Бумажные журавлики

Агата находилась в офисе, когда ей позвонили из Дана-Фарбер и известили о резком ухудшении состояния здоровья сына. На то, чтобы перенести встречу с одним поставщиком ушла минута и тридцать семь секунд — ровно столько, сколько женщина стояла в лифте, нервно стуча носком обуви по полу. С другим — четыре минуты ровно. Столько стоило добраться до машины, завести ключ зажигания и выехать с парковочного места. Все возможные маршрутизаторы в раз гласили о том, что добираться до клиники приходилось около тридцати минут с учетом всех пробок. На ходу выбирая самый короткий из маршрутов, Агата оказалась в дверях нужного ей места спустя двадцать семь минут и шесть секунд ровно. — Агата Рагнвиндр, — по памяти найдя стойку администрации, она, наплевав на статус и то, как выглядит, тяжело дышала через рот и поправляла и без того приличного вида прическу. — Мой сын- — Мисс Агата? — женщина резко повернулась в сторону и, слабо сведя брови, оглядела подошедшую к ней медсестру. — Доктор Ньюсен ждет вас у себя. Прямо сейчас. Не медля, Рагнвиндр развернулась и, сильнее сжав в руках сумочку, так же по памяти поспешила к кабинету главврача. Тот стоял в коридоре рядом со своим рабочим местом и, кажется, разговаривал с другим врачом. Однако услышав частое цоканье каблуков сзади обернулся и, немного приподняв уголки губ, шагнул навстречу женщине. — Мисс Агата- — Пожалуйста, сразу к делу. Что с моим сыном? Где он? — нервно дернув губой, Рагнвиндр заглянула за спину врача, будто надеясь, что Дилюк чудесным образом окажется за ним. — Пожалуйста, пройдемте за мной, — не дожидаясь ответа, мужчина отвернулся и, махнув рукой обоим людям, поспешил скрыться в дверях своего кабинета. Агата была не в том состоянии, чтобы перечить, а потому торопливо зацокола вслед. Не проронивший ни слова за все это время врач — тоже. В момент, когда женщина зашла в кабинет, доктор Ньюсен вынимал из шкафчика папку с документами и, подойдя ко столу, взмахом руки указал на недалеко стоящее кресло. — Возникло неприятное обстоятельство, которое, к сожалению, отследить мы не смогли, — не церемонясь и не растрачивая стремительно утекающее время на баснословные слова, главврач отобрал из всей папки несколько нужных ему документов и, пробежавшись по тем глазами, продолжил. — Химиотерапия непосредственным образом направлена на выздоровление пациента как максимум, как минимум — увеличение срока его жизни. Однако она может как помочь, так и навредить. Вводимый вашему сыну препарат оказал негативное влияние: он поразил клетки костного мозга, что повлекло за собой снижение уровня тромбоцитов до минимального. Агата сглотнула и, в попытке сдержать волнение, еще сильнее стиснула пальцы на сумочке. — Что мы можем сделать? — Необходимо экстренное переливание крови. Прямо сейчас ваш сын в реанимации, ответственные за него врачи пытаются остановить открывшееся кровотечение. — Насколько оно сильное? — Не могу сказать, какое в настоящий момент, однако когда Дилюка обнаружили без сознания — средней тяжести. — У нас есть шанс найти донора? Насколько долгими будут поиски? — Боюсь, это займет достаточно много времени. Долгое время копившая в себе напряжение Агата сорвалась. — Так почему вы никого не ищете? — вскрикнув, она вскочила со своего кресла и стукнула сжатыми в кулаки руками по столу. — Что еще можно сделать? Хирургическое вмешательство? Нет? — В настоящий момент мы не можем прибегать к этому методу. С огромной вероятностью во время операции может открыться внутреннее кровотечение. Тем более, сейчас мальчику операция ничего не даст. — Я могу быть донором, — Агата, поддавшись эмоциям, засучила рукав пиджака и вытянула руку, будто собираясь переливать кровь прямо здесь и сейчас. Она с немой надеждой посмотрела в глаза главврача и, вспомнив об еще одном молчаливом участнике их разговора, развернулась, показывая руку уже другому мужчине. Ньюсен, лишь на секунду сжавший в пальцах нужные документы, пододвинул те к женщине. — Мы не можем дать стопроцентной гарантии, что ваша кровь подойдет ему. Однако, — Ньюсен тыкнул указательным пальцем на лист, — вы должны будете подписать эти документы, если ваши анализы окажутся благоприятными. Рагнвиндр часто закивала, даже не взглянув на документы. Она знала, что речь там будет вестись о добровольном согласии на донорство при ясном уме и прочих условностях. — Боюсь, мы не можем терять времени, а потому обязаны сейчас же взять образцы вашей крови, — доктор кивнул на коллегу, стоявшего в дверях. — Мистер Грегори сопроводит вас на процедуру. До этого момента сохранявший молчание мужчина лишь прикрыл в согласии глаза и, перед тем как выйти за дверь, сказал: «Прошу, за мной». Агата заправила выбившуюся из прически прядь за ухо и поспешила за удаляющимся мужчиной. Отголосок детства, напомнивший о том, как сильно женщина боится медицинский игл сделал свое дело, но Рагнвиндр, сохраняя как внешнее, так и внутреннее спокойствие, почти с радостью сдала кровь. Однако женщина почти физически ощутила, как вернулась в беззаботное и лишенное тягот время, когда за тобой грузом, тяжелыми булыжниками не тащатся обязанности, работа, когда ты можешь жить спокойной жизнью и ни о чем не беспокоиться. Ну, разве что только о том, хватит ли тех денег, что остались со сдачи на ту вкусную шоколадку в ларьке у дома. Агата помнила, как, стоя в длинной очереди на прививку, гадала, как задобрить стоящую за тобой одноклассницу, дабы та уступила свое место, в свою очередь оказавшись уже впереди Агаты. И так далее, пока не удастся оказаться в самом конце очереди и победно топотать маленькими ножками. Стоит отдать должное — очередь была построена в алфавитном порядке, но где глупые буквы, а где девочка, которая боится игл? Будь воля малышки, она бы поменяла буквы местами, чтобы быть в очереди на прививку всегда последней. Агата усмехнулась воспоминаниям и, согнув руку в локте, поправила зажатую на месте укола иглой ватку, и вышла из кабинета. День выдался на удивление теплым и женщина, подойдя к окну, прижалась плечом к стене и устремила взгляд вдаль. Вдали многоэтажки были настолько высоки, что, кажется, крыши их терялись в пушистых облаках. Несмотря на осеннюю пору, те не затмили серые тучи и Агата, вздохнув, подумала о том, мог ли и Дилюк отметить это, будь он в сознании. Предаться тягостным мыслям помешал мистер Грегори, окликнувший женщину. Та, часто поморгав, обернулась. — Результаты анализов крови будут известны в течение нескольких десятков минут. На случай, если ваша кровь не подойдет Дилюку, нам будут нужны еще образцы. Будет неплохо, если его родственники так же попробуют сдать свою кровь. — Я сделаю все возможное, — Агата отвернулась и, лишь на пару секунд задумавшись, набрала номер и приложила телефон к уху. Для Рагнвиндр пять гудков тянулись подобно резине — медленно, до покусанных губ страшно. — Да? — на том конце провода женщина уловила приглушенное шуршание, затем — хриплый голос Фреда. Ей казалось, что прежде чем она услышала ответ, прошла вечность. — Привет, — Агата не узнавала себя. Вместо некогда твердого, подобного граниту голоса вырвался лишь вымученный вздох. Как бы сильно она не пыталась в любой жизненной ситуации вести себя спокойно, по-отточенному уверенно, резкое ухудшение здоровья сына не могло не повлиять на ее душевное состояние. — Дилюку плохо, он нуждается переливании крови. Приезжай, я отправлю адрес в мессенджере. Женщина лишь в мыслях добавила совсем уж не свойственное ее характеру: «пожалуйста». В мыслях, но не на словах. Однако мужчине не потребовалось это услышать, чтобы догадываться, что Агата не приказывала — просила. От Плейнфилда до Бостона приходилось ехать не менее двух часов. В минуты отчаяния человек способен на многое. Фред, до сего момента не верящий в высшие силы, сейчас мог лишь молить богов о сохранении жизни сына. Мужчина не знал ни одной молитвы, ни одного священного слова, однако немигающе смотря то в зеркало заднего вида, то на кажущуюся бесконечной дорогу перед собой, как мантру шептал: «пожалуйста» и «прошу». Как назло перед глазами проносились воспоминания о сыне. Вот мальчику год — он, еще не научившись толком ходить, с радостным хихикаканьем бежит, запинаясь через каждые три шага, встречает вернувшегося с работы отца. Три года — от просмотра утренних новостей Нью-Джерси Фреда отвлекает голосок Дилюка, заверяющий, что, приди он на кухню, ждать его там будет сюрприз. Сюрприз действительно был — мальчик, вывалив из упаковки печений несколько штучек и с предельной аккуратностью разложив те на блюдечке, приготовил отцу ланч. Ему семь — прямо перед школой он подхватил простуду и, шмыгая покрасневшим носом и прижимая к себе недавно купленный рюкзак с любимым диснеевским героем, прилежно пил лекарство, коим поил его отец. Дилюку десять — стараясь не делать ошибок в словах, он пишет письмо Санте, в котором просит подарить ему птичку. Фред как сейчас помнит, как сын с воодушевлением рассказывал, как ждет, что в рождественскую ночь увидит в праздничном носке над камином… сокола. Сыну тринадцать — перед ним стоит выбор, остаться ли с отцом, или уехать в другой штат вместе с матерью. Фред тяжело вздыхает — право выбора мальчику так и не дали. Дилюку шестнадцать — мужчине звонит заплаканная Агата и сообщает, что у их сына рак. Рагнвиндр не успел еще отпраздновать свой девятнадцатый день рождения, как невольно оказался притянут невидимыми нитями к опасной близости к обрыву, имя которому — смерть. Фред был готов отдать все что угодно ради того, чтобы Дилюк смог прожить хотя бы чуточку дольше, чем ему предсказано. Мужчина бегло осмотрел обстановку на дороге и дал по газам. Пока что ему улыбалась удача — пробок на дорогах не было, ровно как и обилия машин в принципе. Оказавшись на нужном ему месте и почти не заблудившись в скверах и многоэтажках Бостона спустя два с лишним часа, он почти бегом залетел в здание и, не успев даже оглядеться в поисках стойки администрации, был окликнут женским голосом. Торопливыми шагами Агата сократила расстояние между собой и мужчиной и, кивком головы указав, в какую сторону идти, не дожидаясь ответа или какой-либо реакции, направилась туда же. — Как сейчас Дилюк? — мужчине не стоило особых трудов догнать женщину, и спустя мгновение он поравнялся с ней. — Плохо. Я сдала анализы крови, но они не подходят ему. — Ты правильно сделала, что не проигнорировала вариант меня. — Ты прекрасно знаешь, что я не держу на тебя зла, — Агата цыкнула и, ускорив шаг, остановилась у определенного кабинета. — Буду ждать. И про себя добавила: «Пожалуйста, только бы ты смог помочь сыну». Рагнвиндр закусила губу и, вновь пройдя к окну, устало оперлась рукой о первую попавшуюся горизонтальную поверхность и тяжело выдохнула. В глазах рябило и женщина только хотела помассировать виски в попытке избавиться от головной боли, как ее окликнула медсестра. Резко обернувшись, Агата уже хотела спросить, известно ли что-то о состоянии Дилюка, как поняла, что будь новые известия — ее бы пригласили непосредственно к мистеру Ньюсену. — Пожалуйста, — на вид молоденькая девушка подошла ближе и протянула Рагнвиндр стаканчик с водой. — Вам стоит отдохнуть. — Мне?.. А, да, пожалуй, — Агата сморщилась от очередной вспышки мигрени и, найдя глазами ближайший стул, поспешила опуститься на тот. — Спасибо. Не прошло и десяти минут, как из кабинета сдачи крови вышел Фред и, найдя глазами женщину, зашагал к ней. — Результаты будут готовы не сразу, — он опустился на стул рядом и вздохнул. — Что будет, если и моя кровь не подойдет? Услышав это, Агата едва заметно свела брови. — Начнутся поиски донора, но меня предупредили, что процесс не из быстрых. Я не могу вспомнить ни одного родственника, что живет недалеко отсюда, — женщина сглотнула и, скосив взгляд на кабинет сдачи крови, будто надеясь, что прямо сейчас оттуда выбежит врач и объявит, что анализы благоприятные, потерла складку меж бровей. — Дилюк может не дождаться донора. — Дождется. Он сильный. — Ему это клише не подходит. У твоего сына слабый организм. Фред стиснул зубы и тяжело выдохнул. — Хоронишь его раньше времени? Агата недолго помолчала и мотнула головой. — Извини. Нервничаю. — Лишь боишься, что твоего, — мужчина скривился, — преемника не станет. Фред с минуту ждал ответа бывшей жены, но, того не дождавшись, лишь покачал головой и отвернулся вовсе. Десяток минут тянулся до ужаса медленно. Повисшее напряженное молчание не желали прерывать ни женщина, ни мужчина. Каждый пребывал в своих думах, однако одна мысль была у них на двоих — развестись было правильным решением. Годами раннее их связывал лишь сын. Сейчас ровно ничего не изменилось. Когда Фред хотел было подскочить со своего места и ворваться с претензиями к медперсоналу в кабинет, нужная ему дверь открылась раньше, чем он успел это сделать. Мистер Грегори, держа в одной руке небольшую колбочку с кровью, в другой — несколько документов, поспешил к бывшим супругам. — Мистер Барлоу, ваша кровь оказалась подходящей вашему сыну, — врач вымученно приподнял уголки губ и отдал документацию мужчине. — Пожалуйста, пройдемте в кабинет. Если вы не передумали быть донором, вам необходимо расписаться здесь, — Грегори указал на правый нижний угол на одном листе, — и здесь, — и тыкнул пальцем на определенную точку уже на втором. Фред широко заулыбался и, поспешив скрыться за дверьми кабинета вслед за врачом, так и не взглянул на Агату, что тяжело выдохнула и откинула голову назад, рассматривая потолочные плиты. — У вашего сына диагностировали тромбоцитопению средней тяжести, — начал вводить в курс дела мужчину мистер Грегори. — Однако без экстренных мер она перерастет в тяжелую, что может повлечь за собой обширные кровоизлияния во внутренние органы. — Мы можем обсудить это позже? — Фред вынул из нагрудного кармана рубашки ручку и, спешно оглядев документы перед собой, по памяти поставил галочку перед согласием на процедуру переливания крови и оставил подписи на обоих листах. — Это все? Мы можем приступить сейчас? К раздражению Фреда мистер Грегори до невозможности дотошно проверил отданные ему обратно документы, и только после этого кивнул. — Да, пройдемте за мной. Шагая вслед за врачом, Барлоу краем глаза заметил, как за ними торопливо семенит Агата. Идя по, кажется, бесконечным коридорам здания, Фред не мог не отметить, как спешно снуют туда-сюда медработники. Неужели это привычный ритм жизни клиники? Мужчина не знал, показалось ли ему, или то было истиной, однако едва он очутился в реанимационном блоке, резко стало тихо. И от тишины этой где-то внутри ныло, скребло незримыми, но ужасно острыми когтями. Фред знал, что прямо так его никто в реанимационную не пустит. Унимая нетерпение, он покорно дал измерить себе температуру, состояние тела в общем и, лишь услышав, что для процедуры гемотрансфузии все готово, подскочил со своего места так быстро, будто то жгло адским огнем. На ходу застегивая халат, он, наконец, прошел в реанимационную, перед тем встретившись в коридоре с Агатой. Бывшие супруги обменялись короткими кивками, чтобы секундами позже отвернуться вновь. Фред лишь на секунду прищурил глаза от яркого освещения помещения, в котором оказался. Не позволив себе большей слабости, он оглянулся по сторонам и замер, глядя на дальнюю от себя кушетку. Мужчина знал, что переливание крови не должно происходить в реанимационной, и его догадка, почему она проводилась именно здесь, подтвердилась. Дилюк, недвижимо лежащий под надзором врачей, был напичкан десятками трубок и проводков. Если бы было принято решение о перенесении процедуры из одного помещения в другое, что Дилюк, что врачи потеряли бы больше, чем получили. Из всех возможных приборов, к которым был приставлен парень, Фред узнал аппарат для измерения артериального давления, дефибриллятор, инфузионный насос и, кажется, название тому прибору слева — установка ИВЛ. Пока медработники мельтешили туда-сюда, делая последние приготовления перед процедурой, Фред немигающе смотрел на сына и, кажется до миллисекунд высчитывал, когда грудная клетка того слабо, почти незаметно приподнимется в новом вздохе. И следить за этим процессом было сейчас самым великим счастьем для мужчины. Фред смутно помнил, что прямое переливание крови было в большинстве случаев запрещено по причине того, что могло повлечь за собой осложнения в лице заболеваний, однако времени на более цивильные методы гемотрансфузии не оставалось. Ни врачи, ни Фред не хотели рисковать жизнью Дилюка и терять еще больше времени. Менее чем через минуту мужчина уже лежал на соседней кушетке и смотрел то на медработников, объясняющих, что сейчас будет происходить, то на сына, так же едва дышащего и кроме как этого не подающего никаких признаков жизни. — Сожмите это, если вам станет плохо, — мистер Грегори положил в ладонь Фреда небольшую подушечку. — Это… нормально, что он так слабо дышит? — и не взглянув на данную ему вещь, мужчина нахмурил брови, в беспокойстве оглядывая сына. — Боюсь, сейчас это максимум Дилюка. Фред сжал губы в тонкую полоску и кивнул. — Я готов. Агата не могла найти себе места. Прошло порядка получаса с того момента, когда двери реанимационной захлопнулись. Не зная, хорошо это или плохо, она могла лишь через каждую минуту поглядывать в сторону палаты, надеясь, что из той выйдет хоть кто-то и скажет, что процедура проходит успешно. В отдалении послышались шаги. Причем Рагнвиндр отметила, что время, когда одна конечность соприкасалась с полом и когда это же действие совершала другая, было неравномерным. Очевидно, шагающий хромал. — Мисс Агата, как вы? — человеком оказался мистер Ньюсен, что, подойдя, опустился на стул рядом. — Процедура проходит успешно? Это нормально, что прошло уже полчаса? — Никаких сообщений мне не поступало. Это значит, что вам не о чем беспокоиться. Процесс гемотрансфузии, гм, переливания тромбоцитного концентрата в нашем случае, в среднем длится от получаса до часа. — И это точно не навредит Дилюку? — Сейчас он как никто другой нуждается в данной процедуре, мисс Агата. Без нее мы не можем дать гарантий, что в организме его не откроются внутренние кровотечения. Я уже не говорю про кровоизлияние в мозг, там мальчику сможет помочь только Всевышний. Агата сморщилась. — Я правильно понимаю, что курс химиотерапии будет прерван? — Верно. До полного восстановления пациента мы не можем подвергать его тело еще большей опасности, — мистер Ньюсен с тяжелым вздохом поднялся со своего места и, пройдя до кулера с водой, наполнил той стаканчик и вернулся обратно. — Что до того, когда он восстановится, мы должны будем пересмотреть препараты, вводимые ему. Повторения подобного инцидента ни я, ни вы, уверен, не хотим допустить. — Если курс отлаживается, то отлаживается и планируемая операция? — И вы снова правы, мисс. Курс химиотерапии направлен на то, чтобы подготовить организм Дилюка к дальнейшей операции. Без него, даю вам гарантию, ни в одной стране вам не дадут добро на проведение данной процедуры. Агата вымученно вздохнула. Все ее планы пошли крахом. — Мисс Агата, — спустя минуту Ньюсен опустил уже пустой стаканчик и, повернувшись к женщине, склонил голову. Та не могла не заметить не то лукавости, не то осуждения в чужих глазах. — Думайте о выздоровлении вашего сына, а не о, гм, последствиях этого. Оба прекрасно понимали, что слово «последствия» было использовано здесь никак не в плохом смысле. — Я сама знаю, как воспитывать своего сына, — Агата натянуто улыбнулась. — И знаю, чего он может добиться в жизни, если я подтолкну его к этому. Мужчина вернул ей неприятную улыбочку и, кивнув, поднялся со своего места. В недалеко стоящую урну полетел стаканчик, а затем тишину разрезал глухой стук закрывшихся дверей. Агата приосанилась и, вздернув нос, дернула губой. Никто не станет указывать ей, что делать. Ни Ньюсен, ни бывший муж, ни… Дилюк. Еще спустя полчаса двери реанимационной наконец открылись и женщина, подскочив, хотела было пройти внутрь помещения, как ее остановил мистер Грегори, преградивший путь вытянутой рукой. — В реанимационной могут находиться только пациенты и персонал, отвечающий за них, мисс Агата, — мужчина двинулся вперед, руки так и не убирая, и женщина была вынуждена отойти. — Как Дилюк? — за те недолгие секунды Рагнвиндр смогла разглядеть лишь спины врачей, облаченных в халаты, и край ближайшей к двери кушетки. — Мы следим за его состоянием. Видимых улучшений пока нет, — мужчина стянул перчатки и помассировал шею. — Но вы говорили, что переливание крови поможет! — И мы не отказываемся от своих слов, мисс Агата. Время — ценный ресурс. Оно может как убить человека, так и помочь ему. Нужно ждать. — А Фред? — Мистер Барлоу будет так же находиться под нашим присмотром в ближайшие несколько часов. Рагнвиндр коротко кивнула и, отойдя в сторону, набрала номер поставщика и предложила обсудить запланированную на завтрашнюю дату сделку.

***

Кэйа нервно стучал ногой по полу в течение уже достаточно долгого времени и из соседней палаты, должно быть, скоро примутся стучать ему в ответ, но уже по стене — дабы Альберих прекратил. Как бы сильно парень не пытался отвлечь себя и забыть то оцепенение от вида чужой крови, мертвенной бледности и недвижимости Рагнвиндра, ему никак не удавалось достичь той самой отметки спокойствия. Хорошо, допустим, сейчас Дилюк под надзором врачей, и ему, должно быть — должно же? — лучше. Однако могло бы быть ему еще лучше, если бы Кэйа среагировал в ту же секунду, как заметил неладное? Могло ли измениться его теперешнее положение, если бы прибежавшие на экстренный звонок из палаты Альбериха врачи сделали это несколькими минутами раннее? Очевидно, состояние Рагнвиндра было бы намного лучше. Пусть Кэйа и не знал, каково оно сейчас, был уверен в этом более чем.

Сообщение для: Дилюк

13:30. черт напиши мне сразу как сможешь

13:57. ты специально игнорируешь да?

13:58. скажи что специально игнорируешь

14:28. пожалуйста?

15:59. дилюк это не смешно ответь

17:18. хорошо чего ты ждешь? хочешь чтобы я перестал глупо шутить?

17:25. напиши мне и я перестану

17:32. дилюк это нагло ты что хочешь чтобы я забыл и о шутке про «мамочку и папочку»?!

18:00. я забуду даже об этой шутке но ты только напиши хорошо?

Альберих сглотнул и, сжав губы, пробежался по собственным последним сообщениям. Где-то внутри тянуло, скрежетало от тоскливой мысли, что эти смс не будут прочитаны ни через час, ни через два, ни через неделю. Так же, как и их получатель останется офлайн очень… надолго. Кэйа отбросил телефон, едва едкий голос в голове добавил, а потом будто провел колючим языком по спине, вызывая табун мурашек: «навсегда». Парень очень долго тупо смотрел на свои руки, длинные узловатые пальцы, синие нити вен, сильно выпирающие костяшки, чрезвычайно узкие запястья, один неровный и будто обгрызенный ноготь — Кэйа перенервничал. Некогда таящая в себе спокойствие тишина сейчас будто давила на кости извне, заставляла заламывать в странных жестах пальцы, чтобы хоть куда-то их деть. Альберих до безумия хотел выбить дверь, выйти, наконец, из четырех стен его персональной темницы, ощутить себя свободным и, возможно, узнать, что там творится с Дилюком. Альберих тщательно отодвигал последний пункт на последнюю ступеньку планов, однако неосязаемая рука снова поднимала его на верхнюю позицию. Кэйа, раздраженно зашипев, вновь схватил гаджет и почти до боли стиснул тот в ладонях.

18:54. давай договоримся: ты придешь в себя мы дождемся когда тебе станет лучше и тогда съездим на море? знаю это ужасно сентиментально и мне самому тошно но ты не смейся хорошо? я тебя укушу если засмеешься! сейчас правда холодно но пляж и осенью красив! а еще мы возьмем с собой моего пса Джорджа. он тебе понравится. всем нравится! ты только проснись хорошо? я все еще жду.

Сообщение отправилось, однако серая надпись «офлайн» так и не сменилась на яркую «онлайн». Первая дверь сзади хлопнула и парень, обернувшись, проследил за тем, как открывается уже вторая — та, что за пленкой. Кэйа определенно скучал по Сидни. Он понимал, а, собственно, подготавливал себя к тому, что в закрытом корпусе вряд ли будет тот же самый персонал, что и в основном. Однако как бы он не пытался привыкнуть к незнакомым людям, липкая слизь смертной скуки и уныния лишь сильнее обволакивала, грозясь поглотить в свои нерадостные пучины с головой. Молодая девушка в, как их называл Кэйа скафандре, прошла вглубь палаты и, бегло оглядев пакеты с препаратом, что вводили в вену пациента, подошла ближе и отсоединила катетер. Альберих, дающий молчаливое согласие на то, что делает медсестра, безучастно водил глазами по знакам бесконечности, в которые закручивались длинные трубки капельницы. Лишь на секунду в голове пролетела мысль и Кэйа, распахнув глаза, попытался удержать ее, развить, не позволить забыться. Мелани уже направлялась к дверям палаты, когда ее окликнул подскочивший на ноги парень. — Стой, задержись на минуту, пожалуйста. Девушка повернулась. — Что такое? Чувствуешь себя плохо? — Ты… случайно не знаешь пациента Дилюка Рагнвиндра? — Кэйа обреченно вздохнул, едва уловил отрицательное покачивание головой. — А из основного корпуса новостей не поступало? Ну, кто-то там вдруг пришел в себя или… скончался? — Боюсь, этой информацией владеет лишь главврач. Извини. Ты точно чувствуешь себя хорошо? — и, дождавшись медленного кивка, Мелани поспешила выйти из палаты, дабы направиться на осмотр уже следующего пациента. Кэйа тяжело выдохнул и, вновь осев на кровать, перепроверил диалог с Рагнвиндром. Надпись «был (а) в сети в 13:22», он старательно игнорировал.

***

Фред с усталым вздохом опустился на диванчик. Стрелка наручных часов перевалила за отметку одиннадцати ночи, когда его освободили от надзора медперсонала. Процедура далась не настолько тяжко, как предполагал мужчина, однако общая слабость в теле и легкое головокружение давало о себе знать. Если быть честными, то Барлоу был не прочь пожертвовать большим количеством своей крови, если бы того требовало положение. Сомневаясь в том, что процедура возымеет положительный эффект на состояние сына при таком маленьком объеме перелитой крови, мужчина хотел даже предложить мистеру Грегори обсудить с главврачом вопрос о повторной терапии, однако тот осадил Фреда раньше, чем тот успел выразить свою мысль. Состояние Дилюка было таковым, что без определенного количества перелитой крови шансы на выживание его стремительно сводятся к нулю, когда как избыток жидкости может привести к неминуемым осложнениям. Мужчина еще несколько раз уточнил, переживая, точно ли то количество крови, что было решено перелить, действительно находится в отметке той самой золотой середины. Из конца коридора послышалось тихое цоканье, и спустя минуту соседнее место на диванчике просело под весом устроившегося на нем человека. — Как Дилюк? — Я удивлен тому, что ты все еще здесь. Деловые партнеры еще не взорвались из-за твоего отсутствия? Агата цыкнула. — Напомни, каким ты был годами раннее? Тебя можно было застать дома лишь по праздникам, и то тогда, когда твой распрекрасный офис был не настолько загружен, нежели в остальные триста шестьдесят четыре дня года! — Однако я пытаюсь измениться ради семьи. Ради Дилюка. А ты погрязла в своих амбициях и напрочь забыла о том, что твой сын — не робот, а живой человек. — У тебя настроение язвить? Будь по-твоему, однако потакать тебе я не стану. Фред долго молчал, пытаясь совладать с собой. Устраивать скандал не хотелось. Хотя бы потому, что за стенкой находиться их общий сын, тот, кому ссора родителей — ненавистнейшая из миллиона возможных ситуаций. — Он все еще не пришел в себя. Врачи утверждают, что это нормально. — И никаких прогнозов нет? — Ты ждешь, что тебе вплоть до секунд ответят, когда он проснется? — Хочу знать, когда его можно будет навестить. Бывшие супруги провели несколько минут в тишине, прежде чем ту вновь разрезал Фред. — Я намерен забрать Дилюка на некоторое время к себе. После того, как он восстановиться, курс химии прервется. У него будет перерыв между лечением, во время которого он сможет побыть у меня. Агата достаточно долго молчала для того, чтобы любой другой человек усомнился бы в правильности своих мыслей и дальнейших планов, однако Фред был намерен стоять на своем столько, сколько потребуется. — Послушаем то, что ответит на это сам Дилюк, — женщина, сохранив сталь в голосе, лишь нервно повела плечом и встала со своего места. — У меня нет возможности оставаться здесь. Агата удалилась. Фред же устало потер переносицу. Возможность есть всегда. Главное — желание человека ее использовать.

***

Он не понимал, откуда доносится шум. Непонятный писк раздавался одновременно и справа, и слева, словом, он обволакивал, был одновременно везде, затмевал пространство. Кажется, чтобы понять, откуда он идет, точкой эпицентра звука нужно считать не себя, не свое «лево» и «право», а все помещение в принципе, в котором находишься. А… где он находиться? К неприятному писку добавились чем-то приглушенные голоса и непонятный скрежет. Он в воде? Нет же, он не умеет плавать. Получается, тонет? Да, по ощущениям звуки действительно воспринимались слухом так, будто он находился под толщей воды и мог лишь ухватывать обрывки чьих-то фраз и все того же не то скрежета, не то клацанья. Сбоку что-то зашуршало и над водой, видимо, кто-то зажег удивительной мощности светильник, раз он слепил глаза, во-первых прикрытые, а во-вторых того, кто находился в воде, через толщу которой свет проходит достаточно сложно. Однако неприятное ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Сбоку снова что-то скрипнуло. Или это был звук от шагов? Не понятно. Затуманенным разумом все воспринималось иначе. Он не чувствовал тела — то будто стало ватным. Впрочем, ровно такими же ощущались и мысли, а точнее их отсутствие. В голове была пустота. Он не знал, прошла ли секунда, две, а может минута или все десять, однако когда он смог приоткрыть веки, в глазах зарябило, поплыло расплывчатыми пятнами вокруг. — …билизируется, — Дилюк медленно моргнул и, под напором тяжелых слипшихся век вновь прикрыл глаза. — …пульс, диагностика давления, — зашуршал чей-то голос неподалеку, прежде чем парень провалился в сон вновь. Дилюк впервые пришел в сознание после процедуры переливания крови в 16:41 следующего дня. Второй — в 17:39. Рагнвиндру ничего не снилось. Он привык к этому, однако его пугала пустота что сновидений, что мыслей. Когда в кромешной темноте нирваны ночи он боковым зрением ощутил проблеск света, сначала не поверил, а, попытавшись повернуться к источнику освещения, разглядеть, что бы это могло быть, от маленького огонька вмиг ощутил тепло, разлившееся по телу. Почему-то «тело» сконцентрировалось в одной лишь точке — ладони, и Дилюк, слабо дернув указательным пальцем, открыл веки вновь. Зрение стабилизировалось эффективнее и быстрее, чем в прошлый раз, и парень сумел разглядеть сидящего перед ним отца. Тот, устремив взгляд вниз, будто бы старательно рассматривал руку мальчика. Показалось ли ему, что Дилюк пошевелился? Фред, будто почувствовав на себе взгляд, поднял голову и, встретившись взглядом с сыном, распахнул в неверии глаза и, тут же подавшись вперед, самыми кончиками пальцев коснулся щеки того и на выдохе прошептал: «Боже». Дилюк с пару десятков секунд смотрел на отца и, опустив взгляд на собственную сжатую руку, немного подумал и попытался высвободить ту из хватки мужчины. Тот, в ту же секунду разжав пальцы на ладони, обеспокоенно заглянул в глаза Дилюка но, не заметив ответного взгляда, так же опустил тот на руку. Рагнвиндр, приложив усилия, согнул два пальца в давно забытом жесте.

***

— Это будет нашим секретным жестом, — Фред, улыбаясь, согнул пальцы подобно ушам зайца и клюнул мальчика в лоб. Тот, разразившись звонким смехом, активно закивал. — А для чего он? — Не знаю, солнышко. Придумаешь сам? — Я подумаю. А ты споешь песенку? Мою любимую? Фред кивнул и, подоткнув одеяло получше, потрепал сына по кудрявым волосам. — Конечно.

***

С того самого момента прошло более десятка лет, а Дилюк так и не смог придумать обозначение для придуманного им и отцом жеста. Но, раз мальчик сразу после создания секретного движения захотел услышать свою любимую песню, может ли этот жест быть связанным непосредственно с ней? Фред, лишь на пару секунд вопросительно нахмурив брови, вскоре те в удивлении приподнял и, широко улыбнувшись, вновь взглянул на сына. — Хочешь, чтобы я ее спел? — мужчина часто поморгал, пытаясь согнать набегающую на глаза влагу. И опустил голову, позволяя слезе скатиться по щеке, едва проследил за тем, как сын приподнял уголки губ в слабой улыбке. O, children Lift up your voice, lift up your voice Children Rejoice, rejoice Фред вновь поймал ладонь Дилюка и, совсем несильно обхватив ту обеими своими, сжал, согревая. Руки сына всегда казались ему холодными. Hey little train, we are all jumping on The train that goes to the Kingdom We’re happy, Ma, we’re having fun And the train ain’t even left the station Мужчина не мог назвать песню, затрагивающую серьезные жизненные проблемы колыбельной, однако мальчику она так сильно нравилась, что он не мог отказывать ему в просьбах спеть ее перед сном. Hey, little train! Wait for me! I once was blind but now I see Have you left a seat for me? Is that such a stretch of the imagination? Дилюк с предельной внимательностью, на которую сейчас только был способен, слушал тихое пение отца, прикрыв глаза. За годы голос его изменился, в нем появились хрипы и некоторые фальши в пении, однако Рагнвиндр был настолько счастлив слышать его вновь, что пропускал любые возможные недочеты мимо ушей. Hey little train! Wait for me! I was held in chains but now I'm free I’m hanging in there, don’t you see In this process of elimination Дилюк на мгновение ощутил себя вновь маленьким ребенком, который с нетерпением ждал момента, когда отец вернется с работы и сможет поиграть с сыном. Такие моменты были столь редки, насколько нечастыми могли быть похвальные слова Агаты по поводу занятий мальчика. Как бы он не пытался быть лучшим для матери, как бы сильно не изнурял себя учебой, как бы много медалей и почетных грамот не приносил, женщина была холодна, требовала от сына большего. И Дилюк добивался большего, томимый жаждой получить хотя бы малейшую капельку тепла от человека, который должен был быть ему самым родным из всех. Hey little train! We are all jumping on The train that goes to the Kingdom We're happy, Ma, we're having fun It’s beyond my wildest expectation Будучи еще совсем ребенком, Дилюка лишили счастливой семьи. Не то что бы она могла похвастаться образцовым спокойствием и приятными взаимоотношениями между членами ее прежде, однако это натянутое «счастье» было самым дорогим мальчику сокровищем. Потеря его не сломила его, однако оставила глубокий порез где-то изнутри и мальчик, стремясь залатать никак не прекращающееся кровотечение, выбрал лучшее лекарство из всех возможных — хладнокровие. Hey little train! We are all jumping on The train that goes to the Kingdom We're happy, Ma, we're having fun And the train ain’t even left the station Возможность вновь услышать то, что приносило годами раннее трепет и восхищение у маленького ребенка, терзало сердце, кромсало когтями плоть и, кажется, грозилось разорвать душу, однако Дилюк, лишь улыбаясь шире, с упоением слушал переливы родной песни. Парень не помнил, в какой момент организм снова склонило в сон, однако когда он вновь открыл веки, подле него стояло несколько врачей, тихо переговаривающихся друг с другом. Фред, что сидел на том же месте подле кушетки, лишь улыбнулся, заметив, что сын проснулся и, склонившись ближе, пригладил волосы того. Сколько мужчина помнил своего ребенка, шевелюра его никогда не была прямой. И, как бы сильно Дилюк не стремился волосы выпрямить, кудрявые волны — горящее солнце — не оставляли его. — Как себя чувствуешь? Рагнвиндр медленно моргнул, с десяток секунд не отвечая. Организм никак не хотел работать, возвращаться в строй, однако Дилюк, сделав усилие, попытался выдавить из себя хоть что-то, однако из горла вырвался лишь хрип. Недалеко стоящий врач спешно подошел и, предложив воды и дождавшись, пока парень слабо кивнет, помог тому приподнять голову и передал стаканчик в руки. — Здоров как бык, — Дилюк слабо улыбнулся и вновь обессилено опустился на подушку. — А он начинает язвить! — рассмеялся Фред. — Твоя подруга с ума сходит. Сам с ней поговоришь, или стоит мне? — Я сам. — Не хочешь, чтобы я вникал в таинство ваших отношений? — спросил мужчина, хитро сощурившись. — Так точно, — ответил парень и слабо улыбнулся, вновь слыша отцовский смех. — Твой телефон вчера разрывался от сообщений. Отдохнешь еще или отдать тебе его? — Барлоу вынул из сумки телефон сразу же, как Дилюк протянул руку, слабо, но тем не менее требовательно сжимая-разжимая пальцы. Те не лучшим образом работали, однако Рагнвиндр, уложив телефон на кровать, лишь одним указательным пальцем тыкал по экрану, давая отдохнуть другой руке. Уже на экране блокировки парень понял, что вчерашняя ситуация не осталась незамеченной. Стоп. А что было вчера? — Пап… а что случилось? — Дилюк нахмурился и выключил гаджет, поднимая взгляд на отца. Список непрочитанных сообщений он обделил вниманием. — Мы с твоей матерью оказались здесь уже тогда, когда ты был в реанимации, — Фред тяжело вздохнул. Было заметно, что тема разговора ему неприятна. — У тебя упали тромбоциты. Как же это называется… образовалась тромбоцитопения. Тебе было необходимо переливание крови. — Переливание? — Дилюк часто поморгал и, покосившись на руку, что в сгибе локтя нещадно ныла, попытался представить, что в нем теперь течет не только его кровь, но еще и чужая. От осознания подобного факта лучше никак не стало. — Это… действительно нужно было? — В противном случае мы бы и не прибегли к процедуре. — Мы? — Рагнвиндр покосился на отца и, наконец, заметив пластырь на сгибе уже его локтя, сглотнул. — Ты… в порядке? И, услышав «конечно», прикрыл глаза. Он должен быть благодарен за то, что остался жив благодаря отцу, однако с едким чувством отвращения поделать ничего не мог, за что корил себя, до красных полос царапал ногтями запястье. К вечеру Фреду пришлось уйти и Дилюк, оказавшись в тишине, смог расслабленно выдохнуть. Общение с отцом не было неприятным, однако обессиленному организму Рагнвиндра представлялось тяжелым даже держать глаза открытыми. Благо — он смог искусно притвориться спящим, когда его решила навестить Агата. Если в приятности времяпровождения с отцом Дилюк был уверен, то не мог сказать того же и о матери. Он сможет пообщаться с ней в другой раз. Клонило в сон, однако парень сделал над собой усилие и, помассировав переносицу, уже более уверенно взял в руку телефон и, разблокировав тот, слабо поморщился от ударившего в глаза яркого свечения дисплея. В планах было отписаться Дженнифер, успокоить ту одним «все в порядке» и парой-тройкой «чувствую себя хорошо», — подруга не поверит сразу — однако парня не то насторожило, не то удивило количество сообщений от Кэйи. А, да, должно быть, за Дилюком теперь должок. Как-никак если бы не он, Рагнвиндр навряд ли остался бы жив. Парень открыл чат с Альберихом и, прочитав все отправленные им сообщения замер. Тот совершенно очевидно и по-настоящему волновался. Дилюк прикусил губу и, усмирив желание перечитать послания вновь, негнущимися пальцами поспешил написать ответ.

Сообщение для: ? странный

21:13. осенний пляж действительно красив?

Кэйа сидел на подоконнике, всматриваясь в огни ночного города за стеклом, когда брошенный на кровати телефон завибрировал. Альберих, до этого обнимающий обеими руками согнутые в коленях ноги, свесил одну вниз и стал покачивать той из стороны в сторону. Внизу гудели проезжающие автомобили и задумавшийся парень вздрогнул, когда под окном особо громко рявкнул мотором, кажется, мотоцикл. Ему не спалось, однако именно сегодня Кэйа хотел спать так сильно, как никогда. Не имея возможности избавиться от совсем нерадостных мыслей, он изводил себя вплоть до позднего вечера и, лишь прислонившись боком к прохладному стеклу и принявшись вслушиваться в естественный шум города, смог на недолгие мгновения освежить мысли и голову. Свыкаться с тем, что друга — друга же? — больше, возможно, нет, было сложно. Крайне сложно и до покусанных в кровь губ тоскливо. Альберих помнил, как где-то услышал фразу, говорящую о том, что начинаешь ценить только тогда, когда теряешь. Но Кэйа ведь ценил? Нет, он не успел сблизиться с Дилюком настолько, чтобы считать его кем-то родным, близким сердцу, однако общение с Рагнвиндром было одной из, к удивлению, приятнейшей из вещей, которые он мог себе позволить. Альберих с осознанностью начал понимать лишь сейчас, что хотел бы урвать большего, хотел бы сблизиться с парнем еще ближе, однако… он не успел. И уже, должно быть, не успеет. Кэйа задрал голову вверх и, немигающе рассматривая ночное небо, знал лишь одну верную истину — пусть один, но он обязан съездить на море, пройтись по чертовым пляжам и крикнуть в пустоту, высвободив, наконец, из души груз тоски и вины: «Я сделал то, что обещал!». Альберих коротко сглотнул и, кивнув самому себе, спрыгнул с подоконника и прошел к кровати. Та при приземлении на нее парня отдалась привычным тихим скрипом и Кэйа, схватив телефон, не раздеваясь, завернулся в одеяло и поджал колени к себе. В таком положении сидеть в гаджете было неудобно и парень, решив, что по отправлении родителям дежурного «спокойной ночи» ляжет спать, разблокировал телефон, чтобы секундой позже остолбенеть. Жив. Секундное жжение в глазах, рваный выдох и один пропущенный стук сердца. Жив.

Сообщение для: Дилюк

21:20. не представляешь насколько