Бумажные журавлики

Поддуеваемые слабым ветерком разноцветные флажки на перилах мостика глухо шелестели, растворяясь в гуле звонких всплесков воды о берег. Брызги той приятно холодили босые ступни, и Дилюк, поддевая носками ног песок, при каждом шаге буровил тот. Обещанные синоптиками холода в Массачусетс не пришли, и лишь северные ветра кусали щеки и нос людей, по случайности оказавшихся в тот момент не в теплом доме у камина за прослушиванием новостей Нью-Джерси. К концу дня песок под лучами осеннего солнца успел прогреться достаточно хорошо для того, чтобы не колоть ступни парня острыми морозными иглами. Где-то в вышине скрипуче гаркали чайки, отдавал в уши глухим гулом оживленный городок, однако Дилюк будто бы не слышал ничего из того, что его окружало. Абстрагировавшись, он вслушивался лишь в тихий шепот океана, всплески непослушных бурных волн, и треплющие кудрявые волосы потоки ветра. Было во всем этом что-то завораживающее, Рагнвиндр почти физически ощущал, как растворяется в умиротворяющем шуме бескрайних вод без остатка, погружается на дно океанской пучины, тонет, но руки вверх к спасительному свету не тянет — никакого желания нет. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так же спокойно. Быть может… никогда? Здесь на позвоночник не давило чувство вины, царапающие кожу когти обязательств притупились, а пересчитывающая ребра болезнь не отступила, нет, но Дилюк тем не менее смог облегченно выдохнуть, как мог бы выдохнуть, найдя в таинстве жизни тот сакральный смысл, свалив непозволительно тяжелый груз с плеч, выполнив долго теплящуюся в сердце мечту. Расставленные по всему пляжу фонарики мерцали, оживали бликами в океанской глади, ступни Дилюка вновь захлестнула небольшая волна и он, почувствовав, как что-то коснулось ноги, присел, раскопал мокрый песок. В ладони оказался небольшой овальный камешек бледно-оранжевого цвета, который, блеснув огоньком ближайшего фонарика, был откинут парнем обратно в воду. Глухой всплеск волн, рябь, и Дилюк поднялся на ноги. За спиной раздалось тихое шуршание песка, шаги, и Рагнвиндр обернулся, угадывая в приближающейся фигуре Кэйю. — Слушай, если ты заболеешь, — парень кивнул на босые ноги Дилюка и перекинул тому стаканчик с горячим шоколадом, — я не стану сидеть у твоей кровати и подавать стакан с водой. — Жестоко, — Рагнвиндр подхватил стаканчик и, прижав к губам конец трубочки, с удовольствием сюрпнул горячим напитком. — Справедливо, — пожали ему плечами в ответ. За редкими фразами не заметив, как в песке все чаще стала попадаться скользкая галька, Дилюк уделил этому внимание лишь тогда, когда чуть не пробуравил лицом песок, поскользнувшись на одном таком плоском длинном камне. Кэйа шел на пару шагов впереди, поэтому запоздало отреагировал на вскрик, а когда повернулся, Дилюк уже восстанавливал равновесие, по-забавному раскинув руки в разные стороны. Стаканчик за неуклюжими движениями парня едва не выпал из руки, и Рагнвиндр, с явным трудом натягивая на влажные ноги кроссовки, подумал, что расстроился бы больше не тому, что мог бы упасть, но тому, что лишился бы горячего напитка. Дилюк выпрямился и, отряхнув ладони от песка, взглянул на чужое лицо. То было нечитаемым, когда как глаза были устремлены не то на Рагнвиндра, не то на что-то позади него. Рыжий унял желание обернуться, понять, на что смотрит парень и, как-то нервно улыбнувшись, открыл было рот, решив разбавить застоявшуюся тишину, как его перебили: — В киоске подсказали, что здесь сейчас проходит фестиваль… эм-м, чего-то там, не запомнил. Пойдем, — Кэйа сделал шаг вперед, поймал чужое запястье и, несильно сжав на том пальцы, потянул на себя. Отвернувшись, быстро огляделся и, попытавшись вспомнить, куда указал ему дедушка Диклсс, по интуиции зашагал в ту сторону, откуда звучание музыки было более громким. Усердно сдерживая ругательства, когда ноги утопали в песке, замедляя движение, он вдруг повел бровью, когда чужие пальцы едва заметно сжали его ладонь в ответ. Дернулась губа и Альберих, не придав этому особого значения, как-то неровно выдохнул, но промолчал, пусть и до ужаса сильно хотелось разбавить неловкое напряжение какой-нибудь глупой шуткой. Кэйа знал — Дилюку они не нравились, но и до неприятного покалывания на кончиках ушей не нравилось Альбериху чувствовать себя уязвленно. По мере того как парни приближались к эпицентру празднования гомон вокруг становился все громче и оглушающе. Тут и там сновали люди, создавались столпотворения, толкучки, приходилось пробираться сквозь будто бы тернии кустов, расталкивать ветви, — мешающихся зевак — и прижиматься вплотную к небольшим магазинчикам, втискиваясь между теми и парочками отдыхающих. Не могло не удивлять то, что последних здесь было чрезвычайно много. То есть, желающих разделить с другим человеком квадратный метр в каком-нибудь темном переулке среди мусора, урн и осколков бутылок было всегда много, но здесь и сейчас их количество явно превышало привычное. В глазах рябило от развешенных тут и там флажков, хлопушек, над головами на чрезвычайно низком расстоянии от земли висели гирлянды, и людям, что чуть превышали отметку высоких, приходилось наклоняться, чтобы не подцепить макушкой украшение. Где-то над головой проскрипела колонка, и Дилюк поднял глаза вверх — та оказалась прицеплена над крышей магазинчика. Пару мгновений шум в оборудовании продолжался, но неполадка была скоро устранена, ведь, когда Рагнвиндра похлопали по плечу, скрип прекратился. Дилюк глянул на Кэйю, — тот отвернул голову от него, высматривая что-то впереди себя — и, придя к выводу, что коснулся его не он, огляделся. — Молодой человек, посмотрите, какой у нас выбор! — парню улыбалась девушка, стоя по ту сторону прилавка совсем небольшого киоска. Дилюк повел плечом, — то отдалось чужим мимолетным прикосновением — и бегло, не особо интересуясь ассортиментом магазинчика, огляделся. На прилавке было предоставлено взору большое количество коробок конфет и, судя по совсем маленькой наклейке на витрине «18+», понял, что те были с алкоголем. — Вот на эти с аперолем большой спрос, а те с егермейстером понравились нашим покупателям в прошлом сезоне. Рагнвиндр часто поморгал и, пропуская мимо ушей щебет девушки, пытающейся втюхать парню продукцию, машинально бросил взгляд на Кэйю. Тот, мотал головой, видимо, пытаясь проложить маршрут так, чтобы не оказаться прижатыми толпой к стене. С тем, насколько узкими были улочки в этом районе, такой расклад в такое-то столпотворение был более чем возможен. — Что-то приглянулось? — Дилюк вздохнул и, вновь обернувшись, вежливо улыбнулся и ответил коротким «нет». — Может, заинтересуется ассортиментом ваш молодой человек? — Извините, мой… кто? Девушка снисходительно улыбнулась. — Надеюсь, вам понравится фестиваль. Рагнвиндр в непонимании свел брови и, покосившись на чужую руку, все так же сжимающую его собственную, нервно дёрнул губой и провернул запястье, уходя из-под несильной хватки. Кэйа обернулся, смерил взглядом чужое лицо, опустил глаза на запястье, которое парень отстраненно потирал второй рукой, и, не придав особого значения жесту, но ощутив холодок на кончиках пальцев, которого раньше не было, кивнул в определенном направлении Дилюку. — Идем, там меньшая толкучка, — Альберих нагнулся к парню, пытаясь перекричать гудящую толпу и бьющую по ушам музыку, как почувствовал, как сзади, попятившись, толкнули, и он стремительно полетел вперед. Хорошо, Дилюк таки смог притянуть за уши единственный плюс узких улочек городка — ему хватило лишь пары шагов назад, чтобы лопатками ощутить прохладу бетонной стены, и тем самым не полететь вместе с Альберихом вперед. Однако… минусов узости все же было явно больше, чем плюсов. В попытке удержать равновесие Альберих раскинул руки вперед и, едва не задев теми очередную гирлянду с цветастыми флажками, вжался ладонями в стену чуть выше рыжей макушки, но, даже так не остановив падения, нашел шаткое равновесие лишь тогда, когда — почти, совсем немного — вжался своим телом в тело напротив себя. Над головой раздался свист ирландских напевов, когда Дилюк, ойкнув, вжал ладонь в чужое лицо — находящееся непозволительно близко к его собственному — и, понадеявшись, что не сломал Альбериху нос, распахнул глаза. Несколько секунд — или десяток? — прошли в напряжённой тишине между парнями — и оглушающем гомоне окружающих их людей, — когда Альберих подал голос: — Гх, полегче, помнешь лицо, — Кэйа поморщился и, продолжая ощущать давление на спину, боднул кого-то — быть может, как раз того, кто его толкнул, или же обычного неповинного зеваку, — локтем. — Прекрати жаться, иначе я его поломаю! — Дилюк кончиками пальцев ощутил чужое дыхание, когда Кэйа раздраженно выдохнул и прикрыл глаза. — Если бы меня не толкали в спину, я бы с радостью, — Альберих приоткрыл веки и, столкнувшись взглядом с чужими глазами на расстоянии нескольких сантиметров от себя, дернул бровью, когда сбоку одобряюще засвистели. — Что за… У Рагнвиндра задергался глаз. Он не назвал бы себя клаустрофобом, но то, как его личное пространство нарушал Кэйа, как вжимался в его тело, как совершенно отвратительно — нет, Дилюк, ты не будешь вспоминать все те клишированные романтические фильмы, — давил на торс, бедра, о боги, он ещё и на пальцы ног наступил! Рыжий рявкнул и, не выдержав близости, сполз по стенке вниз, — он совершенно точно не думал о том, как выглядит, почти вжимаясь носом в чужой пах, нет, нет, конечно же не думал, — пролез между узким пространством на корточках. Казалось, когда он смог выпрямиться, стало легче — намного легче — дышать. Не оборачиваясь, он стремительно пролезал меж людей, расталкивая сильно раздражающую сейчас толпу. Втиснувшись меж очередной парочки — лишь сейчас он осознал, что подавляющее большинство тех состояли из двух мужчин, — он смог вырваться из толкучки и, не глядя, свернув в первый попавшийся переулок, остановился. Выдох, вдох, выдох, вдох, выдох, шаркающий шаг за спиной. — Я еле смог выбраться из-под того здоровяка. Серьезно, я думал, он проломит мне позвоно- — Замолчи, — громким шепотом предупредил Дилюк, угрожающе выбросив руку вперед в направлении Кэйи, и последний мог бы поклясться, как вокруг рыжего сгущается зловещая аура. — Что за хренов фестиваль? — А я знаю? Я здесь не дольше тебя нахожусь, не забывай. Рагнвиндр раздраженно цыкнул и, задрав голову кверху, зачесал падающую на глаза челку назад. — Мне неинтересно, кто и куда там тебя толкал, ясно? — брякнул Дилюк и, так и не оглянувшись, зашагал по темной улочке дальше. Под подошвой серых кроссовок скрипели камешки и целлофановые пакетики. Когда Рагнвиндр на последние наступал, под ногой что-то чавкало, и парень не имел ни малейшего желания рассматривать раритеты темных закоулков праздничного городка. Ему вполне хватало зловоний мусорных бачков и кучек мусора, поваленных вокруг тех. С легкостью нагнавший парня Кэйа закинул руку на плечо того и лукаво улыбнулся, когда Дилюк бросил на него предупреждающий взгляд. — Ты совершенно очаровательно смущаешься, лисенок. Даже забавно, — пребывающий в приподнятом настроении Альберих хмыкнул и, повернувшись к тут же вспыхнувшему — от злости или же действительно смущения? — рыжему, подмигнул. Дилюк лишь устало вздохнул и, смерив не менее усталым и уничижительным взглядом чужое лицо, остановился на губах. Уголки тех мелко подрагивали в улыбке, и Рагнвиндру подумалось, что перед ним был вовсе не надоедливый и непредсказуемый Альберих, но не менее непредсказуемый Чешир. Рагнвиндра бесила неискренность, и от Кэйи ей сквозило за десятки метров. Дилюку понадобилось порядка нескольких месяцев, чтобы убедиться, как искусно тот меняет маски, примеряет на себе разные роли, и, кажется, запутавшись в своих же бесконечных терниях лабиринтов изо лжи, ходит по канату над пропастью. Людям свойственно бояться, пытаться уйти от проблем, скрыться, зарыться головой в песок, прижать к ушам ладони и притвориться маленьким ребенком, укрывшимся «в домике». Людям свойственно и улыбаться, когда все в жизни откровенно идет по наклонной вниз, проблемы и несбывшиеся амбиции обращаются в снежный ком, который кубарем стремительно скатывается с горы в пучины океана разочарования. Как и у Чешира, с уст Альбериха не сходила улыбка, и Рагнвиндр хотел бы узнать, что за ней скрывается, что же с таким усердием пытается скрыть Кэйа, от чего так старательно бежит. Быть может, от собственного улыбающегося отражения в зеркале? — Ты слишком много на себя берешь, — Дилюк проследил за тем, как дернулся уголок чужой губы вверх и, отвернувшись, резко повел плечом, сбрасывая с того руку Альбериха. И почти не удивился, когда секундой позже вновь ощутил настырное давление на плечо. Фрэнк почесал спутанные маслянистые волосы и, мозолистым грязным пальцем проведя по мелким трещинкам на нижней губе, отгрыз заусенец на большом. В преддверии праздника в городе была устроена чистка, и большинство бутылок было передано ближайшему заводу на переработку. Живший свой пятый десяток лет мужчина был крайне возмущен тем, что его лишили возможности подзаработать пару-тройку долларов за собирательство бутылок в темных улочках городка. Ладонь приятно грел эфемерный пузырек бренди, и Фрэнк удрученно вздохнул, в полной мере ощущая горечь упущенных возможностей. Запястье зачесалось, и он, что-то неразборчиво шепча себе под нос, поцарапал сильно отросшими неровными ногтями грубую кожу. Глухим эхом от стен узкой улочки отразился обрывок фразы, и мужчина, едва-едва видя хоть что-то опухшими глазами, всмотрелся в силуэты удаляющихся подростков и недовольно замычал — эх, и все же от бутылочки бренди он бы не отказался.

***

Дилюк переступил порог своего номера только после полуночи и мог поклясться, что у него почти отказали ноги, когда в зоне зрения оказалась кровать. Однако не менее пухового одеяла и мягкой подушки его манила приоткрытая дверь ванной комнаты и, потратив в душе порядка десяти минут, он, вытирая мокрые волосы полотенцем, — парень не стал проверять, как много на том осталось волосков — устало прошаркал до кровати, даже не пытаясь отрывать ступни от пола. Его шумный вздох могли услышать в соседнем номере, когда он упал на кровать и, казалось, умерев и возродившись вновь, совершенно счастливо улыбнулся — в груди теплилось умиротворение, коего не Дилюк не ощущал… очень долго. Слева глухо громыхнула дверь балкона, и Рагнвиндр через приоткрытое окно мог услышать обрывочные фразы соседа, вышедшего на тот. Не вникая в суть речи, он скрупулезно взбил подушку и, прижавшись к ней щекой, расслабленно выдохнул — та приятно холодила кожу. Дилюк находился в не самой удобной позе для сна, но для него, смертельно уставшего без капли жизненных сил и энергии хватило нескольких десятков секунд, чтобы провалиться в дрему. В голове было пусто, и если раньше подобное напрягало, то сейчас это лишь способствовало расслабленности. Где-то справа под одеялом завибрировал телефон, и Рагнвиндр на подкорке ускользающего сознания отметил, что, должно быть, что-то отправила Дженнифер в мессенджере. А потом еще. И еще. Дилюку стоило огромных усилий и крепости воли разлепить веки — те, парень мог поклясться, будто бы слиплись. Серьезно, если это очередные мемы с котами, Рагнвиндр ее растерзает!

Сообщение от: ? странный

00:49. я надеюсь что без химии ты не станешь спать до вечера 00:50. смотри же я не стану приходить и будить тебя! 00:51. ты знал что железо в крови и кальций в костях человека появились вследствие взрыва звезд? 00.51. фактически все мы состоим из звезд

00:53. не перестанешь писать и я засуну твой телефон тебе знаешь куда?

00:53. посвяти же меня в свои сексуальные фантазии Прочтя явное провокационное сообщение, Дилюк приподнял бровь и, хмыкнув, принял сидячее положение. От него ждут фантазий? Будут Альбериху фантазии. Рагнвиндр поудобнее обхватил телефон в ладони и, почему-то глупо улыбаясь, стал печатать ответ.

00:55. я открываю дверь твоего номера и медленно подхожу к кровати. присаживаюсь на край и обхватываю твою шею пальцами

00:55. охо а не маловата ли одноместная кровать для двоих?))

0:56. наклоняюсь к твоему лицу и нежно провожу большим пальцем по скуле

0:57. хватаю подушку и предварительно сжав пальцы на шее сильнее дабы на крики не сбежались соседи душу тебя

0:57. а так хорошо начиналось Рагнвиндр рассмеялся и, откинув телефон в сторону, взъерошил и без того спутанные волосы. В горле стоял комок чего-то невысказанного, но Дилюк, не обратив внимание как на тот, так и на покрасневшие кончики ушей, спрятался под одеялом и вскоре уснул. Утро встретило его прохладой. Дилюк, не желая вырываться из царства снов, прижимал ступни друг к другу, кутался в одеяле сильнее, прятался под тем с головой, но, смирившись с тем, что не сможет спать дальше, если не закроет окно, разлепил веки. Зрение было мутным, все расплывалось, и парень подождал, пока сможет видеть ясно, прежде чем подняться с кровати. Привычно потемнело в глазах при смене положения, и Рагнвиндр, на всякий случай схватившись рукой за изголовье кровати, вновь подождал, пока зрение восстановится. Интересно, как живут люди, не обремененные ежедневными мигренями. Очередной поток холодного воздуха вызвал мурашки, и Дилюк, поежившись, поплелся до окна. В глазах все еще пестрело, но в отличие от холода Рагнвиндр мог это терпеть — привык за годы. Небо было затянуто темными облаками, тонкие ветки деревьев колыхались, не выдерживая напора ветреных потоков, и Дилюк подумал, как наверняка сильно бушуют океанские воды в такую погоду. Во что бы то ни стало нужно было выбраться на побережье снова, ведь парень не смог бы себя простить, если бы не застал зрелища вздымающихся крутых волн. Рагнвиндр проследил за тем, как отчаянно машет крыльями пролетающая над крышами небольших домиков чайка, борясь с буйными ветрами, но не достигая в том успеха — ее неизбежно отбрасывало назад, как бы сильно она не упорствовала. Дилюк был такой же мелкой чайкой по сравнению с могучим ветром — болезнью, ведь, сколько бы усилий он не прикладывал, побороть последнюю не получалось. Параллель заставила сморщиться, и парень оттолкнулся руками от подоконника, резко разворачиваясь. Столовая гостиницы была полупустой — Дилюк проспал либо чересчур много, либо явился на завтрак слишком рано. Где-то над ухом из колонок лилась мелодия знакомой испанской группы, и Рагнвиндр, не особо вслушиваясь в ту, любовался открывшимся ему видом из панорамных окон. Гостиница находилась недалеко от побережья, и парень мог в полной мере наблюдать за разбушевавшимися океанскими водами — волны сталкивались друг с другом, всплески тех, должно быть, создавали мощный рокот, и безрассудное желание прогуляться по побережью все росло. Купленная им свежая выпечка своим запахом слишком манила, и Дилюк заставил себя отвести взгляд от окна. За время курса химиотерапии Рагнвиндру стоило усилий подниматься по утрам, приводить себя в порядок, — изредка, ведь сил порой не хватало и на это — и аппетита, как правило, не было, как бы давно парень в последний раз не употреблял пищу. Приходилось впихивать еду в рот насильно, когда осунувшееся отражение в зеркале начинало слишком сильно пугать своим сходством со скелетом, обтянутым тонкой кожей. Дилюк не знал, чем вызвано наличие аппетита сегодня, но счел разумным не пытаться найти причину, а принимать сей факт с благодарностью. Вселенная, спасибо и за это. Горячий какао обжег язык, Рагнвиндр сморщился и, в попытке перекрыть ноющую боль другой прикусил тот. Маневр был непродуман, и язык в итоге заболел еще больше. Телефон в кармане штанов завибрировал, и парень, отвлекшись, но все так же морщась, выудил тот из кармана брюк. Входящий от матери. Дилюк сглотнул и, ощущая, как улетучивается отличный — до боевого не дотягивал — настрой, в нерешительности выждал около десятка секунд, прежде чем принять звонок. — Да? — боль в языке стала менее явной. — Здравствуй. Твой отец сказал мне, где ты, — Агата на той стороне провода прервалась и, видимо, не зная, что стоит сказать теперь, продолжила лишь через пару секунд. — Мне отправить своего человека, чтобы он отвез тебя обратно, скажем, к пяти часам дня? Рагнвиндр младший перевел взгляд на настенные часы — 14:37. — Что? — Дилюк повел головой, нервно выдохнул и, уже не ощущая ни былого настроя, ни прежде хорошего настроения, а лишь безнадежность и, быть может, злость, сглотнул, почувствовав, как в горле пересохло. Он смог совсем ненадолго ощутить свободу. Приятное послевкусие ее осело на языке, и Дилюк не собирался отдавать вольность так быстро. Он не успел ни вкусить ее как следует, ни насладиться в полной мере, ни почувствовать себя по-настоящему свободным человеком. Вернуться под крыло Агаты — вновь водрузить на плечи груз обязательств, к коим он был не готов. — Нет. — Что значит «нет»? — «Нет» значит нет. Не надо никого и никуда отправлять. Я все равно не сяду к этому твоему человеку в машину. — Я не смогу приехать сама. Ты знаешь, у меня работа, встречи с партнерами. — Так кто тебя просит забирать меня отсюда! — Ты собрался остаться там навсегда? Глупая шутка, Дилюк. Мой человек приедет ближе к вечеру. Где — договоримся позже. Я все сказала. — Твой человек потеряет время, — Рагнвиндр младший сбросил вызов и, с силой сжав телефон, прикусил губы, пытаясь сдержать клокочущую внутри злость и обиду. Рука мелко затряслась, и Дилюк отбросил телефон на дальний от себя край стола, дабы не раздавить тот. Конечно, сделать это он бы не смог, но вот швырнуть о стену — вполне. Парень знал Агату как никто другой. Знал и то, что за сказанные ею слова она отвечает, и, как правило, стремится доводить дело до конца. У Дилюка не возникало и капли сомнений, что вечером к дверям гостиницы действительно подъедет черный Феррари работника ее офиса. Парень не знал, что творится в голове Агаты, но был точно уверен в том, что в собственной набатом била лишь одна мысль — «улизнуть, спрятаться». На словах такое можно было бы с легкостью — Дилюк надеялся — провернуть, но на деле Рагнвиндр младший не знал истинной цели женщины. Припугнуть, напомнить, что он все еще под ее контролем? Перейти к более действенным методам, и вернуть блудного сына к себе буквально? Во втором случае было ясно — спрячься парень хоть на дне океана, этот «ее человек» прошерстит весь Провинстаун, но найдет Дилюка. Захотелось взвыть. Рагнвиндру не оставили выбора, как не оставляли и раньше. Дилюк знал — пытаться уговаривать Агату бесполезно, ровно как и предпринимать попытки давить на жалость. Быть может, поговорить с отцом? Нет же, парень не желал впутывать его в проблемы с матерью. Убегая от проблем, Рагнвиндр пытался не думать о том, что ведет себя как ребенок, но сейчас, судорожно гадая, как избежать возвращения в стены его темницы палаты в Дана Фарбер, он походил скорее на маленького зверька, мышку, пытающуюся спастись от зорких глаз сокола. Прячась меж золотых колосьев в полях иль в небольших норках в ухабах зверек на время уходил от опасности, но та неизбежно нависала над ним всякий раз, когда он вылезал из своего убежища. Опасность витала в воздухе, туманила запуганный разум, и Рагнвиндр как никогда ощущал себя таким же бессильным зверьком, которому негде и никак не спрятаться от матери. Испуг перед родителем мог показаться необоснованным, но Дилюк, впервые за долгие годы не ощущая на шее сдавливающей веревки обязательств, был не против называть себя глупцом и трусом, лишь бы не чувствовать вновь того давления и осевшей на языке горечи безысходности. Ты должен, ты обязан, тебе не пристало, ты — Рагнвиндр, ты- За спиной раздался тихий кашель, на макушку опустилось что-то твёрдое, и Дилюк, мелко вздрогнув, задрал голову, но заметил лишь краем глаза чужую руку и стаканчик, сжатый в той. На стул напротив приземлился с глухим вздохом Кэйа и, подмигнув в качестве приветствия, приподнял руку и покачнул стаканчиком. — Выглядишь так, будто съел кактус, — парень натянуто улыбнулся краешком губы и, отпив из стаканчика, сморщился и с силой потер ладонью верх ключиц. — Выглядишь так всегда, — Дилюк проследил за тем, как скоро краснеет кожа под чужой рукой и, допустив в голове, что это, должно быть, больно, дернул губой и отвернулся. — Помогает? — Гм? А, ну, что-то вроде того, — дрогнули губы, и Кэйа отнял ладонь от шеи и, безучастно помахав той, будто отряхивая от чего-то невидимого, недоступного взору, продолжил у себя в голове: «Помогает не так хорошо, как хотелось бы». Альберих не любил говорить о своей болезни и, пусть и должен был за годы привыкнуть и к этому, и к повышенному вниманию людей к своей персоне, — жаль, благодаря не его личным достижениям — в горле всякий раз пересыхало, когда ему указывали на недуг. Столовая была достаточно большой, чтобы в ней поместились одновременно пять десятков человек, однако в тот же момент оба почувствовали, будто воздуха в помещении стало в разы — катастрофически — меньше. Неловкость сквозила в жестах, суматошных подергиваниях зрачков в попытке зацепиться хоть за что-то, отвлечься, казалось, просачивалась в сами легкие, и Дилюк успел пожалеть, что завел эту тему. Кэйа — что не сжал пальцы на шее чуть сильнее, так, чтобы гарантированно отключиться. О, а он умел. — Эм-м… так что-то случилось? — хорошо, молодец, Кэйа, умница, сменил тему на другую, кажется, еще более напряженную. — Ничего, — Рагнвиндр мотнул головой резче, чем предполагалось и, нервно постучав носком кроссовка о кафель, перевел взгляд со стаканчика какао — должно быть, он бы мог прожечь в нем дыру, если бы обладал даром лазерного зрения — на окно и, не заметив улучшений в погоде, качнул головой. — Я собираюсь выбраться к побережью. — Нет, ты собираешься искать приключения на свою задницу. — Моя задница не должна тебя волновать. Кэйа прыснул и, не выдержав взгляда на чужом сосредоточенном, будто каменном лице, захохотал в голос. Дилюк обернулся и, подняв бровь, пронаблюдал за тем, как ожидаемо исказилось от боли чужое лицо спустя мгновение. Альберих закашлялся и, — Рагнвиндр перевел взгляд на руку того раньше, чем она оказалась на шее — принялся растирать кожу вновь. Дилюк отсчитал десяток секунд — чаще всего столько занимал массаж у Кэйи и, отметив, что приступ не отступает дольше, чем обычно, наклонился вперед, протянул руку к парню и… замер. А что ты собираешься делать, Дилюк? Как собираешься помочь, если не знаешь даже, что стоит предпринимать или говорить? — Аха, гх, извини, ха, — заломивший брови Альберих несильно постучал кулаком по груди, и, игнорируя начинающуюся панику, вызывающе усмехнулся. — Знаешь, у меня перехватывает дыхание от тебя. Дилюк сглотнул, в полной мере осознавая провокацию и попытку Кэйи перевести тему. Глаза в глаза, мольба в одних, робость в других. Пальцы в нерешительности дрогнули, и Рагнвиндр принял молчаливое поражение, опуская руку. Он отвернулся и, приняв равнодушный вид, буркнул в ответ: «Отвратительно». Что именно — шутка или глупый флирт не было ясно. На подкорке сознания всплыло воспоминание о ночной переписке, о тех странных сообщениях, что в порыве отправил Дилюк, и кончики ушей незамедлительно вспыхнули. Что это было? Он был в дреме и не давал отчет своим действиям, когда печатал подобную чушь? — Я, конечно, не против, чтобы ты придушил меня своими прекрасными ручками, но выключиться от нехватки воздуха способен и самостоятельно, — ехидно протянул Кэйа, и Дилюк вымученно вздохнул. Он должен был отреагировать на глупую шутку иначе, должен был огрызнуться, дать понять, что еще одна такая издевка, и Рагнвиндр пошлет его в пешее эротическое, должен был сделать что угодно, но явно не то, чтобы смириться с мыслью, что общество Альбериха — как бы сильно не дрожали кончики пальцев от сдерживаемой злости, как бы сильно не хотелось, порой, отвесить ему подзатыльник, нет, два, как бы сильно он не пытался бесить Дилюка, — приносило ему некое спокойствие. И все же подзатыльник он ему отвесит. Даже три. Мысль эта пришла внезапно, заставила Рагнвиндра в удивлении похлопать ресницами и, кажется, сжать стаканчик в пальцах чуть сильнее, чем следовало — напиток из того едва не выплеснулся. Суждение это было как до безобразия простым, так и до сведенных к переносице в недоверии бровей сложно воспринимающимся. Дилюк знал, чем чревата привязанность. По своей натуре недоверчивый Рагнвиндр всякий раз самостоятельно ставил палки в колеса возможных знакомств и не удивлялся, когда и этого не приходилось делать — его, кажется, озлобленная на весь мир мина без всяких проблем и жалости отпугивала людей. Помнил парень и обиду, когда с человеком, к которому он привязался и был в шаге — трех — от того, чтобы открыть душу, вынуть внутренности и в дрожащих ладонях преподнести ему, уподобившись верной собачке, приходилось расставаться. Дилюк знал, что привязанность — не его. Знал, что терять больно. Знал, что отпускать еще больнее. Понимал и то, что людям для общего спокойствия нужен гарант того, что Рагнвиндр не окажется на операционном столе уже завтра, а им останется лишь раз в несколько месяцев оставлять букет у холодного мрамора памятника его могилы. Но Дилюк не мог дать им этой гарантии, как не мог подарить и своего доверия. Он привык отпускать людей. Рагнвиндр медленно перевел взгляд на Кэйю — отпустить придется и его. Была понятна простая истина — время ровно пропорционально боли. Чем дольше Дилюк общался с Кэйей, тем все росла и крепла предполагаемая боль. Очевидно, если бы Рагнвиндр имел возможность путешествовать во времени, то его будущая версия — если, конечно, она была бы к тому времени жива — не упустила бы шанса отвесить подзатыльник ему настоящему. Затылок заныл от эфемерного удара, и парень сморщил нос, вновь отворачиваясь. Позволить себе насладиться обществом Альбериха еще немного и пожинать плоды ростка отчаяния после, или разорвать всякие связи уже сейчас, избавив себя от боли в будущем? Мысли смешались в комок, и выцепить оттуда хотя бы одну не представлялось возможным. — Земля вызывает Дилюка Рагнвиндра, — перед глазами замаячила чужая рука, и рыжий, вздрогнув, нахмурился и демонстративно клацнул зубами по воздуху, предупреждая, что ему не составит труда и укусить пальцы. Рука, однако, не исчезла, но оказалась на макушке Дилюка, трепля и так непослушные лохматые волосы. Рагнвиндр что-то неразборчиво гаркнул и, пытаясь уйти из-под чужой руки, запрокинул голову назад и едва не получил сотрясение мозга от резкого соприкосновения макушки и колонны кафе. От столь неприятной участи его спасла та же рука Альбериха, что обхватила затылок, тем самым смягчив удар. — Эй-эй-эй, решил себе мозги выбить? Пожалей себя, у тебя их и так нет. Дилюк угрожающе приподнял уголок губы и, схватив чужую руку, так и покояющуюся на затылке, резко притянул ту к себе и впился зубами в ладонь. Альберих вскрикнул и в попытке отстранить от себя парня стал давить на лоб оного. Рагнвиндр бросил взгляд исподлобья на Кэйю, и последнему не нужно было смотреть на лицо рыжего, чтобы понять — не кусай он сейчас Альбериха, очевидно, ехидно бы усмехался. Темноволосый мысленно поставил заметку «кусается больно. рук не подставляй», когда, едва Дилюк таки отстранился, взглянул на собственную руку и ужаснулся от ярко-красного следа от зубов, оставшегося на ней. — Как собака, — буркнул Кэйа и предусмотрительно вскинул руки наверх — мало ли, ему хватило и одного укуса. — Я ухожу, — Дилюк поднялся со своего места и, тряхнув головой, схватил стаканчик и направился к выходу. Оставалось меньше трех часов, прежде чем за ним приедут. Не хотелось столь драгоценное время спокойствия и свободы тратить на препирательства с Альберихом. Он взялся за дверную ручку, когда за спиной раздались торопливые шаги. — М-м, и куда мы идем? — Кэйа поднял было руку, желая привычно закинуть ту на чужое плечо, однако пульсирующее болезненное ощущение в ладони заставило опомниться, и он лишь отстраненно потер поврежденную кожу. — Я — искать приключения на свою задницу, ты — не знаю. — Я не против поискать их вместе с тобой. — А потом ты будешь говорить, что это у меня нет мозгов. — Верно, — хихикнул темноволосый. На улицах Провинстауна было менее оживленно, чем недавним вечером. Быть может, люди спрятались от кусающего щеки ветра в теплых и уютных стенах кафетериев, могли отсиживаться в пиццериях, наслаждаясь вкусом соблазнительно тянущегося сыра и горчинки пеперони, а могли покинуть небольшой городок по долгу службы — в послеобеденное время понедельника, должно быть, в душных офисах Массачусетса самый разгар работы. — Как думаешь, убьет ли нас Ньюсен, если мы вернемся больными? — Кэйа подтянул горлышко свитера повыше, когда открытую кожу обожгло холодными потоками ветра, и незаметно для самого себя потер уже свое горло ладонью. — То есть, такими, как обычно, — Дилюк криво улыбнулся, и в голове отметил, что догадка его оказалась верна — умение ужасно шутить действительно передается воздушно-капельным путем. «Общество Альбериха не идет тебе на пользу» мысленно отметил пунктик Рагнвиндр, но пока только карандашом. — Я как-то не собирался тратить жизнь на то, чтобы сидеть у дядюшки Ньюсена под крылом двадцать четыре на семь. А вот права не сидеть под крылом Агаты ему никто не дал и, наверно, уже не даст. — Если бы все было так просто, — пожали ему плечами в ответ, и с этим Дилюк не смог не согласиться — под ложечкой тревожно засосало. Несмотря на то, что на улицах было менее людно, тише от этого не становилось. Голоса праздно болтающих зевак, выкрики лавочников, рекламирующих свой товар, пьяные потасовки туристов, музыка из колонок — все это било в уши, вызывало мигрень. — Почему здесь так людно? Город ведь совсем маленький, — Дилюк наклонился к Кэйе, силясь перекричать шум. Тот сморщился и лишь мотнул головой — не услышал. Рагнвиндр вздохнул и вновь почти прокричал свой вопрос. — М-м, может, дело в фестивалях? Они здесь, вроде как, частенько проходят. — А тематика?.. Кэйа приподнял уголки губ и, прикрыв рот кончиками пальцев, подавил смешок. Дилюк, проследивший за этим, недоуменно поднял бровь. — Слушай, ты мальчик самостоятельный, посмотри сам. Или выход в интернет нынче доступен только для высших чинов? — Ты ведь знаешь, — то было не вопросом, а утверждением — больно уж ехидно хихикал Альберих. — Не понимаю о чем ты, — пожали ему плечами в ответ и ускорили шаг. Кэйа с детским интересом поворачивал макушку, рассматривая витрины небольших магазинчиков, лавочки и атрибутику фестиваля. Дилюк машинально смотрел туда, куда смотрел спутник и, остановив свой взгляд на радужном флажке, свел брови. Промелькнувшая в голове мысль дала ростки, парня осенило догадкой, и он, силясь удержать это в голове и не забыть, поскорее выудил телефон из кармана штанов. «Провинстаун — туристический рай», «Провинстаун. На краю мира», «Кухня Провинстауна», «Уютный городок у мыса Кейп-Код», «Музей Джона Кеннеди в Хианнисе». Все не то. Рагнвиндр вновь взглянул на разноцветный флажок и, подумав, стал искать нужную ему информацию среди фестивалей городка. Те в Провинстауне действительно оказались частым явлением, и большинство тематик тех были посвящены… нетрадиционным отношениям. Дилюк поднял бровь, перечитал заголовок статьи еще раз и, пересилив желание взглянуть на флажок еще раз, нахмурился. Альберих знал, куда едет или был в неведении так же, как и Рагнвиндр? Сразу стало понятным странное поведение девушки у ларька, обилие разноцветных украшений и… свист, когда Дилюку не посчастливилось оказаться зажатым меж стеной и телом Кэйи. Рагнвиндр исподлобья взглянул на Альбериха и, ускорив шаг и скоро нагнав его, отвесил ему подзатыльник. Ах, как же спокойно на душе стало. — Эй! За что? — от неожиданности темноволосый едва не подпрыгнул, и тут же метнул ладонь за затылок, укрывая тот от новых возможных покушений. — Захотелось, — скривили в натянутой улыбке губы ему в ответ. Кэйа сощурился и, с божьей помощью пересилив желание назло взлохматить чужие волосы снова, вновь нашел глазами то, что его секунды назад заинтересовало. На улочках городка было полно палаток с различными яствами, развлечениями и играми, но особо его привлекло состязание по стрельбе из лука. Краем глаза он осмотрел награды за выигрыш — тех было превеликое количество начиная с местных сувениров и заканчивая плюшевыми игрушками, — и, задорно улыбнувшись, поприветствовал владельца палатки и оплатил несколько стрел. — Давно хотел попробовать пострелять! Дилюк понятливо мыкнул и, остановившись за спиной Кэйи, сложил руки на груди и скучающе осмотрел предоставленные атрибуты. Альберих не особо понимал, какой из множества луков выбрать, но, указав пальцем на тот, который первее всего привлек внимание, взял его в руки и, подбросив, отметил — увесистый. Парень сощурился, приметил траекторию полета стрелы, поудобнее обхватил лук и, уже было прицелившись, возмущенно цыкнул, когда его вдруг одернули. — Если собираешься оттяпать себе пальцы, то ты правильно делаешь, умница, — Дилюк шагнул вперед и, достаточно сильно сжав чужое запястье, не дал Кэйе выстрелить. — О? Научи, маэстро! — в ответ беззлобно фыркнули. — Смотри, твой указательный палец неправильно положен. Если бы ты выстрелил, то остался бы без него. Небольшая потеря, правда? Переживешь, — рыжий улыбнулся и, принудив Кэйю расслабить руку, поставил пальцы того в нужное положение. — Еще ты встал прямо, а должен находиться перпендикулярно мишени. Альберих кивал подобно болванчику на каждое объяснение Дилюка и, отметив в голове, что надо бы узнать, откуда он так точно разбирается в стрельбе из лука, вынырнул из размышлений, когда его ущипнули за руку. — Ногу левее, нет, еще левее. Да, и корпус напряги, спину выпрями, — Рагнвиндр смерил оценивающим взглядом Кэйю и, кивнув, сделал шаг назад. — Теперь правильно. — А… как стрелять-то, маэстро? — Догадайся. Кэйа надулся, но пререкаться не стал. Следуя указаниям парня, он не менял положения тела и лишь поудобнее обхватил корпус лука. Зажмурив правый глаз для четкости зрения, выстрелил и… цыкнул, когда стрела не попала и близко по мишени, а за спиной ехидно хихикнул Дилюк. — Спасибо за поддержку. — Ты не просил меня о ней! — с глупой улыбкой воскликнул Рагнвиндр. Оставшиеся стрелы быстро кончились, и Альбериху, несмотря на смешки Дилюка, пришлось еще несколько раз докупать их. Наконец, спустя десяток попыток стрела попала по краю мишени, но и этот результат удовлетворил подпрыгнувшего от радости и гордости к самому себе Кэйю. Кажется, облегченно вздохнул и владелец палатки, когда то свершилось. Он выудил игрушку из витрины, на которую указал темноволосый парень и, протянув ему, попрощался и стал проверять выручку. Вот бы все туристы, заходящие к нему, были столь меткими, как этот. — Ты учился стрелять? — неторопливо шедший Кэйа подбросил игрушку в воздух и, поймав ее, свернул с длинной извилистой улочки на дорожку, ведущую к побережью. — В детстве мать настояла, чтобы я посещал занятия по стрельбе. Не совсем понимаю, зачем мне это, ведь ловкость пригодилась лишь для того, чтобы бросать комки бумаг в урну. — М-м, понятно. И… спасибо, что помог. Я что, действительно остался бы тогда без пальцев? — Говорю же, небольшая потеря, — хихикнул Дилюк и вовремя поймал брошенную ему в лицо игрушку. Ветер немного поутих, когда парни спустя десяток минут оказались у побережья. Теперь потоки его приятно холодили щеки, зарывались в волосах и путали непослушные прядки тех, и Кэйа опустился на песок, оставил выигрыш подле себя и запрокинул голову, подставляя лицо под ветерок. Дилюк прошел дальше и, присев на корточки, опустил руку, будто бы ловя ей приближающуюся небольшую волну. Та, соприкоснувшись с другой, подобно фонтанчику разбросала вокруг брызги, и одежда Рагнвиндра кое-где в тот же миг намокла. Выругавшись, он поднялся на ноги и, пройдясь ладонями по влаге на свитере и штанах, огляделся. Вблизи не было ни единого человека, не включая Кэйю, и лишь где-то далеко в нескольких сотнях метрах от них звучали редкие голоса туристов. Рыжий подхватил небольшой камешек, очистил его от песка и, прицелившись, запустил в воду. Тот пошел ко дну сразу, не отскочив от поверхности и раза, и Дилюк решил попытаться бросить блинчик в следующий раз — когда океан будет более спокоен, чем сегодня. Возникший в голове голос ехидно протянул: «А выдастся ли такая возможность еще?», и Рагнвиндр сморщился, сверил время. 15:39. Доверенный человек матери должен был оказаться на территории городка совсем скоро, и Дилюк так и не знал, что ему делать. Ну, разве что, было ясно одно — с Агатой спорить равнозначно тому, что делать плохо себе. Рагнвиндр буруздил при каждом тяжелом шаге сыпкий песок. Он снова шел по побережью, но тогда, в тот такой далекий вчерашний вечер он плохо сдерживал свой восторг, детскую радость от исполненной мечты, сейчас — плохо сдерживал обиду, никак не мог поднять опустившиеся уголки губ, и, казалось, каждый новый шаг давался труднее первого. В эфемерных тисках сжималась грудь, громко стучало сердце, отдавало грохотом своим в виски, и Дилюку казалось, что он вязнет в этом песке, что каждый новый шаг погружает его на дно. Но на дно чего? Не было понятно. Как сильно он не хотел возвращаться, как сильно не хотел видеть снова лик матери. Он корил себя, тянул болезненно волосы, не обращал внимания, как на ладонях остаются клоки тех, ненавидел себя за отношение к самому себе и к родителю, но как бы много не оставалось волос меж узких пальцев, как бы сильно не болела голова от десятков часов размышлений и этих мыслей-мыслей-мыслей-мыслей-мыслей, факт оставался фактом, и изменить его у парня не получалось. Он не хотел. Идти, возвращаться, видеть или слышать — не было разницы. — Ты куда? — Альберих опустил голову, когда шорох чужих шагов стал совсем тихим, почти не распознаваемым слухом и, сморщившись и потерев затекшую шею, приподнялся, глядя шагающему парню вслед. — Мне… нужно идти, — повысив голос, ответили ему. Кэйа вздохнул и, поднявшись на ноги, подхватил игрушку и скорым шагом поспешил следом. — Вопрос актуален. Куда? — темноволосый поравнялся со спутником не сразу, а когда смог почувствовать своим плечом чужое тяжело вдохнул. В груди привычно кольнуло, на что парень лишь потер ладонью и без того покрасневшую от массажей шею. Ему не ответили, и Альберих почти не удивился этому. Со временем он привык к нраву Дилюка. Привык, но подстраиваться не собирался. Разве что, только сейчас. Они шли молча. Дилюк — витая в тревожных мыслях, Кэйа — слушая бескрайние воды. Ветра в Массачусетсе были промозглыми, но прямо сейчас они поутихли, будто давая благословление этому дню. Песок все так же шуршал под ногами, мелкие камни все еще кололи ступни, но что-то явно изменилось. Что — Альберих понять не мог, Рагнвиндр — не задумывался. То ли дело было в атмосфере, то ли в чем-то еще, до чего Кэйа не мог дотронуться и кончиками пальцев, ухватиться, держать подле себя, но было ясно — теперешняя тишина между ними напрягала, скребла когтями по позвоночнику. Предполагаемый скрип отдал в уши, и Альберих свел брови, отвернулся. И взглядом наткнулся на профиль Рагнвиндра. Тот в лучах дающего ростки заката играл как-то по-новому, так, как Кэйа еще не видел, не смотрел, не чувствовал. И блеклые веснушки, лишь недавно замеченные им сейчас пестрели на солнце, прятались за качающимися на ветру прядками волос. Альберих нахмурился и, не желая маленькие крапинки самого солнца на чужих щеках упускать, поднял руку и завел прядь рыжих волос за ухо. Вот так. Теперь лучше. На кончиках пальцев осталась та мягкость, что ощутил Кэйа при касании к чужим кудрям, когда Дилюк, мелко вздрогнув, обернулся, и пряди выскользнули из-под хватки Альбериха. — Что? — Рагнвиндр скосил взгляд на чужую поднятую руку и, проследив за тем, как та медленно, будто бы сопротивляясь нежеланию опускается, приподнял бровь. — Ничего, — Кэйа сжал пальцы и, поцарапав ногтем внутреннюю сторону ладони, искренне улыбнулся. Вот так. Теперь веснушки отлично видны. Дилюк пожал плечами и, возобновив шаг, свернул на ту же дорожку, но уже ведущую к шумным улочкам городка. И гомон толпы, и музыка из колонок, все это за малое время стало столь привычным, столь до покалывания на кончиках пальцев приятным, что Рагнвиндру показалось, что в окружении всего этого ему стало в несколько сот раз хуже, чем минутами раннее. На душе скреблись кошки, нещадно обдирая острыми когтями внутренности, и парень едва сдержал желание опуститься на асфальт, обнять руками ноги, и сидеть так, пока не отключится. Или пока доверенный Агаты не затолкнет его в машину. Или пока какой-нибудь зевака не пнет его в шею, мол, чего расселся, мешаешь. Вскоре глаза уловили гостиницу, а обойдя группу аниматоров и немного приподнявшись на носочках, Дилюк заметил и знакомую машину, стоявшую на парковке неподалеку. Окна той были тонированы, и Рагнвиндр не смог разглядеть, был ли противный ему Лукав в автомобиле — мешал как этот факт, так и расстояние между машиной и парнем. Рыжий в нерешительности остановился, опустил голову, зажмурился, снова поднял и сжал пальцы рук. Что ему делать. Шум вокруг нервировал, и Дилюк почувствовал, как начинают болеть виски. Телефон в кармане штанов завибрировал, парень выхватил тот, занес палец для того, чтобы ответить Агате, как в голове щелкнуло. Его вдруг переклинило, внезапно пришедшее решение заставило глаза загореться, и он, кинув гаджет обратно в карман, схватил запястье шагающего впереди Кэйи и резко потянул на себя. — Что?.. — Нужно улизнуть от кое-кого, — рыжий задорно улыбнулся и качнул головой в определенном направлении. — Ходу. Альберих не мог сказать, что понял Дилюка, но даже так доверчиво кивнул и сжал чужое запястье в ответ. Несильно, почти не ощутимо. — Веди, — вернул ему улыбку Кэйа.