Для любви нет преград

Белль сидела в коридоре больницы, бессознательно водя пальцами по своей серой сумочке. Там, внутри, лежала накидка Бея, и, глядя на нее, девушка судорожно сглотнула комок в горле. Все будет хорошо, шептала она про себя, как молитву. Из-за стеклянной двери вышел доктор Вейл, и Белль, порывисто встав и одернув на себе короткую бежевую юбочку, направилась к нему. Она не могла больше сдерживать свое нетерпение. – Как он, доктор? – Серьезных ушибов нет, но мистер Голд совсем ничего не помнит, кроме, разумеется, своей жизни во времена действия Проклятья, – нахмурился Вейл, скользнул взглядом по сумочке, которую библиотекарша теребила в руках. – Хотите навестить его? Белль попыталась выжать из себя улыбку. – Да, – это все, что она могла сказать столь же бесцветным, как и улыбка, голосом. Ничего не помнит... Эти слова прозвучали в ее ушах, как похоронный набат. Доктор проводил ее к Голду и, кратко уронив: «Мисс Френч хочет поговорить с вами», покинул палату. Белль и тот, кто не помнил своего истинного имени, остались вдвоем. Поймав испытующий взгляд мистера Голда, девушка припомнила их разговор у границы – после того, как она позвонила в больницу, а затем шерифу Свон. «Меня зовут Белль. Белль Френч. Вы… вас сбила машина… Я дочь мистера Френча… цветочника». «Мо Френча я знаю хорошо и, кстати, он постоянно задолжает мне арендную плату. Но даже не подозревал, что у него есть дочь». «Вы... просто не помните меня…» «Значит, вы меня знаете? Потрудитесь объяснить, почему вы плачете?» Белль до сих пор было так же плохо, как тогда, у границы. Но теперь она старалась сдержаться; она не должна плакать, необходимо сохранять бодрость и быть мужественной. Ведь Румпельштильцхену понадобится ее помощь, чтобы вновь обрести себя. – Весьма любезно с вашей стороны навестить меня, мисс Френч. Но боюсь, ваш отец не оценит подобных побуждений. Отец. Они не виделись, казалось, целую вечность – что у честного человека может быть общего с дочерью, которая любит Темного мага? – Я очень испугалась за вас, – отозвалась Белль, мысленно отмечая, что даже в больничной постели Голд не выглядит слабым и беспомощным. Скорее наоборот, он был похож на человека, которому не терпится выйти и стрясти с горожан долги за неуплату. – А что с владельцем машины, которая меня сбила? – он явно желал быть осведомленным обо всем, но возможного сочувствия к неудачливому водителю в резких чертах не промелькнуло. – Он жив, но доктор Вейл с трудом его откачал. Голд отнесся к этому сообщению равнодушно. Ей было невыносимо трудно говорить с незнакомым, холодным человеком, в которого превратился Румпельштильцхен, но Белль пересиливала себя. – Чужак в Сторибруке, – задумчиво проговорил ростовщик. – Раньше такого не случалось… насколько я помню.. – Все когда-нибудь случается, – девушка через силу улыбнулась, лихорадочно придумывая, что еще сказать, как вести беседу. «Я не плачу… вам показалось, мистер Голд… Вы не могли бы одолжить мне на минутку свою трость, а пока опереться на мое плечо?» «Зачем вам моя трость?» «Я хочу достать ту накидку, которая лежит на земле. Она ваша и…» «Моя? Что ж, может быть, у меня хранится много всякого хлама. Но почему бы вам просто не перейти эту… черту? И не поднять накидку самой? К слову, кто обозначил границу и зачем, вы не знаете?» Молчание становилось напряженным, и Белль поспешно заговорила, стремясь выяснить жизненно важный для нее вопрос: – Я могу еще приходить к вам? Он помолчал, обдумывая ответ; было заметно, что настойчивость и внимание внезапно обнаружившейся у цветочника дочери его смущают. Взгляд Голда прошелся по стоявшей перед ним фигурке – от распущенных каштановых волос до ножек в коричневых колготках и высоких ботиночках с тщательно завязанными на них шнурками. – Можете, – эти слова не несли в себе никакой эмоциональной нагрузки – просто разрешение, и все. – Тем более что это вас не слишком затруднит – я скоро выпишусь. Мне здесь делать нечего – дел много, сами понимаете. – Несомненно, – кивнула Белль. Ей, наконец, удалось справиться со своими эмоциями, и сейчас на лице девушки читалось только вежливое участие. – Вы не хотите забрать свою накидку? «Мисс Френч, я задал вам несколько вопросов, не так ли?» «Послушайте… все это неважно… я не знаю, кто нарисовал черту… можно я вам все потом объясню? Вы слышите, скорая подъезжает…» – Так вы ее все-таки подобрали? Накидку подобрала Эмма Свон, которая, в отличие от сторибрукцев, могла пересечь границу безо всяких тяжелых для себя последствий. Она же взяла на себя труд позаботиться о черном кадиллаке мистера Голда, тем более что Белль, не умевшей водить, машина была ни к чему. – Да, – просто ответила библиотекарша. – Так можете оставить себе, – Голд хмыкнул. – Ваше неравнодушие к данному предмету заставляет меня думать, что во всем этом деле что-то не так. Под его пронизывающим взглядом Белль невольно поежилась, сделала шаг назад. – До свидания, мистер Голд, – девушка взялась за ручку двери. – Я… приду. – Только уже без накидки, я надеюсь, – Голд откинулся назад и утомленно закрыл глаза. Когда он снова открыл их, девушки в палате уже не было. Откровенно говоря, более странной особы, чем эта Белль Френч (Голд отметил про себя, что имя у нее красивое), ростовщик еще в жизни не видел. Сначала ее растерянный лепет у границы, нелепое требование насчет накидки, будто Белль боялась сама перешагнуть через эту оранжевую линию. Поведение девушки казалось детским и необъяснимым, и это в какой-то степени заинтересовало Голда, поскольку загадки он всегда любил. Кроме того, девушка выглядела искренне озабоченной его состоянием, а к такому отношению владелец Сторибрука совершенно не привык. И похоже на то, что она давно его знает. Провал в памяти был очевиден. И немалый.