Бумажные журавлики

Скрестив руки за спиной, он, вперив взгляд в ноги и нервно покусывая нижнюю губу, наворачивал бог знает, какой круг по больничной палате. Первый шаг, третий, девятый, шестнадцатый — стена. И обратно в таком же дерганном, будто маятник на ветру, темпе. Напряжение, повисшее в помещении около десятка минут назад и не думало уступать место более приятной атмосфере. Парень резко остановился, подняв голову и обернувшись на медсестру. — Неужели нельзя для начала попробовать сменить препарат? — Кэйа шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и, сжав-разжав пальцы руки, слабо поморщился, ощущая, как ноет сгиб локтя. Он скосил взгляд на капельницу и, дернув губой, отвел глаза снова. — Пожалуйста? Если бы кто-то считал, то отметил бы, что Альберих спросил это уже в третий раз за последний десяток минут. Кэйю учили, что надежда умирает последней. За эту самую надежду он и пытался зацепиться. Схватить ее и не отпускать далеко от себя, будто держа на невидимом поводке. На поводке был и он сам, вот только не было понятно, держала ли тот та, которую называют болезнью, или доктор Ньюсен, от которого сейчас целиком и полностью зависела дальнейшая жизнь Альбериха. «Как минимум на ближайшие месяц-два», — подумал парень, однако попытка успокоить себя не увенчалась успехом. Сидни вымученно цокнула и, поправив очки на носу, принялась перепроверять подвешенные на капельницу пакеты с препаратом. Краем глаза видя то, как темноволосая макушка вышагивала очередной круг по палате, она вздохнула и, выпрямившись, повернулась к пациенту, подперев бока кулаками и дернув бровью. Видимо, терять терпение начала и она. — Во-первых, решаю это не я, а доктор Ньюсен. Понял? — и дождавшись, пока парень нехотя качнет головой, продолжила. — Во-вторых, что для тебя важнее: собственное здоровье или вынужденный, кхм, отпуск? — Да какой, к черту, отпуск? Я со скуки умру! — Альберих сел на кровать, глухо скрипнувшую под весом тела. — Что мне там делать? Скажи, я с удовольствием послушаю! Сидни хотела было открыть рот, дабы попытаться усмирить пациента, однако передумала и, подойдя ближе, осторожно опустила ладонь на чужое плечо, слабо по тому похлопав. — Все не так плохо, как тебе кажется. Пойми, это вынужденное решение, которое изменить я уж точно не смогу. Не сможет и доктор Ньюсен, если того будет требовать ситуация, — отстранившись, она подкатила капельницу ближе к койке и, бегло осмотрев пакеты с антибиотиками еще раз, добавила. — А ситуация требует. Кэйа поднял глаза на медсестру, пытаясь уловить ответный взгляд той, однако Сидни либо была слишком занята чтением мелких записей на флаконах препаратов, либо специально не шла на контакт. Он отвернулся, когда она принялась расставлять на тумбочку новые упаковки лекарств, тогда как пустые складывала в медицинскую тележку. Кэйа мог бы и обидеться на женщину, однако глубоко-глубоко в душе понимал, что она права. В конце концов, именно она уже целый год возиться с ним и, наверно, Кэйа мог бы сказать, что доверяет ей так, как не доверяет себе. Сидни была женщиной добродушной, но четко понимала, когда стоит сказать «нет». Альберих же не хотел признавать это самое «нет» даже тогда, когда это могло стоить ему многого. Мама бы назвала это ребячеством и безответственностью, Кэйа же — желанием прожить остаток и так короткой жизни насыщенно. Так, чтобы не жалеть на смертном одре. В конце концов, никто не мог дать ему стопроцентной гарантии, что его легкое не откажет в работе уже завтра. Так почему бы сейчас ему вместо противной химии не прогуляться по городу, не записаться в кружок юных исследователей науки и техники, не оформить кредит и не объесться мороженного? Всему этому Кэйа, пожалуй, предпочел бы обнять Джорджа. В том, что он будет по нему скучать, парень был уверен стопроцентно, и от этого на душе становилось только тоскливее. Из раздумий Альбериха вытянул противный лязг огромного количества флаконов на медицинской тележке, что падали, сталкивались друг с другом и звенели так, что хотелось сморщить нос. — Не я тут все решаю, мальчик. Тебя ждет доктор Ньюсен, — остановившись в дверях, напоследок бросила Сидни. Так и не обернувшись, она скрылась за дверью вместе со своей громыхающей тележкой, оставив парня один на один со своими мыслями. Мыслями настолько кислыми, что в пору ему было взвыть волком, схватившись за голову. Шагая по привычным ему бесконечным зигзагам коридоров, Кэйа удрученно смотрел в пол, кажется, полностью оградив себя от окружающего его мира. Парень старался не глядеть куда-либо еще, ведь казалось, что родные зеленые стены клиники медленно, но верно сужались, грозясь раздавить Альбериха. Как бы он не пытался найти в своем положении что-то выгодное, безрадостные серые мысли были куда масштабнее. Кажется, стены больницы его все же раздавят. Может, через секунду, может через десяток, а может прямо перед дверью в кабинет доктора Ньюсена. Парень делал ставки на последнее — самый реалистичный исход событий. Состояние Кэйи ухудшилось. Странности начались пару недель назад: тогда, когда Сидни вдруг начала странно хмурится, поглядывая на парня. Взгляд этот был полон непонимания и пускающей первые ростки тревоги. За недолгое время он успел въесться в сознание Кэйи. На подозрениях медсестры странности, увы, не закончились. К ужасу самого парня, ему со временем становилось все труднее дышать. «Странно», — думал он, сидя на подоконнике и, вжавшись щекой в прохладное стекло, всматриваясь в даль, за крыши бесконечных многоэтажек города. Вот ты спокойно и без каких-либо проблем вдыхаешь, даруя организму недолгое возрождение. Вот ты выдыхаешь так же легко, как и вдохнул. А вот ты, паникуя, раскрываешь рот, глупо приоткрывая и закрывая тот подобно рыбе, по нелепой случайности оказавшейся на суше. Именно тогда ты начинаешь понимать, что жив, когда нервно растираешь горло дрожащей ладонью в попытке отхаркнуть из легких неизвестную преграду. Понимать, что жив, когда фактически умираешь. Парень предпочел бы понять эту простую истину не при таких обстоятельствах, однако кто его спрашивал? Люди могут привыкнуть ко многим вещам. Вставать по утрам и выпивать стакан воды, не забывая при этом поливать хлорофитум, как и всегда стоящий на подоконнике в бежевом горшке. Можно привыкнуть и к моросящим мерзким холодным дождям. К тому, что по приходе домой тебя будет резвым звонким лаем встречать твой пес. Даже не так сложно привыкнуть к постоянным переездам, смене обстановки и места жительства. Привыкнуть можно ко всему, однако не к тому, что умираешь. Оказывается, это страшно. Страшно просыпаться среди ночи, подскакивая на кровати и нещадно стуча кулаком по груди. Страшно растирать горло и спустя кажущимися бесконечностью секунды, наконец ощущать слабые, но набирающие уверенность звуки вдоха-выдоха. Однако куда более страшным был кашель. Сухой, непрекращающийся долгое время и оставляющий на ладонях мерзкие сгустки крови. Носовой платок всегда лежит в кармане его брюк и рубашек. На всякий случай. Изначально парень думал, что просыпается от посторонних звуков из соседних палат. Ничего странного, просто сосед что-то уронил посреди ночи, чем и разбудил спящего Кэйю звонким хлопком падения предмета о пол. На машинально растирающую ладонь шею Альберих внимания не обращал. Наивно думал, что ничего не происходит, однако постепенно осознавая, что просыпается он от удушающего чувства перекрывающей кислород руки. Руки невидимой, несуществующей, тем не менее с чудовищной силой давящей на грудь. — Организм начал отторгать препараты, — сказала тогда Сидни, нахмурившись и покачав головой. — Скорее всего. — Проводим полное обследование и сверяем анализы, — вторил ей мистер Ньюсен. И, как бы Альберих этого не хотел, сейчас к этому самому Ньюсену он и направлялся. Видимо, доктор наконец решил, что делать с проблемным пациентом. И не то что бы Кэйа не догадывался, к чему пришел в итоге мужчина. Решение знали они оба. Кэйа — потому что в наивное «а может» с недавних пор не верил. Ладонь лишь на секунду замерла над дверной ручкой, пока Кэйа прикрыл глаза и коротко вдохнул, настраиваясь на дальнейший разговор. Кабинет Ньюсена можно было считать довольно-таки уютным, упуская факт того, что по большей части он был завален бумажной волокитой, папками и книгами: доктор питал любовь к безделушкам на рабочем месте. Этому можно было бы возмутиться, однако подобная обстановка нисколько не мешала доктору работать, а потому и причин для недовольства не возникало. С глухим хлопком двери мужчина оторвался от документов, переводя взгляд на вошедшего. — Кэйа, а я уже заждался, — улыбнулся он, кивком головы указывая на недалеко стоящее кресло. — Как здоровье? На стене можно было разглядеть среди документов и грамот маленький постер с, видимо, футбольной командой-фаворитом мужчины, тогда как на краю стола ютились пара фотографий в рамках. Кэйа однажды смог их разглядеть и узнал в женщине на одной из них миссис Долли, на второй — упитанного британца-кота. — Лучше некуда, — парень парировал ему ответной и явно натянутой улыбкой. — Результаты анализов на руках, не хочешь проверить? — Ньюсен хлопнул ладонью по сдвинутой к краю стола папке. — Пожалуй, нет. Доверяю вам. Ну и… Каково ваше решение? Поставив локти на стол, доктор устроил подбородок на сцепленных ладонях и вздохнул, встретившись взглядом с Альберихом. — Мы не можем сказать точно, с чем связано твое состояние. Вариантов несколько: либо твой организм начал отторгать препарат, либо что-то помимо этого мешает твоему лечению, — объяснял он. — В первом случае мы можем сменить антибиотик в любой момент. И, не дав вставить слово парню, открывшему было рот, быстрее продолжил: — Но этот вариант мы пока отложим. Все-таки твой организм давно привык к данному препарату, поэтому если дело не в нем, то мы потеряем больше, чем получим. Исходя из этого действовать согласно второму варианту разумнее, м? Сердце Кэйи упало, оставив в груди лишь удушающее чувство опустошенности и тоски. — Думаю, тебе не будет лишним провести два курса химиотерапии в других условиях. Закрытый корпус, такая же и палата. Воздух чистый, условия прекрасные, — вкрадчиво, пытаясь убедить пациента, говорил Ньюсен. — Это важно, Кэйа. — Два курса это не день и даже не пять! Почти два месяца, сэр! Я не смогу, — Альберих привстал с кресла, руками опершись о край стола. — Пожалуйста? — Кэйа. Это важно, другого варианта не может быть. Отдохнешь, полечишься и вновь вернешься в родное, кхм, место. Да, посетители и выход из палаты будут запрещены, но ты должен понимать, что это вынужденная мера. Мы будем наблюдать за твоим состоянием. Воздух в палате будет совершенно чист и если дело не в том, что ты где-то что-то подхватил, мы будем рассматривать другие варианты решения проблемы. Парень вновь упал в кресло, откинувшись на спинку и с отчаяньем вздохнув. — Я в пещерного монстра превращусь, — прошептал он, качая головой. — Детям аниматор не нужен? Буду местным джаггернаутом. Ньюсен промолчал, водя глазами по кабинету и старательно избегая взгляда Альбериха. Однако направлен он был отнюдь не на доктора, а в неизвестную ему, мужчине, пустоту. «Видимо, слишком он боится оставаться один. Слишком», — думал он. Кэйа не мог сказать, что успокоился. Пусть прошел уже час с того момента, как он вылетел из кабинета главврача, тоска на сердце все разрасталась и разрасталась, как бы сильно он не пытался себя отвлечь. Не то что бы ему было кого или что терять в силу того, что он не мог похвастаться приятельством со многими пациентами пансионата, однако мысль о том, что его общение с кем-либо ограничат вовсе, страшила. Так всегда: когда у тебя есть возможность что-либо делать, ты ее не используешь, но стоит только ее тебя лишить, как ты начинаешь жалеть, что так по-глупому игнорировал этот дар раньше. Как там говорят? Начинаешь ценить только тогда, когда теряешь? Возможно, парень преувеличивал в силу удручающего настроя, а возможно сгиб локтя болел несколько сильнее, чем обычно. Он переложил телефон в другую руку и расслабил зудящую, лишь недолго посгинав пальцы, те разминая. Потратив на пролистывание ленты алиэкспресса порядка часа, он отправил в отложенное всего пару товаров, что подходили ему больше всего. Два иссиня-черных парика: один покороче — не нужно будет обрезать по длине собственных некогда длинных волос; второй длиннее — есть возможность поэкспериментировать с прической, если того захочется. Оформив заказ на адрес дома, Альберих отложил телефон и задумчиво провел ладонью по макушке, смотря куда-то в потолок. Он понимал, что и дальше игнорировать выпадение волос будет глупо. Было невозможно тоскливо осознавать то, что более разумным решением будет сбрить их. Клоки волос были везде: на подушке, одежде, ладонях. Иногда приходилось даже очищать раковину после умывания лица. Смирение с неизбежным пришло ровно тогда, когда настал и предел усталости от данных истин. Решив прогуляться по лечебнице пока такая возможность имеется, Кэйа неспешно поднялся с кровати, стараясь не шевелить больной рукой. Замерев на секунды, дал себе привыкнуть к вертикальному положению, затем повернув макушку в сторону окон. Альберих подметил, что еще от вчерашних туч на небе не осталось и следа. Подойдя ближе, он, опершись здоровой рукой о подоконник, прикрыл глаза и тихо вдохнул, подставляя лицо под теплые лучи заходящего солнца. Спустя минуту пригревшись настолько, что стало лень исполнять в жизнь некогда манящую идею с прогулкой, парень залез на подоконник и откинулся спиной на стенку, для удобства согнув ноги в коленях. Одним из плюсов клиники был небольшой зеленый сад, расположенный сразу на территории здания. Кэйа скучающе наблюдал, как все еще мокрая от недавнего дождя крона раскидистого дерева играла бликами фонарей, светящихся вывесок магазинов и ярко-оранжевым отблеском заката. Зарисовать это было бы великолепно, да только одной рукой это сделать будет достаточно сложно, а Кэйа не горел желанием трогать и так ноющую руку из-за таких пустяков. С пушистой и некогда зеленой ветви упал пожелтевший лист и парень, лениво проследив за полетом того, опустил глаза вниз, прошелся взглядом по небольшой площадке и заинтересованно склонил макушку вбок. Кэйа не мог похвастаться стопроцентным зрением, однако знакомую рыжую макушку он спустя пару мгновений узнал. Эта самая макушка сидела на качели, прилагая минимум усилий, дабы ту раскачать. Альберих не удивился, догадываясь, что Дилюка снова может штырить из-за наверняка еще не закончившейся химии. Отвернувшись, темноволосый задрал макушку и, поерзав, вновь прикрыл глаза, около десяти минут не двигаясь, пытаясь вздремнуть. Однако то ли подоконник почему-то стал резко неудобным, то ли его спина затекла от не самого удобного положения, то ли естественный шум больницы мешал полностью расслабиться: парень открыл глаза. Кажется, две недели назад он серьезно обидел Рагнвиндра. Причину конфликта Альберих видел совершенно глупой и несуразной, к тому же все могло разрешиться еще там, тогда, если бы Дилюк так спешно не ушел. Парень не мог сказать, какое слово ассоциируется у него с новым знакомым: гордость или упрямство. В принципе, оба определения подходили как нельзя лучше. Кэйа тогда мог бы и объяснить причину и следствие своих поступков, однако не видел в этом смысла, так как понимал, что эта информация Рагнвиндру интересна ровно настолько же, насколько интересно для самого Альбериха то, почему Грега и Петти до сих пор не отчислили. Скучно. Альберих выпрямился и, размяв шею, спрыгнул с подоконника.

***

Дилюк подтянул горло свитера повыше и, сморщив нос, опустил макушку вниз, рассматривая мелкие трещины на асфальте и собственные кроссовки. — Так, повтори-ка: сколько ты пробудешь там? Ты обязательно должен выбраться на рождественские выходные ко мне, понял? — на другом конце провода Дженнифер чем-то зашуршала, после чего раздался приглушенный лай ее пса. — Не обращай внимания, малыш снова запутался в одеяле. — Твой «малыш» ростом чуть-чуть не доходит до метра, — Дилюк хохотнул, отмечая то, что давно не видел питомца подруги. Вполне возможно, что «малыш» в следующую их встречу сможет без особых усилий повалить Рагнвиндра с ног. — А ваше ехидное величество не смущает то, что я и тебя называю малышом? — А к этому я привык, — пожал плечами парень и лениво шаркнул носком кроссовка по асфальту. — Не смогу сказать точно, смогу ли выбраться вообще. — Врачи настолько строги, что не могут отпустить тебя на малю-ю-юсенький денек? — Не знаю насчет врачей, но мать — да. — Тогда я завалюсь с елкой, подарками и Сантой к тебе в палату, будь готов, — любой другой человек на подобное бы не обратил внимания, посчитав слова шуткой, однако Дилюк знал свою подругу так же хорошо, как знал и себя. В том, что как минимум часть плана она захочет воплотить в жизнь, не было сомнений. — Не думаю, что елке место в палате, однако тебя я буду рад видеть. — Еще бы! Тебе ведь можно фастфуд? Наберу вкусняшек и будем смотреть Поттера. То, что они будут пересматривать его в шестнадцатый раз, никого не смутило. Дженнифер на десяток секунд пропала из зоны слышимости, а, вернувшись, протараторила, прежде чем пропасть снова: — Я перезвоню немного позже! Не забывай кушать, а то покусаю, когда увидимся! Дилюк слабо улыбнулся и, качнув головой, завершил звонок. Он хотел было убрать телефон в карман штанов, как отвлекся на шум хлопнувшей двери и, лениво повернувшись на звук, наткнулся глазами на Альбериха. С секунду на того посмотрев, Рагнвиндр отвернулся и, подумав, решил телефон от уха пока не убирать. Совсем слабо толкнувшись ногой об асфальт, он медленно качнулся и прикрыл глаза, вслушиваясь в шум города. Спустя пару минут к звукам окружения прибавился и тихий скрип соседнего сиденья качели — на то кто-то сел. Дилюк не считал, что его слух когда-либо проседал, однако то, что он не уловил шороха приближающихся шагов, его несколько удивило. — Как ваше настроение, мистер Колючка? — Я разговариваю, — кроме чуть более резкого ответа, который планировался изначально, Дилюк так и не отреагировал на внезапное нарушение его спокойствия. Спустя десяток секунд вновь скрипнуло сиденье, и уже в этот раз Рагнвиндр услышал тихие удаляющиеся шаги. С приглушенным хлопком двери вздохнул — ему следовало бы последовать примеру Альбериха и вернуться в здание. Если еще полчаса назад Дилюк мог в полной мере прогреться под лучами осеннего солнца, то сейчас холодные потоки резко накатившего ветра заставили подростка поежиться и закинуть одну ногу на другую — так теплее. Сверив мессенджеры и убедившись, что Дженнифер все еще офлайн, он спрятал телефон в карман, и хотел было подняться с насиженного места, как вновь услышал хлопок двери. Обернулся — более бодрой походкой возвращался к месту встречи Альберих, держа в руках два стаканчика. Плюхнувшись на сидение, он сощурился и, улыбнувшись, спросил: — Все еще разговариваешь? Дилюк фыркнул. — Все еще. — Жаль. А я хотел обсудить наше милое времяпровождение на крыше, — и под недовольный взгляд рыжего пихнул ему в руки стаканчик. — Если, конечно, ты не замерзнешь раньше, чем я успею выложить тебе свою душу. — Мне нельзя кофе. — Какао, — Кэйа пожал плечами, отпивая глоток из своего стаканчика. — Мне неинтересны подробности того, как ты губишь свое здоровье, — Дилюк отвернулся, совершенно не спеша пробовать напиток. От Кэйи не укрылось то, что он осторожно обхватил стаканчик ладонями обеих рук, согревая те. — Отлично. Не то что бы я хотел распинаться об этом, — Альберих склонил голову вбок и кивнул на стаканчик в чужих руках. — Боишься, что там яд? Извини, кроме фосгена не успел ничего намешать. Дилюк сморщил нос и, перед тем, как отпить какао, показал собеседнику язык. Темноволосый с тихим смешком отвернулся и, задрав макушку, принялся высматривать огоньки в окнах чужих палат. Сощурившись, он указательным пальцем тыкнул в определенное окно. — Моя палата, — объяснил парень. — А я не запомнил свою, — пожал плечами Рагнвиндр. На долгую минуту воцарилась тишина, пока оба смаковали какао, постепенно начиная ощущать, как в груди разливалось тепло. Недолговечное, правда, но тепло. — Там, где я жил, было теплее. Кэйа с усмешкой выгнул бровь. — И решил привыкать к суровому климату не менее суровыми методами? — Свежий воздух полезен. — Ой-ей, скажи тогда, когда зубы перестанут стучать, я не понимаю! Дилюк вздохнул и, облизав губы от пенки, выругался в голове: на тот случай, если они обветрятся, гигиенической помады он с собой не взял. — Зачем пришел? — Стало скучно, — честно ответил Кэйа. — Я уезжаю на два месяца. Рагнвиндр лениво повернулся, вопросительно приподняв бровь. — Ох, где же реки слез и просьбы остаться? — фыркнул темноволосый. — Хорошо, не уезжаю. Меня переселяют в закрытую палату. — О, знаю. Место не из приятных. — Если это была попытка утешить, попытайся еще раз. — Чего ты от меня ждешь? — Дилюк скучающе повертел уже пустой стаканчик в руках, отмечая в голове, что надо бы позже вернуть собеседнику должок за какао. — Я не силен в поддержке. Кэйа на минуту задумался. — Дай свой номер, — и под чужой недоуменный взгляд добавил. — Серьезно, дай номер. Нюдсы слать не буду, так и быть. — Я бы влепил тебе затрещину, но мне лень. Записывай. Кэйа хмыкнул и, сохранив контакт, засунул телефон в карман толстовки. — Я записал тебя как «Мистер-я-тебя-сейчас-ударю-Колючка». — Миленько, — кивнул Дилюк.

***

Кэйа стоял у раковины и, склонив голову, будто со стороны наблюдал за собственным отражением в зеркале. Он бы соврал, если бы сказал, что не видел различий между собой настоящим и собой же на пару-тройку месяцев помоложе. Парень не мог игнорировать то, что черты его лица стали болезненно острее, да и такой же болезненно-бледный цвет кожи никуда не делся. Он поднял руку и, кончиком указательного пальца зацепившись за край футболки, потянул ту вниз, оголяя грудную клетку. «Ключицы выпирают сильнее, чем раньше», — отметил он, грустно усмехнувшись. Дернув губой, Кэйа оттолкнулся от раковины и быстрым шагом ретировался из санузла. Пройдя в свою палату, сбросил с ног сланцы и упал на кровать. Телефон спустя десяток секунд завибрировал, и парень, помедлив, лениво разблокировал тот и на сообщение Кевина с предложением закончить раннее начатый разговор ответил коротким: «завтра». Ткнув подушку, он недолго поерзал, устраиваясь удобнее, и вскоре провалился в сон. Ему казалось, что он только-только заснул, как глухо щелкнул замок двери, впуская в палату Сидни вместе со своей дребезжащей тележкой. Кэйа сонно разлепил веки и тут же зажмурился вновь, морщась от слепившего глаза солнца. — А его святейшество все спит, — беззлобно буркнула медсестра. — Тебе нужно поторопиться, чтобы я успела поставить тебе капельницу до обеда. Ты в курсе, где твоя новая палата? — Примерно… нет, — Альберих со вздохом принял сидячее положение и тут же спрятал зевок за прижатой ко рту ладонью. — Тогда поднимайся, давай-давай, ну же! Парню потребовалось меньше трех минут, чтобы забрать с собой все нужные ему вещи. Теперь, монотонно зевая в среднем через каждые тридцать семь секунд, он топал вслед за торопливо перебирающей ногами Сидни по коридорам клиники. Поднявшись на лифте на этаж выше, он прошел еще десяток шагов, прежде чем его остановили напротив дверей определенной палаты. — Дальше зайти я не могу. Это, — Сидни тыкнула пальцем в сторону двери. — Лишь первая. Далее пленка и снова дверь. Единственные, кому позволено заходить и выходить — медработники. Они будут в специальных закрытых комбинезонах. Это нужно для того, чтобы исключить риски занесения в палату бактерий на одежде. Ты понимаешь, насколько это серьезно? — Мне нельзя будет выйти даже раз? Всего один раз за несколько месяцев? — спросил Кэйа надтреснутым голосом. Он не представлял, чем можно занять себя на столь долгий отрезок времени. — Боюсь, что нет. У тебя есть еще полчаса перед химией. Встретишься с родителями? — Я не думаю, что предупредил их. — Доктор Ньюсен не мог вынести решение о твоем переселении без согласия родителей. Они, должно быть, приедут тебя повидать. Кэйа пожал плечами и набрал номер Хезер. Та ответила спустя десяток секунд: — Сынок, я за рулем. Выйдешь в главный холл через пять минут? — Да. Джордж с тобой? — и услышав на другом конце провода приглушенное фырчанье пса, расплылся в широкой улыбке. Альберих не видел отца месяц. В тот момент, когда парень три недели назад покидал дом и возвращался в клинику после праздничных выходных, Дерек уже был в отъезде по работе. Сейчас он расположился на низком пуфике сбоку от Кэйи и, совершенно невпопад собственным удручающим мыслям по поводу очевидных изменений в сыне, подметил: — На одежде шерсть останется. — Плевать, — Кэйа чмокнул повизгивающего пса в нос, прежде чем того крепко обнять. — Хороший мальчик, хороший. Я тоже скучал. Хезер подсела рядом и, вздохнув, погладила сына по волосам. — Если в ухудшении твоего состояния виноваты препараты, мы обязательно найдем новые. Кэйа кивнул и, нехотя отпустив мопса, повернулся к матери, прильнув к той с объятьями. Хезер едва слышно всхлипнула, прежде чем ответно положить руки на спину сына. Альберих не мог сказать точно, с чего началось их с родителями обсуждение последних событий, однако когда дело дошло до переезда Хьюстона — их соседа снизу, парня окликнула катящая за собой капельницу медсестра. Поспешно попрощавшись, он поднялся с диванчика и хотел было зашагать вслед медработнику, как, не удержавшись, обернулся и вновь обнял Джорджа, потрепав того по холке. Кэйа не знал, успокаивал ли он себя таким образом, однако он смог выделить из немногих (на самом деле единичных) плюсов в новой палате один очевидный — широкое окно посреди стены, открывающее обзор на происходящее в коридоре. По меркам парня это было отлично, так как изначально он думал, что будет сидеть в четырех стенах без единого оконца — каким-никаким, а путем к цивилизации. Альберих присел на край койки и вздохнул, медленно обведя глазами свое временное жилище на ближайшие пару месяцев. Визуально оно почти ничем не отличалось от прошлого, однако в этом находиться было тревожно. Парень надеялся, что так будет лишь первое время. Он взял телефон в руки и, открыв мессенджер, вдруг понял, что в его контактах все еще ютится никак не названный номер Рагнвиндра. Мысль напечатать в строку ника то, что брякнул вчера самому Дилюку, как-то не привлекала. Идей не было. Парень дважды пролистал все имеющиеся смайлики, пытаясь понять, какой ассоциируется с рыжим, дабы отталкиваться в поиске ника хотя бы от этого. На десяток секунд он вдруг остановил взгляд на огоньке и перелистнул страничку. Дилюк Рагнвиндр — если и огонь, то с потухшими глазами. Кэйе подумалось: «Если искра в глазах его появится, сожжет ли он все живое вокруг себя?»

Сообщение для: Дилюк

11:27. привет. чем занимается мистер колючка?

11:52. пытается не отбросить коньки от химии

11:55. я бы мог сказать что понимаю но меня не пичкают иголками))

11:59: очень смешно. поздравлений не дождешься

12:11: поздно. уже пичкают

12:12: а вот теперь поздравляю