друга, делились, помогали. Короче, нормальные братские отношения. Стандартные, а не как в ваших этих манхвах. Юре даже девочки раньше нравились, а теперь целибат, блять. Да только изменились они сильно с тех времен. Юру изменила вера жалко не Вера, а Глеба - жизнь, но они все равно были похожи. Следующим этапом принятия факта того, что он Юру любит стала депрессия. Ему было грустно от того, что все так получилось и началось, что Юра в нем наверняка разочарован. А еще от того, что отношения их все больше разрушались от того, что они нормально не могли показать братские чувства и помириться, как люди. Когда Юра закричал в гостиной посреди ночи спустя неделю совместного проживания и Глеб вскочил с кровати, он, кажется, принял то, что ему его разнояйцовый братец не равнодушен. Пожалуй, совсем не равнодушен. Нужен! Он вбежал в комнату, где Юра дрожал в рыданиях и крестился, сжимая в руке иконку. — Что случилось? — Глеб застыл на расстоянии парочки шагов от своего брата, становясь в миг от потрясение солевым столбом. Они же в Питере, ну, конечно. — Бог... Бог покарает меня за то, что я с твоим... Владом сделал, — между всхлипами говорил Юра вновь начиная неистово креститься, как бабка, что нечисть узрела. Он аккуратно присел на разворошенные, благо не мокрые, как в детстве, одеяло и постель возле своего брата и коснулся аккуратно плеча. Тот вздрогнул и еще сильнее затрясся в рыданиях вдруг уткнувшись в грудь Глеба. Пришлось его обнять, чтобы хоть немного успокоить. — Так что случилось, Юр? И тут Юра разразился рассказом своего сна, что прерывался всхлипами. Сна. Не галлюцинации, как изначально подумалось Глебу. Что сначала ему снилось, что он уже у ворот рая и в чистилище ему рассказывают, какими благородными поступками покрыта его жизнь. Что ни один грех не совершил. Обещали вроде бы причислить к лику святых. Глеб едва ли не закатил глаза после этой фразы, но вместо этого перебирал такие же темные волосы, как у него самого, на макушке и молча слушал. А потом, по словам его брата, голубое-голубое небо с чистыми облаками и огромными золотыми воротами вдруг окрасилось красным. Задрожала земля под ногами и вместо ангелов Юру схватили черти и понесли в ад прочь. А потом ему приснилось, что он лежит в могиле, и на него бросали землю Глеб и Влад, посмеиваясь с хищными оскалами. А дьявол посреди красного неба обещал забрать его душу. Он выдохнул и перекрестился еще раз. Проснулся от своего крика. — Перестань, Влад на тебя и не злился, сам про аллергию не знал, и я не злюсь, че ты? — Прости-и-и, — Глеб кивнул, смотря как Юра целовал маленькую иконку и еще раз крестился, что-то много крещений на секунду квадратную времени. — Не ссы компотом, брат, с твоим экзорцизмом тебя никакой дьявол не возьмет. Юра вздохнул. На дрожащих ногах поднялся и сказал: — Пойду покурю, а то я не в себе совсем, — и ушел, оставляя Глеба со странным чувством в сердце.