Бумажные журавлики

Дилюк не стал бы отрицать, что его веселит реакция Кэйи на фильм. Было в смене эмоций на лице парня что-то забавное. Если Рагнвиндр большую часть времени молчал, внимательно наблюдая за развитием событий, то Альберих на каждом сюжетном повороте то возмущенно восклицал, то радостно хлопал в ладони, то делал сложно-обиженное выражение лица и устало вздыхал. Стоит отдать должное — Дилюк смотрел данную серию фильмов далеко не в первый раз, Кэйа, однако, напротив, кажется, слышал о ней впервые. С учетом того, что франшиза Роулинг была широко распространена по всему миру, это было удивительно. Для Дилюка наблюдать, как меняется выражение лица знакомого в зависимости от продвижения сюжета — увлекательное действо. Щелк длинными узковатыми пальцами — «Я так и знал!». Нахмуренные брови и прищур темных глаз — «Я догадываюсь, к чему идет дело, но не до конца уверен в этом». Прикус нижней губы — «Этот момент напряженный». Частое хлопанье ресниц — «Оу, не ожидал этого». Приподнятый уголок верхней губы и вздернувшаяся бровь — «Меня это бесит». Вот и сейчас — Кэйа цыкнул и, поставив фильм на паузу у себя, а также и у Дилюка, сделал сложное лицо и посмотрел в уголок экрана на Рагнвиндра. — У главных героев чуйка на что-то подозрительное? Серьезно, им нет и двенадцати лет, а они уже суют нос в… — Альберих сделал паузу, пытаясь подобрать подходящее слово, которое в полной мере смогло мы описать все его негодование. — Такое! — Клише, — усмехнулся Дилюк. — Скоро ты привыкнешь к этому. — Если мне не надоест смотреть это невероятно увлекательное месиво из взмахов палочкой и непонятных сюжетных поворотов еще до этого твоего «скоро», — скривились ему в ответ. — Признай, что не вдумываешься, вот и все. — Скажи-ка мне, на каком моменте закончился «Железный человек». — На том, что я спал, — Дилюк пожал плечами и улыбнулся. — Не жалею. И хмыкнул, слыша раздраженное фырчанье Альбериха. Отмахнувшись, Кэйа отложил телефон и с тихим урчанием потянулся руками вверх, потягиваясь, разминая от долгого пребывания на одном месте затекшие мышцы. Те отдались легкой болью и парень сморщил нос. Наблюдая за Альберихом через маленький квадратик в углу экрана, Дилюк, сощурившись, проследил глазами за чужой задравшейся футболкой и, медленно моргнул. — Порт? — Мм? — парень опустил макушку и, спешно поправив одежду, нехотя кивнул. — Ага. Дилюк почти ощутил ту напряженность, что исходила из реакции парня на вопрос и, дернув губой, поставил в голове галочку напротив пункта: «не спрашивай об этом». Стремясь поскорее сменить тему для разговора на более непринужденную, Рагнвиндр хотел было предложить продолжить смотреть фильм, как ощутил пробежавший по спине табун мурашек и, повернув голову в сторону окна, с досадой отметил, что то открыто. Парень не помнил, открыл ли он его ночью в полудреме, или же заскочившая с утра Сидни решила, что палату необходимо проветрить, пока Дилюк находиться на процедурах, факт оставался фактом — от того, что он не спешил ничего предпринимать, теплее в палате никак не становилось. Отправив собеседнику короткое: «минуту», Дилюк поднялся с кровати и, поспешив укутаться в одеяло, прошел к окну и захлопнул то. Наклонившись вперед, скучающе оглядел суматоху оживленного города. Начало октября давало о себе знать: потоки ветра резали холодными языками лица прохожих, то и дело поправляющих капюшоны курток; солнце скрылось за массой тягучих серых облаков, навивая на и без того безрадостную атмосферу приближающихся холодов тоску по прошедшему лету. Дилюк вздохнул и, проследив взглядом за ребенком, бодро перескакивающим через небольшие лужицы от недавно прошедшего дождя, взъерошил и без того растрепавшиеся волосы и будто бы безучастно помахал ладонью, отрясая от волосков, оставшихся на ней. Осень уверенно набирала свои права — природа готовилась к длительному зимнему сну. Все менялось, в подготовке к холодам перевоплощалось. Некогда пышные кроны деревьев стремительно теряли свою красоту, кусачие ветра лишь крепли, а солнце отказывалось греть так же сильно, чтобы под ним в полной мере можно было согреться. Дилюк сморщил нос. Все живое вокруг ускоряло собственный ритм жизни в преддверии зимы. Рагнвиндр же, смутно подозревающий в себе заложника экзистенциального кризиса, не хотел мириться с меняющимися порядками ровно настолько же, насколько и не мог понять, чего он ждет и чего хочет или может добиваться. Было ли это связано с природой? Едва ли. Может ли он просто сесть в угол, закрыть уши ладонями и зажмуриться, притворяясь, будто его нет вовсе? Избегание проблемы — если не лучший, то, как минимум, хороший вариант, который только может быть, думал он. Считал ли парень себя за это наивным ребенком? Возможно. Оставленный на кровати телефон завибрировал и Дилюк, поняв, что, кажется, обещанная минута прошла, обернулся и неспешно прошел обратно.

Сообщение от: ? странный

17:49. куда пропал? Рагнвиндр неохотно вытащил руку из-под кокона одеяла, дабы ответить на сообщение, как замер и, нахмурив брови, оглядел собственное запястье. На том красовался небольшой, но явный синяк, находящийся близко-близко к венам. Дилюк не помнил, чтобы в последние пару дней ударялся о что-либо. Невозможным было и то, что парень, если и ушибся, не ощутил боли — кожа на поврежденном месте достаточно тонкая и нежная, и наверняка болезненное ощущение от столкновения с чем-либо он не мог не заметить. Дилюк отмахнулся — во сне ударился, потому и не помнит.

Сообщение для: ? странный

17:50. провалился в нарнию представляешь?

17:50. лжец у тебя в палате нет шкафа

17:51. ты его просто не заметил. не надоел еще поттер?

17:51. а у тебя есть идеи как можно провести время еще? я — все внимание С минуту задумчиво рассматривая потолок, Дилюк, досчитав до двадцать седьмой плитки, не глядя нажал на кнопку звонка в мессенджере и приложил телефон к уху. Кэйа, скучающе пересматривающий последний диалог с Рагнвиндром, от неожиданности часто поморгал и, помедлив и прежде чем принять звонок, прокашлялся. — Я, конечно, рад, что ты принимаешь активное участие в развитии наших отношений, однако кажется мне, что для секса по телефону время пока не настало, — Кэйа натянул на лицо улыбку и весьма заинтересованно ожидал реакции Дилюка на собственные слова. И, услышав звук сбрасывания трубки, громко рассмеялся, секундами позже за свою шалость поплатившись глухим кашлем, незамедлительно вырвавшимся из грудной клетки.

***

Мерно вышагивая вдоль длинного коридора уже который десяток минут, он вслушивался в глухой от соприкосновения кроссовок и кафеля стук. Некогда надоедливый естественный шум клиники уже не то что бы привлекал внимание — за прошедший месяц парень привык к нему. И шаркающий звук от проходящих мимо людей в бахилах, и писк многочисленных приборов, и какофония из разговоров, визгов совсем маленьких пациентов — все это въелось в сознание Дилюка, стало чем-то обыденным, тем, без чего его реальность с крахом утеряла бы равновесие. Тяжело вздохнув, Рагнвиндр остановился и, подняв руку, сверил время — 12:59. Стрелка наручных часов будто назло замедлила темп и парень, и так нервно постукивающий носком обуви по кафелю, дернул губой и отвернулся к окну. Не выдержав и десятка секунд, вновь взглянул на циферблат и секундой позже выругался. Он не хотел признавать, что так по-глупому нервничает перед встречей с Агатой. В конце концов, он не маленький мальчик, вполне может не подстраиваться под характер матери, может вести себя так, как хочется, а не так, как подсказывает штучка в голове под названием мозг. Ха-ха. Конечно может. Но не станет. Агата — не мамочка, даже не мама. Она — мать. Суровая и не терпящая слабостей женщина. Дилюк мог не стоять в зале ожидания долгие минуты, вместо этого же мог остаться в палате, мог не ответить на звонок Агаты с предложением увидеться, мог зарыться носом в подушку и закрыться от всего мира в целом. Однако мысли воспользоваться призрачной возможностью не возникало. Будем честны, возможность была, но Дилюка ее лишили. Стал бы Рагнвиндр так же вести себя перед встречей с отцом, не было понятно. Парень надеялся, что нет. Дилюк присел на край дивана и, устроив выпрямленные руки позади себя, выгнулся, прикрыв глаза. Агата не опаздывала, однако он решил потратить время на ожидание, нежели не успеть прийти к назначенному времени и получить невысказанное осуждение в чужих глазах. Мать не стала бы устраивать выговор, но Дилюку вполне хватало уже этого, чтобы прискакать на место встречи намного раньше положенного. Раздвижные двери клиники с характерным звуком разъехались и парень, лениво приоткрыв глаз, проследил за вошедшей Агатой. Коротко вдохнув, он поднялся со своего места и, спрятав ладони в карманах толстовки, зашагал навстречу женщине. — Привет, — поприветствовав мать, он попытался натянуть на лицо улыбку и, кивнув в сторону дверей, накинул капюшон толстовки на макушку. — Я предпочту прогуляться, чем сидеть здесь. — Здравствуй. Но там ветер! — Агата обернулась в сторону уже направившегося к дверям сына. — Как хорошо, что от ветра не умирают. Женщина вздохнула и, помассировав складку меж бровей, пошла вслед за сыном. Хорошо, ветер был и вправду сильный, однако Дилюк не жалел, что решил развеяться и наконец выйти за стены здания. От того, что парень девяносто процентов своего времени пребывал в палате, не было сомнений, что он превратиться в комнатное растение как минимум, как максимум — в обещанного ему джаггернаута. Сильнее укутавшись в явно большую ему толстовку, он шаркнул ногой по асфальту и, дождавшись женщины, неторопливо вышел за территорию клиники. — Тут недалеко кофейня. Хочешь сходить? — Уверен, что недалеко? Ты же понимаешь, что если ты подхватишь вирус, нам придется отложить операцию? — Если бы мне сейчас сказали, что завтра я умру, я бы не побежал ложиться на операционный стол, а провел оставшееся время с удовольствием. — Меня пугает твое отношение к собственному здоровью. — Я лишь хочу жить, — Дилюк, несмотря на собственные противоречивые слова, лишь пожал плечами. Путь до назначенного места был не настолько долгим, однако разговор не клеился уже которую минуту. Агата размышляла над тем, как вбить в голову сына мысль о лечении. Было понятно как день — то, что он не отказывался от лечения, не значит, что он хотел это делать. Как там говорят? Насильно мил не будешь? Дилюк не сможет оценить в полной мере свои силы и желание получить галочку над пунктиком «здоровый», если сам не будет прилагать усилия, чтобы добиться этого. Агата, врачи и долгое лечение — все они лишь протягивают лист, в силах же Дилюка взять маркер и поставить галочку. Парень, будто бы не ощущая повисшую напряженную атмосферу, скучающе вертел головой, рассматривая цветастые вывески небольших магазинчиков и рекламные баннеры с подсветкой. На одном правительство обещает заняться экологией удаленных от центра штатов, другие — кричат об огромных скидках на новостройки. В болезни Дилюка можно было выделить и плюс. Ты не знаешь, когда тебя настигнет костлявая, потому можно не волноваться насчет будущего и не строить грандиозных планов. Для парня, не терпящего это делать, все складывалось как нельзя лучше. Или это нежелание лишь было последствием рака? Рагнвиндр мотнул головой — с течением времени он переставал понимать самого себя. Чего он хотел? Побороть свой страх и прыгнуть ли с парашютом, получить «отлично» за все предметы, напиться в клубе настолько, что собственное имя нельзя будет вспомнить, или же автостопом перебраться с одного конца штата на другой? Не понятно. Рагнвиндр знал лишь одно — еще детское желание провести ночь у моря, вслушиваясь в писк чаек и грея наверняка замерзшие ладони о стаканчик с какао и маршмэллоу, никуда не делось. С одной стороны маленькая мечта была вполне себе осуществимой, но тем же и глупой по той причине, что Дилюк никак не мог воплотить желание в реальность. Не мог или же… не хотел? Из всех возможных планов было явным лишь это. Рагнвиндр боялся, что выполни он его, потеряет смысл вообще в чем-либо. Хорошо, когда есть к чему стремиться. Даже к такому маленькому и, казалось бы, простому. Плохо — когда у тебя нет ничего. Нет, не так. Страшно и до холодящих мурашек по телу одиноко, почти осязаемо неприятно. Перед дверьми кофейни парень обернулся на мать и, не заметив в глазах той неодобрения или сомнения, перешагнул порог заведения и тут же выдохнул, прикрыв глаза — в лицо ударил приятный запах шоколада и пряностей. Дилюк сбросил с макушки капюшон и, отыскав глазами свободный столик и убедившись, что тот не забронирован, устроился на месте у окна. Агата села напротив и, поправив небольшую сумочку на коленях, склонила голову вбок, рассматривая внешний вид сына. — Прошлый курс химиотерапии дался тяжелее, я правильно понимаю? — пусть женщина и не могла не заметить болезненную бледность и синяки под глазами сына, она была уверена, что даже так он выглядел лучше, нежели несколько месяцев назад. — Не знаю. Я почти все время сплю. — А самочувствие в целом? — Спится хорошо. Агата с тихим вздохом кивнула, понимая, что разговор на эту тему Дилюк продолжать не намерен. — Ты уже был здесь? — Нет. Когда бы успел? Меня заселили в больницу в тот же день, когда мы и приехали сюда. — Ты мог прогуляться сам. — Одному скучно, — отвлекшись, Дилюк пробежался глазами по выданному ему меню и, выбрав какао с шоколадным пончиком, поднял вопросительный взгляд на мать — та ограничилась латте. — Почему бы тебе не познакомиться с кем-нибудь? — Агата задумалась и, в попытках вспомнить хотя бы одного приятеля сына, решила, что на той девушке круг друзей парня и заканчивается. Как же ее звали? Дженни? Джефф? — Зачем? За месяцы поездок по больницам Дилюк понял одно — лишние знакомства лишь обременяют его самого. С понимаем того, что на одном месте ты не продержишься и нескольких месяцев, смысл пытаться сблизиться с кем-то пропадал. Единственным исключением из правил испокон веков была подруга детства — той, как и Дилюку было все равно, где каждый находится и в каком он состоянии. Неосязаемая, но крепкая нить связывала их в любом случае, и это не могло не придавать душе некого спокойствия и знания того, что не случись что-либо, ты можешь вернуться туда, где тебе будут рады в любом случае. Они были опорой для друг друга, большего Рагнвиндру и не нужно было. В голове всплыл образ темноволосого человека и парень, закинув пришедшую мысль туда же, откуда она и пришла, отмахнулся — с Кэйей так же не было смысла сближаться, как и с кем-либо другим. Лишние хлопоты и расстройства. — Мир не заканчивается на одном человеке, Дилюк. — Для моего мира ее вполне достаточно. — Ты живешь и с каждым днем развиваешься, как развивается и твой внутренний мир. Развитие — это неизбежные изменения. — Я терпеть их не могу. — Необязательно изменения должны быть направлены в худшую сторону. Новые знакомства — новые эмоции. Я бы очень хотела их видеть в тебе. — Как дела на работе? Кажется, документации много, да? — Дилюк натянуто улыбнулся и, пододвинув ближе к себе только что принесенный заказ, взял в руки чашку с какао и немного отпил. — М, вкусно! Тебе следовало бы попробовать это. Агата скрупулезно поправила неровно лежащее меню рядом с собой и, вздохнув, смерила сына нечитаемым взглядом. На подкорке сознания всплыл образ его отца. Она в который раз отметила, насколько же они похожи. Женщина не знала, плохо это или хорошо, однако склонялась ко второму — она не испытывала негативных чувств к бывшему мужу. Несколько минут прошли в тишине и Дилюк, схрумкав пирожное, облизнул губы и взглянул на стенд с такими же. — Тебе взять что-нибудь? — Нет, юный джентльмен. Рагнвиндр младший закатил глаза и поднялся со своего места. Будний день и относительно ранний час делали свое дело — посетителей в кафе было мало и это не могло не радовать предпочитающего шуму тишину парня. — Извините, не подскажите, какой десерт выбрать? — с минуту тщетно пытаясь выбрать что-то самостоятельно, Дилюк сдался и обратился к бариста. Тот, дежурно улыбнувшись, подошел ближе и Рагнвиндр, медленно моргнув, выдал тихое «о». Стоящий перед ним парень, если Дилюку не изменяла память, был тем самым, которого он встретил у палаты Альбериха. И догадка Рагнвиндра подтвердилась, когда бариста, приподняв бровь, кажется, так же узнал его. — Дай угадаю: часы пробили полночь, карета превратилась в тыкву, и ты сбежал? — Умение отвратительно шутить передается воздушно-капельным путем? — Дилюк закатил глаза и, сев на барный стул, пододвинул к себе меню. — Поздравляю, вы с Альберихом сорвали куш. — Дурацкие шутки в любом случае лучше пессимизма. — Да ладно? — И передо мной яркое доказательство этого, — бариста рассмеялся и поднял в сдающемся жесте руки, когда покупатель поднял уголок верхней губы и скорчил недовольную рожицу. — Могу предложить во-от этот пончик со сладкой посыпкой. Спрос на них высок, пробуй, пока остались. А вот еще вариант с ванилью — так же раскупается в лед. — Предпочту с карамельной крошкой. Два. — Тоже неплохой вариант, — бариста улыбнулся и прошел к витрине и, как бы невзначай спросил. — Вы с Кэйей друзья? — Если бы мы были друзьями, ты, пожалуй, знал бы это, не так ли? — О? А почему я должен это знать? Дилюк склонил макушку и, часто поморгав, сморщил едва-едва покрасневший нос. К чему он вообще допытывается до, по сути, незнакомого ему человека? — Ну, вы должно быть, общаетесь. — Мм, верно. Тебя интересует его жизнь? Рагнвиндр протянул несколько купюр бариста и, закатив глаза, буркнул, прежде чем забрать пончики и уйти прочь: «Упаси Господь». С учетом того, что Дилюк не верил в Бога, это было несколько странно. Десерт действительно оказался вкусным и Рагнвиндр нехотя согласился с заверениями бариста об этом, едва только съел один. Агата все еще цедила латте, и парень мог бы и засмущаться с того, что дама обходится лишь одной чашкой кофе, а он наворачивает уже третий пончик, но со знанием характера матери и учетом того, что Дилюк не ощущал такого аппетита последнюю неделю, думать об этом как-то не приходило в голову. Женщина, кажется, этому лишь радовалась. — Нам… стоит заходить сюда чаще, — она спрятала натянутую улыбку за чашкой и проследила за изменяющимися эмоциями на лице сына. — Ты хочешь? Нет, Агате было ровным счетом все равно на кофейню. Ее интересовали те нечастые моменты, когда она могла провести время с сыном. Повисшую напряженную атмосферу между ними она старательно игнорировала. — Да, — ложечкой помешав кофе, женщина прочистила горло и решилась завести тему, ради которой встреча и состоялась. — Если все пройдет удачно, то по окончанию уже этого курса химии мы полетим в Германию. Все документы готовы и лишь ждут, пока я их подпишу. Донор для переливания крови так же найден. Ты же понимаешь, насколько сейчас важно беречь себя? Дилюк отвел глаза и, отстраненно рассматривая вид за окном, медленно кивнул. Образ, где он марионетка, а все вокруг с улыбками на лицах дергают за ниточки, уже давно стоял в голове. Его не спрашивают, с ним не советуются, он — кукла, что двигается вслед незримым нитям. — Что потом? — Реабилита- Агата не успела договорить, как ее перебили. — Смерть. Даже если все пройдет успешно, даже если ты подпишешь документы, даже если операция поможет, я все равно долго не проживу. К чему это все? У меня нет планов, я ни к чему не стремлюсь, я не знаю даже, кто я такой и что мне нужно в жизни, — Дилюк поджал губы и, часто поморгав, согнал мутную пелену с глаз. Злости или отчаяния — он не знал. — Ты видишь меня преемником? Ничего не получится, сколько ты не старайся. Рагнвиндр младший тяжело выдохнул и, подозвав к себе работника кофейни, оплатил заказ и оставил чаевые, прежде чем встать со своего места и, коротко кивнув матери, торопливо выйти из заведения. Усилия напрасны. Дилюк не возьмет маркер и не поставит чертову галочку.

***

— Мне лень собирать вещи, — парень надул губы и, откинув парашютиком футболку в полет, отстраненно проследил, как та упала около подоконника. — Каждый раз одно и то же, не замечал? — хихикнула на том стороне провода Дженнифер. — Ты вполне можешь оставить это еще на пару дней. Ты ведь уезжаешь не сегодня. — Осталось четыре дня, — Дилюк с тихим вздохом поднялся с кровати и все-таки подхватил брошенную раннее футболку в руки. — Как-то поспокойнее, когда знаешь, что не будешь суетиться и собирать вещи в последний момент. — Я бы могла восхититься твоей пунктуальностью, однако меня останавливает то, что на каждую нашу встречу ты опаздываешь. Серьезно, ты ломаешь стереотип о том, что опаздывают лишь девушки! — Мне выпишут за это премию? Ну, хотя бы благодарность? — Обойдешься. Дилюк наигранно печально вздохнул. — Как жаль. Рагнвиндр прошел к сумке и, закинув в ту футболку, зажал телефон между ухом и плечом и присел на корточки. Боковой карман — блокнот, пара ручек, антисептик, медицинская маска и шампунь. Парень постарался запихать туда небольшого размера книгу и тихо выругался — в который раз он берет с собой больницу «что-то почитать», однако каждый раз, когда приходит время собирать сумку, то самое «почитать» успевает покрыться пылью. Спустя минуту он сдался — книга не влезала. — Случайно не знаешь, почему может быть сыпь на теле? — Дилюк отложил книгу и, задрав футболку, взглянул на покраснение, тянущееся от бока до пупка. Парень обнаружил неладное пару дней назад, однако предпринимать ничего не стал — болезненных ощущений не было, ровно как и беспокойства по образовавшейся сыпи. Через день-два пройдет. — Какая еще сыпь? — Дженнифер нахмурилась в попытке вспомнить возможные причины высыпаний. — Ну, красная такая. — Открыл Америку, гений. Причин кроме аллергии я не знаю, не доктор. Тебе стоит обратиться к специалисту. — Не думаю, что это что-то серьезное. Я более чем уверен, что это аллергия. Иммунитет никчемный. — И все же я настаиваю, чтобы ты проконсультировался у опытного врача. С минуту подумав, Дилюк кивнул и, машинально поправив ворот толстовки, взглянул на окно — закрыто. Странно — парень почувствовал пробежавший по спине холодок. — Умеешь убеждать, — Рагнвиндр списал странность на прохладный кафель, на коем он сейчас и стоял. Поспешив вернуться в кровать, укутался в одеяло и лишь потом расслабленно выдохнул — тепло. — Рада стараться. И… можно вопрос? — Дилюк не был уверен, однако почувствовал, каким напряженным стал голос подруги. — Ты так и не поговорил с Агатой? Ах да, Агата. Парень не предпринимал попыток помириться с матерью, ровно как и та не спешила идти на контакт с взбунтовавшимся сыном. Прошло две недели и, кажется, обоих это вполне устраивало. — Нет. Не горю желанием выслушивать, что мой долг это вылечиться и продолжить ее дело, ла-ла, все дела. — В чем-то она права, не отрицай. Ты должен стремиться к выздоровлению. — Не отрицай, большая часть ее усилий только ради того, чтобы сделать из меня офисного планктона. Я вылечусь, а что потом? Всю жить просидеть запертым внутри четырех стен ее офиса? Маршрут от диванчика до компьютерного стола, стенда с документацией и обратно? Ах да, еще нажать пару кнопочек на телефоне и вызвать доставку еды. — Ты утрируешь. — Я знаю свою мать. Это ее собственный график, но он разбавлен, — Дилюк сморщился и натянул голос, — заботой о дорогом сыне. Она хочет, чтобы так же жил и я. — Ты сам волен распоряжаться своей жизнью. — Пока мое лечение зависит от этой женщины — отнюдь. — Я… не думаю, что знаю, что можно сказать, но ты всегда можешь позвонить или написать мне. Я рядом. — И я ценю это, — Дилюк навострил слух и на том конце провода расслышал тихий лай пса. Кажется, тот находился в другой комнате. — Выпрашивает лакомство? — Я дала ему кальциевую косточку десяток минут назад. — Ну, у него хороший аппетит. Иди, покорми малыша, не то он покромсает твои кроссовки. А я пока… наведаюсь к врачу. Сбросив звонок на задорном лае пса, Дилюк еще с минуту посидел под одеялом, не двигаясь и, все-таки нехотя вывернувшись из-под того, потянулся и размял плечи. Рагнвиндр не знал, стоит ли одеться поприличнее перед визитом к доктору, однако если бы и обладал этой информацией, то понимал бы, что ему слишком лень переодеваться. Оставив телефон в кармане штанов, он вышел в коридор и, о чудо, даже не поморщился от ударившего в уши гула голосов пациентов и медперсонала. Уборная находилась в десятке палат от его собственной и Дилюк, вскоре оказавшись на нужном ему месте, остановился перед раковиной и всмотрелся в зеркало на собственное отражение. Интересно, что чувствовал предыдущий человек при взгляде на это же самое зеркало? Мог ли ощущать радость? Или был недовольным своим отражением? Пытался ли он выискать в собственном образе недостатки или причины тех или иных неудач, а, может, наоборот — успехов? Рагнвиндр при всем желании не мог знать, однако при взгляде на самого себя в зеркало у него внутри что-то сжималось от тоски. Болезненная бледнота и от того же острые скулы не могли радовать подростка, как бы сильно он не пытался найти в собственном положении плюсы. Ему подумалось, что некогда яркие веснушки на щеках и носу, поддавшись общей бледности и тоске, так же выцветут. Отлично — поставь парня рядом с бетонной стеной, он успешно с ней сольется. Нежелательный и тем отвратительный эффект хамелеона. Дилюк попытался отключить собственный мозг, мысли и, умывшись холодной водой, кажется того достиг — прохлада на лице будто бы пробудила его от тоскливого сна. Привычно завибрировал в кармане телефон и парень, неспешно отряхнув руки от влаги, разблокировал гаджет.

Сообщение от: ? странный

12:37. занят?

12:39. ага. что хотел?

12:39. притопаешь ко мне?

12:40. оу так сразу? а от секса по телефону отказался

12:41. ты отвратительно шутишь

12:42. у меня хороший учитель

Дилюк усмехнулся и, вновь ощутив пробежавший по спине холодок, поежился. Он начинает сомневаться в том, что умывание холодной водой было хорошей идеей. Оставаться в уборной он не видел смысла, а потому поспешил выйти и теперь уже неторопливо направился в сторону кабинета главврача. Тот как назло находился далеко и парень, остановившись перед дверьми, оперся рукой о стену и, тяжело выдохнув, осел на ближайший диванчик. Перед глазами перестало рябить не сразу. Дилюк не знал, просидел ли, не двигаясь, десять секунд, а может и всю минуту, однако когда взгляд его прояснился, а из легких вырвался тихий вздох, в кончиках пальцев он ощутил едва заметное, но явное покалывание. Кажется, вставать с кровати сегодня было не лучшей идеей. Рагнвиндр подождал еще немного и, убедившись, что полностью пришел в себя, встал со своего места, чтобы вновь подойти к кабинету доктора Ньюсена, потянуть вниз дверную ручку и понять, что та… закрыта. Дилюк вздохнул. Этот день явно против него. Найти Сидни не составило труда. Оказалось, именно сегодня главврачу пришлось отлучиться по делам клиники, потому Рагнвиндру стоит «обратиться к нему завтра, но обязательно до трех часов дня!».

Сообщение для: ? странный

13:10. сейчас буду

Дилюка вновь обшикали антисептиком и он, потирая нос и чихая через каждые тридцать секунд в среднем, по памяти прошел вглубь корпуса и замедлил шаг, высматривая номера палат. Кажется, нужная ему в десятке метров от него. Парень неспешно прошел дальше и, присев на диванчик рядом, несильно постучал по стеклу, после чего сильнее укутался в данный ему халат — то ли морозило Рагнвиндра, то ли температура в корпусе была ниже, чем в остальных. Кэйа, до этого сидящий на подоконнике и лениво наблюдающий за самолетом, что в полете прятался за пушистыми облаками, чтобы спустя секунды показаться взгляду вновь, часто поморгал и, обернувшись, расплылся в легкой улыбке и, спрыгнув с насиженного места, подхватил рядом стоящий стул и устроился на нем у окна. Недолго думая, он набрал номер Дилюка. — Я не горю желанием кричать, чтобы ты услышал меня через стенку. — Как хочешь, — Дилюк повернул корпус вбок и, устроив ноги на подлокотнике дивана, вытянулся во весь рост вдоль того. — А тут удобно. — Все условия, чтобы ваше сиятельство навещало меня, — Кэйа хмыкнул и, машинально потерев горло, так же сел боком на стуле, чтобы, склонив макушку, прижаться виском к прохладному стеклу. — Не дождешься. — А так хотелось, — наигранно расстроено протянул Альберих. — Как себя чувствуешь? — Снова в мамочки навязываешься? — Учти, я могу не сдержаться и пошутить, — Кэйа выделил «так», — так снова. — Учти, мне не составит труда встать и уйти. — Один-один, колючка. Ну так? Дилюк хотел было отмахнуться и брякнуть что-то наподобие: «Нормально», однако на долгие секунды задумался и понял, что сегодня, а может быть лишь сейчас врать не хочется. — Не знаю. Наверно хуже, чем вчера. — С чем это может быть связано? — Ты видишь на моей груди бейджик врача? Я тоже нет. Есть подозрения на аллергию, но это не точно — и, сказав, незаметно для себя самого потер бок. — У врача был? — Не попал к нему. Так, у меня в планах не было болтать о моих болячках! Забыли. — О? А что тогда в твоих планах? — Понятия не имею, — вновь ответил чистую правду Рагнвиндр. Тишину, что держалась пару десятков секунд, первым нарушил Альберих. — Что тебе нравится? — А причем здесь это? — Дилюк лениво повернул макушку в сторону окна и, приподняв бровь, смерил взглядом собеседника. — Какао, тишину, французскую литературу, птиц, запах новых книг и… море, пляжи. — Почему сделал паузу? — Никогда не был на них. Альберих в неверии поднял брови и так же повернул макушку в сторону, сталкиваясь взглядом с Рагнвиндром. — Ты серьезно? — А похоже, что шучу? — Дилюк медленно склонил макушку вбок и уже с раздражением потер место высыпания. — Почему здесь так холодно? — Но здесь комфортная температура, нет? — Кэйа потянулся вперед и, убедившись, что парень одет тепло, лишь в недоумении нахмурился. Дилюк выдержал чужой взгляд и лишь потом отмахнулся, отводя глаза. — Забудь, — парень прикрыл глаза и, попытавшись вновь расслабиться, вдруг свел брови и сморщился, ощущая тихий, но стремительно набирающий громкость оглушающий писк в ушах. — Что за… Чувствуя нарастающую панику, Дилюк хотел было прикрыть уши, скрыться от неприятного шума, однако, сделав усилие, понял, что руки его не слушаются, отдаваясь лишь уже знакомым покалыванием на попытки Рагнвиндра совладать со своим телом. Писк становился лишь сильнее и Рагнвиндр, едва-едва приоткрыв глаза, в беспомощности посмотрел на Альбериха, и, вновь зажмурившись от резкого головокружения, лишь издал судорожный выдох. Страх, зарождающийся где-то внутри и стремительно захватывающий все тело, все сознание, лишал всякой возможности двинуться, попытаться прийти в себя, и Дилюк, потеряв равновесие, накренился вбок и прижался щекой к холодному стеклу, через все тот же оглушающий шум в ушах и рябь в зажмуренных глазах понимая, что отключается. Кэйа, с немым вопросом глядящий на парня, очнулся лишь тогда, когда заметил, как из чужого носа тонкой струйкой идет кровь и, подскочив, пару раз ощутимо ударил по стеклу в попытке привлечь внимание. Получалось из рук вон плохо. — Дилюк! Ты меня слышишь? — не получив в ответ никакой реакции, Альберих, нервно дернув губой, подорвался с места и, в секунды оказавшись около кровати, с размаху нажал на экстренную кнопку вызова врача. Подумав, нажал еще пару раз так же сильно — на всякий случай. Он вновь подбежал к окну и, поджав губы и понимая, что сделать сейчас ровным счетом ничего не может, лишь продолжил бить по стеклу и звать Рагнвиндра. Кровь, что не переставала течь из носа, стекала вниз по подбородку и образовала уже внушительного и от того же устрашающего размера пятно на чужой толстовке и, видит Бог, Кэйа прилагал все усилия для игнорирования этого факта, дабы не пришлось ему нажимать на кнопку вызова уже для себя самого.