Нам с тобой V 2.0

Время вспять повернуть нельзя. Сколько будет гореть надо мною звезда? Знаю я, Смерть найдёт всех нас, Пусть возьмёт эту жизнь, Но возьмёт не сейчас.

(М. Пушкина, В. Кипелов)

— Мишка… Света присела на корточки. Он был жив. Тяжело дышал, хрипел и задыхался, но был в сознании. Света дико трясущимися руками далеко не с первой попытки достала из сумки телефон и набрала по старой памяти 03, не дозвонилась, кое-как вспомнила, что с мобильника привычный номер не работает, и нужен 103. — Срочно! Мужчина, 39 лет. Сердечный приступ, наверное… Одышка, затрудненное дыхание… Пожалуйста, скорее… Она назвала адрес и положила трубку. — Миш, ты слышишь меня? Я сейчас, найду лекарство. Света бросилась искать аптечку, вываливая содержимое ящиков прямо на пол, попутно стараясь захватить документы: «Вот паспорт, а полис, где же этот чёртов полис?» Она пыталась обуздать свои эмоции, не поддаваться панике, но никак не удавалось. Руки всё так же тряслись, перед глазами всё расплывалось, пульс подскочил, наверно, до сотни. Надо было успокоиться, чтобы не свалиться рядом с Михой. Света глубоко вдохнула и нашла наконец аптечку, которую сама же и собирала. Она разорвала упаковку и дала Михаилу капсулу нитроглицерина. По-хорошему, надо было измерить давление, но было не до этого. — Миша, раскуси и держи под языком. И садись, сидя легче будет. Давай, давай сам, мне не поднять тебя, - просила она. И так тяжёлое состояние Михи осложнялось ещё тем, что он был очень пьян и даже будучи здоровым, вряд ли бы сам смог удержаться на ногах. С большим трудом они переместились к креслу. — Садись, на подлокотники обопрись, дыши. Света распахнула окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Мельком она подумала, как же хорошо, что тогда, зимой, когда Михаил был у врача, она решила вооружиться знаниями и прочитала правила оказания первой помощи в таких ситуациях. То, что это острая сердечная недостаточность, Света почти не сомневалась, но всё же боялась своими действиями навредить и сделать хуже. — С-свет… — с трудом позвал Миха. — Тихо, Миш, — вернулась она к нему. Он стал дышать слегка ровнее, значит, нитроглицерин подействовал. — Не разговаривай, не надо. Просто дыши, дыши, как можешь спокойнее. Сейчас скорая приедет, всё хорошо будет. Держи ещё одну капсулу. Внизу раздался звонок. Света мгновенно вскочила. — Так, сиди, не вставай. Ты понял? Она бросилась вниз по лестнице и открыла дверь. — Здравствуйте! Прошу вас, туда. Врачи без лишних слов поспешили за Светой. Кардиологи-реаниматологи, они всегда были собраны и стремительны, каждый день вытаскивая людей из лап смерти. Света хотела отойти в сторону, чтобы перевести дух, но ей пришлось заполнять какие-то документы и согласия. — Вы простите, — говорила девушка-фельдшер, — я понимаю ваше состояние, но эти бумаги — необходимая формальность. Может, вам валерьянки? — Нет, — покачала головой Света. — Простите, — снова повторила девушка, — и ещё вопрос, кем вы ему приходитесь? — Мы живём вместе. Жена, стало быть, — вздохнула Светлана. — Можно, я тоже поеду в больницу? Врачи посмотрели на Свету и не стали отговаривать. — Вы успели поразительно вовремя, — сказал ей в коридоре врач реанимации. — Ещё буквально час — и мы были бы уже бессильны, и не я бы вносил диагноз в историю болезни, а патологоанатом бы писал посмертный эпикриз. Вы спасли Михаилу жизнь. Но, вы же понимаете, если он не сможет изменить кардинально образ жизни, то подобная ситуация повторится снова, только в гораздо худших масштабах. Исход будет летальным, уж простите за откровенность. Да и сейчас я не могу дать однозначный прогноз. Всё решится в течение суток. — Да, я-то всё понимаю… — ответила Света. — Спасибо вам огромное. Она села на твердую скамейку в коридоре первого этажа кардиологического стационара. Холодный тусклый свет, льющийся с потолка, и устоявшийся больничный запах угнетали Свету не хуже собственных невесёлых мыслей. Внезапно зазвонивший телефон вырвал её из пучины сознания, заставив вздрогнуть. Она взяла трубку, даже не взглянув на номер звонящего. — Алло. — Света? Извини, если разбудил, — это был Князь. — Я Михе целый день не мог дозвониться… Поговорить хотел. А сейчас… Блять, какое-то странное предчувствие… У вас всё хорошо? — Нет, Андрей, предчувствие не обмануло тебя… Слушай, я не знаю, что там у вас с Мишей, но для меня ты всё равно друг. Ты поможешь? Мне так плохо… — Стоп. Где ты? Что случилось? — Я в больнице, Андрей. Миша в реанимации. — Жди меня. Я сейчас буду, — коротко сказал Князь. — Сбрось мне адрес. — Андрей, ну почему всё так? Почему? — спросила она сквозь рыдания. Рядом с Князем с трудом найденная эмоциональная броня сначала треснула, а потом и вовсе развалилась на куски. — Потому что это Миша. Ты думаешь, я не задавал себе этот же вопрос долгие годы? На него нет ответа… Ну, или я не нашёл. — Я думала… Я так надеялась, что всё изменится, что всё будет по-другому. Я не знаю, найду ли в себе силы заново пройти весь этот путь. А если в конце нас ждёт опять реанимация или, что вернее, кладбище? Я люблю его, но разве может человек так жить… Каждый день как на пороховой бочке. — Я понимаю… Но ты же… Ты же не бросишь его? — обеспокоенно спросил Князь. — Не знаю… Я ещё ничего не знаю… — Света, давай, я отвезу тебя домой. Или поедем лучше к нам. Тебе надо отдохнуть и успокоиться. — Ну как к вам-то? Рано ещё, перебудим всех… Я лучше домой. — Как хочешь, конечно. Слушай, Свет… — как-то нерешительно спросил Андрей. — Ты не знаешь, а помимо алкоголя, было ещё что-то? Следы укола? Ложка или шприц? — Не было ничего. — Ну вот, это же замечательно. Это и есть результат твоих стараний. Могло быть ещё хуже. Зная Миху и его прошлое… — Да? А он мог бы…? — Мог, Света, мог. — Я думала, это давно в прошлом. — Не так уж и давно… — вздохнул Князь. Оказавшись дома, Света на всякий случай тщательно проверила комнату и весь дом, ища наркотики или какие-то следы употребления. Но не было абсолютно ничего, валялись только пивные бутылки, коробки из-под вина, несколько бутылок коньяка. — Ну, хотя бы так, — вслух сказала Света. — И то легче. Чтобы не впасть в грустные мысли, она рьяно взялась за уборку, буквально вылизала весь дом, навела порядок в шкафах. Потом она догадалась, что надо позвонить Мишиным родителям. Не хотелось их расстраивать, но новости всё же пришлось сообщить. Татьяна Ивановна, конечно же, очень огорчилась и распереживалась, а отец проворчал, что это не удивительно и не ново. Они пригласили Свету к себе, но она отказалась. Потом Светлана позвонила Андрею, вспомнив, что завтра у группы должен быть концерт в Зелёном театре. — Не переживай, Свет, мы всё перенесли. Но без объяснения конкретной причины. А то знаешь, журналисты пронюхают, достанут нас всех. Как там Мишка-то? — сказал Князь. — Я поняла, Андрей. Спасибо. Не знаю… Пока ничего… День понемногу клонился к вечеру. Светлана села в кресло и очень глубоко задумалась. «Эй, внутренний голос, ну где же ты? Выходи, пора поболтать. А то я с ума сойду», — сказала себе она. Не сразу, но подсознание (или совесть, или «тараканы», как метко обозвал их Мишка) ответило: «Ну, чего тебе?» «Да вот, хочу понять, как дальше жить». «Жди новостей из больницы. Потом, как разрешат, пойдешь, поговоришь с Михой, а со временем всё наладится». «Ой ли?» «Наладится-наладится, вот сама увидишь. И почувствуешь». «О чём это ты?» — удивилась Света. «Узнаешь», — и внутренний голос замолк. «Боже мой, даже сама с собой я разговариваю загадками. Эх… Как же там Миша? Я так люблю его. Нет, конечно, я не брошу его. Это будет просто подло. И разрушит жизнь нам обоим, причём ему тогда уж точно в прямом значении слова». Света промаялась весь вечер и всю ночь, почти не сомкнув глаз. Не будучи истинно верующей, она всё равно молилась, горячо и искренне, не сомневаясь, что будет услышанной. А утром не выдержала и позвонила в реанимацию. — Извините, могу я узнать о состоянии Михаила Горшенёва? Ему лучше? Слава Богу! — обрадовалась Света. — А могу я его увидеть? С 14 до 15 часов время посещений, да? Отлично, спасибо-спасибо! Днём она собралась и поехала в стационар. Обработав руки на входе антисептиком, она медленно вошла в палату интенсивной терапии и села рядом с кроватью-трансформером. Михаил то ли спал, то ли просто лежал с закрытыми глазами. Негромко попискивал монитор, отображающий пульс, давление и сатурацию. — Миш, — шёпотом позвала его Света. — Миша. Ты спишь? Он открыл глаза и то ли удивился, то ли обрадовался. — Света! Она стала водить пальцами по его отрастающей щетине на щеках. — Всё хорошо будет, Мишка, всё хорошо… — как мантру, повторяла она. — Нет, Миш, не говори ничего. Потом поговорим. Давай просто помолчим. Он кивнул и, взяв Свету за вторую руку, переплёл её пальцы со своими. Они долго сидели так и молчали, пока Свете не пришло время уходить. — Я завтра приду, Миха. Я люблю тебя, — и она вышла, не дождавшись его ответа. На следующий день Света снова не дала сказать Мише и слова, они молчали, чувствуя друг друга через прикосновения. Потом Света работала и пришла к Михаилу только в конце июля, когда его перевели в обычную палату. С порога он сказал ей: — Слышь, Свет, ну сколько можно в молчанку играть? — А зачем нужны слова? Они только ранят… — Ну… Давай не будем… не можем же мы, на самом деле, всё время молчать? Давай просто… хоть о чем-нибудь поговорим. Хочешь, сон тебе расскажу? — Ну, давай. — Мне… Мне, короче, приснилось, или не приснилось, а так, привиделось, что я умер. Вот реально умер, ё-моё. И я такой летаю над городом. Ну, бред, конечно… Не может такого быть. После смерти ничего нет, понимаешь, да? Ну и вот, вижу, там, прощание в «Юбилейном», народу тьма, крематорий… Потом кладбище Богословское. И все стоят, блять, такие, как в воду опущенные. Но тебя там не было. Я это понял, а потом проснулся. — И что? — А ничего. Просто сон, — сказал Миха. — А ты знаешь, — Света не хотела говорить, но никак не смогла сдержаться, — что этот сон мог бы стать реальностью, вернись я на час позже? Или вообще вечером? Он помрачнел и тихо спросил: — Настолько всё плохо, да? — А врач с тобой ещё поговорит на эту тему. Но ты же никого не слушаешь. Хочешь всё сделать для того, чтобы было как во сне. — Нет! Не хочу, блять. Н е х о ч у! — он закрыл лицо руками. — Свет… Какой же я дурак… — Эх, Миша, Миша… А давай не будем об этом? Честно говоря, так всё надоело… Все наши ссоры об одном и том же. — Ты права… Наверное… — он вздохнул, а потом вдруг сказал. — Наверное, мне надо отпустить тебя… Но я не могу... — Эй, Миха, сдурел, что ли? — воскликнула Света. — Я вовсе не об этом. Люблю же я тебя, дурак! Только тебя. Сильнее жизни. Ну, пусть нам отмеряно два, три года. Да, я хочу больше, но если нет… Что ж, плевать, я всё равно хочу это время провести с тобой. Только знаешь, что, Мих? Помнишь твоё предложение? Наверное, мне надо было согласиться сразу. Ведь куда мы денемся друг от друга? Правда? — Ну, так это, значит, ты согласна, что ли? Я ничё не понимаю, — растерянно спросил Горшок. — Да, Мишка, да! Я хочу быть твоей женой. — Блять, — выдохнул Михаил, и Света не удивилась. За две минуты разговора они прошли путь от расставания до свадьбы. Что ж тут ещё скажешь, тем более, если ждёшь ответа уже восемь месяцев.