Ныряй скорей в мой тихий омут

При дневном освещении пристанище молодого человека в клетчатом пиджаке казалось ещё более и мрачным. Обстановка, прямо сказать, эстетикой похвастаться не могла: зелёные обои, уже состарившиеся со временем, потрескались и отходили от стены, заворачиваясь в причудливые циллиндрические фигуры и обнажая заштукатуренную стену; в углу красовалась свежая паутина, разорванная и свисавшая мерзкими клочьями. Окна были распахнуты и сверкали белизной на фоне серого будня. Лёгкий ветерок гулял по комнате, трепля занавеси на окнах, развевавшиеся, словно флаг великой российской империи на борту боевого судна. Они хлопали и подрывались, вскидываемые ветром к потолку с облезающей штукатуркой. Прошло несколько безмолвных мгновений. Комната была наполнена резким благородным запахом кофе и лимонного пирога, как видно, только что купленного в ближайшей кондитерской. После такой гаммы вкусных и аппетитных лакомств невольно и завтракать захотелось. - Доброе утро, Николай Всеволодович! Как спалось? Неважно вы выглядите, к сожалению, поэтому имею честь спросить и разузнать о состоянии вашего здоровья в первую очередь, - замешкался сидевший в кресле. - Не стоит интересоваться, я ощущаю себя отвратительно. Можно ли быть здоровым, когда болен нравственно? - Николай почувствовал непреодолимое желание поведать этому человеку о своё страдании, о том, что грезилось ему этой ночью, но понимал, тот того и добивается некой манипуляцией. Несколько мгновений тишины канули в вечность. - Отстаньте от меня, ваше любопытство пробуждает во мне лишь тошноту, ваш кофе для меня отрава, оставьте меня одного! - в исступлении выкрикнул Ставрогин, мигом осознав мысль о том, что чуть ли не открыл душу клетчатому господину, постыдился оскорбительного порыва. - Чёрт возьми, к чему эти кривлянья, я и без вас понимаю, что вы чувствуете, не бросайте волю эмоциям и мунутному раздражению. Страдания и боль, если так можно выразиться - неискоренимые атрибуты существования разумных существ, мы должны принять неизбежное, в этом и секрет свободной мысли и глубокого сердца. Пережить можно и самую страшную боль, но только нужно то, что будет вас непременно отвлекать. Вот кофе, например. Тоже своего рода медитация. Как говорил Наполеон Бонапарт: "Я лучше буду страдать, но с кофе, чем не чувствовать вообще ничего". Выпьете кофе, и можно претендовать на управление миром, или хотя бы русской социалистической революцией. Как вам такая комбинация? Николай исподлобья дико взглянул на собеседника, и, без лишний прелюдий, обратился к столь живописно расхваленному напитку. На столе лежало кожаное портмоне с документами. Из-под него выглядывал иностранный паспорт. Любопытство Ставрогина настолько взяло верх, что забыв о всех нормах приличия он взял заинтересовавший его предмет. Только он начал ломать глаза о непроизносимую швейцарскую фамилию, документ был изъят из его рук самым бесцеремонным образом. - Если вы не знаете, как ко мне обращаться, то спросили бы лично, а не заглядывали бы так топорно в личное дело. Я Пётр Степанович, если угодно, - размеренным тоном проговорил молодой человек. - Так вот оно что! Как же я рад знакомству! - выделанно удивлённо и немного по-издевательски протянул Ставрогин. - Ну вот, раз уж мы теперь знакомы, то допивайте кофе, уничтожаем лимонный пирог, и через четверть часа нас тут быть не должно, потому что я выселяюсь. Снял квартиру всего на одну ночь, и то получилось, что только для вас и моих вещей, - деловито произнес Петр Степанович. - Вас что-ли не было тут, пока я спал? - равнодушно отметил Ставрогин. - Не волнуйтесь, звуки вашей ночной агонии я застал, - хитро взглянув на Николая, Пётр Степанович встал с кресла и одним движением захлопнул собранный чемодан. Лицо Ставрогина немного вытянулось, потупленный взор опустился на паркет. Прошло совсем немного времени, как молодые люди вышли на Литейную. Николай Всеволодович шёл за своим приятелем опять же легкомысленно и отдавшись полностью его воле. - Может скажете, куда мы направляемся в конце концов? - озаботился он. - Идём снимать новую квартиру. - А та вам не угодила? Паутина в углу стала омерзительной? - Пока что вы не должны этим интересоваться, это сугубо моя проблема, может потом и введу вас в курс дела. - Можете остановиться у меня в съёмной квартире на Гороховой улице. Я не против принять вас и более, чем на один день. - Так это было бы просто замечательно! Но только возможно, что ко мне могут приходить всякие нежелательные лица, вы не возражаете? - Я принимаю такие условия, тем более сам на квартире не часто бываю. - Тогда дайте мне свой точный адрес (Ставрогин нашёл записную книжку и карандаш, быстро настрочил куда идти), вечером часу в седьмом я приду к вам, а пока что есть несколько неотложных дел. Если идёте на Гороховую, значит вам направо, а мне налево, так что до приятнейшего! - пролепетал Пётр Степанович и резко повернул на перекрёстке в сторону, как обычно поступают люди, которые навсегда хотят разорвать все контакты с кем-то, минуту назад говорившим с таковыми. Николай Всеволодович удивился неожиданной выходке такого рода, пожал плечами, поглядел вслед удаляющейся фигуре, мчащейся летящей походкой и завернувшей за угол, и подумал, что Пётр Степанович больше ему не встретится. Сам же Ставрогин, вопреки указанному ему направлению, решил не идти на квартиру, а прогуляться по улицам Петербурга. Уже совсем скоро он прошёл по мосту через Фонтанку и оказался прямо у Летнего сада. Всё это время он думал насчёт прошедшей ночи, которая так сильно вонзилась в его душу. Мысли были только о ней, будто назойливые докучные эскадроны мух, обращающие внимание только на себя. "Тут определённо таится какая-то загадка. Тем более его намёк там, за завтраком. Может и сон был пророческим, кто знает. Почему-то есть смутное ощущение, что сегодня всё и разгадается, а если нет, то я заставлю этого типа высказаться. Если он больше не появится в моей жизни, то с другой стороны будет даже и лучше." Рассуждая таким образом, Ставрогин зашёл в самое сердце Летнего сада. И вот тогда-то у него наметился план, как скоротать время до вечера. В тот период времени Николай нанимал три квартиры: номера, где он проживал сам, и две другие, нанятые помесячно для интриги. Одна для женщины, которая его любила, другая для её горничной, которая приходила реже и куда он прописал Петра Степановича. Ему вздумалось посетить ту квартиру, где его посещала та самая дама, потому что как раз именно сейчас она могла находиться там. Пришлось пройти немалое расстояние по набережной Фонтанки, чтобы добраться до той квартиры. Ставрогин поспешно зашёл в дом, поднялся по каменным ступеням и позвонил в колокольчик. Дверь была изнутри заперта на засов. Неспешно и на цыпочках грациозно к порогу подошли. "Николай Всеволодович, это вы?" - спросил осторожный женский голос, немного растягивавший слова, как часто говорят уверенные в себе и своём превосходстве инфернальницы. "Да, это я, Анна Андреевна, отворяйте" - послышалось в ответ. Скрипнул засов противным раздражающим звуком, как видимо его давно не смазывали. На пороге стояла дама лет двадцати пяти, с длинными каштановыми кудрями, небрежно заплетёнными в объёмную косу; глаза её, всегда выражавшие ещё не увядшую юную красоту и неподходящую для "персоны не первой молодости" детскую простоту, сейчас были наполнены какой-то тяжёлой тоской и грустью, будто бы она хотела донести особенно угнетающее печальное известие. На щеках её алел лёгкий румянец, пухлые пунцовые губки сложились в недовольном изгибе. Роста она была небольшого, рядом со Ставрогиным казалась ещё более тоненькой и хрупкой. Дверь захлопнулась, молодые люди прошли в гостиную и сели на диван. Николай Всеволодович беспардонно решил обслужить красавицу, не говоря ни слова потянулся к туго затянутому корсету. Как бы это было ни странно, сегодня он остался не солоно хлебавши. После неудавшейся попытки дама ускользнула из его рук и отстранилась к столику, где стояла бутылка шампанского и два бокала. Наполнив их, она отдала один Ставрогину, положила руку на спинку дивана, опершись на него. - Знаете, Николай Всеволодович, сегодня у меня действительно нет настроения, сколько бы вы не упрашивали. Я хочу вам сказать, что бы не случилось, и в любых сложившихся обстоятельствах я буду всегда любить только вас, только вас одного всей душой, всем сердцем, искренно и нежно, крепче чем сёстры любят своих братьев. Но я же понимаю, что эти чувства невзаимны, и поэтому же я должна что-то предпринимать; не могу же я остаться совершенно одна, так ведь? - высказалась Анна Андреевна, на её глазах проступили слёзы, отчего слипались её длинные дрожавшие ресницы. "Вот женщины, заладят все под одну гребёнку, всегда одно и то же на уме, нельзя ли быть более проницательными? Да и вообще никогда не поймёшь, отчего истерику закатят и на что обидятся. Тут и думать-то нечего, придётся опровергнуть все земные правила логики. Женский же ум не подчиняется никаким метафизическим законам." - невольно подумал про себя Ставрогин. - Вам предложение сделали? - построил он единственную догадку из любопытства. - Да, - сдавленно протянула она. - Ну и кто же он, позвольте спросить? - прозвучало крайне равнодушно. - Барон Р***, столь знакомый всему светскому обществу Петербурга, у него и состояние немаленькое, перспективы выйти за него замуж крайне выгодны, - с предыханием, словно скороговоркой проговорила Анна Андреевна, - но мы же с вами всё равно будем встречаться на этой квартире, не так ли? Только я заходить буду гораздо реже... - Определённо будем встречаться, если захотите, - осушив одним глотком бокал сдержанно ответил Николай. Время подходило к шести часам вечера, что предполагало ускоренное движение в сторону квартиры на Гороховой, иначе шанс застать появление Петра Степановича становился всё меньше. Ставрогин вышел из помещения на улицу. Ближе к вечеру погода стала проясняться и толпы зевак и обывателей посредственности бесцельно бродили по набережной в поисках развлечений. Идти всё же был не ближний свет, поэтому Николай решил взять извозчика. Ставрогин оплатил проезд в два гривенника, зашёл в светло-голубой дом, затем в комнату в углу, расположенную на четвертом этаже. В квартире напротив у хозяйки-мещанки происходила очередная стычка с дочерью, мимо скандала Николай прошёл с выражением лица, изображавшим чуть ли не искреннее безразличие. Внутри оказался нежданный сюрприз: на стуле у окна уже сидело одно "нежелательное лицо" в виде кудрявого коренастого блондина, исподлобья бросавшего заинтересованный взгляд. "Складывается ощущение, что этого персонажа я уже когда-то встречал. Или просто показалось," - невольно подумал Николай, входя в комнату. - Это ведь вы Пётр Степанович Верховенский? - не без застенчивости поинтересовался молодой человек. Ставрогин потихоньку вник и начал ориентироваться в происходящем, и не упустил мгновение узнать всё поподробнее, с чем имеет дело. - Я за него, - монотонно проговорил он. Молодой человек счёл данное предложение пародией на шекспировского Горацио, а не фактом об уполномоченности Николая заместителем Верховенского, что вмиг прояснило все необходимые неясности. - Я вот как нельзя кстати нашёл ваше ко мне письмо с просьбой рассмотреть предложение участвовать в "общем деле" - скромно и смущённо произнёс блондин, он был из тех людей, кто несомненно боится каждого нового собственного слова, и выражая свою мысль, всё более и более конфузятся перед собеседником. Тем более, если эта личность имеет власть сыграть ключевую роль в истории государства, - Третьего дня у меня случилась такая дилемма: исключили из университета вследствие неуспеваемости; поэтому мне нужно срочно найти хоть какой-нибудь род деятельности для дальнейшего прожигания собственной жизни... Ставрогин понимал, что нужно задать конструктивный и уточняющий об "общем деле" вопрос так, чтобы не компрометировать себя и не выдать своё подстраивание под другого человека. - Если вы хотите помогать нам, значит вы уже должны были понять, чем можете пригодиться, - проронил Николай первую промелькнувшую в голове мысль и тут же опомнился, что стоило бы придумать что-нибудь более изощрённое. - Да, я могу предложить чрезвычайно выгодную информацию: я знаю, где находится тайная подпольная типография, которая могла бы использоваться с целью печати особо важных нелегальных бумаг, в том числе прокламаций. И, скорее всего, когда коэффициент вовлечения людей в ваше общество больше, возрастает и шанс достижения положительных результатов, правильно понимаю? (Если бы сейчас в этой комнате находился Пётр Степанович, он бы с яростью опроверг эту гипотезу, потому что "верхушка русской революции" ещё не достигнула той точки превосходства и полной готовности к категоричным действиям, когда можно использовать "инертную массу") А вот Ставрогин не знал, как можно прокомментировать теорию своего визави, и чтобы скрыть видимое замешательство, стал показывать откровенное равнодушие, скрывая свои истинные чувства в тумане задумчивости. Накалённая ситуация соседней квартиры, навязчиво дававшей о себе знать, подействовала на руку. Гонор мещанки, до боли знакомый Николаю, эхом раздавался по всему этажу. Тяжелым, неподъёмлимым камнем обратилось мучительное ожидание предстоящих истязаний и экзекуций. Причина терзаний прояснялась с каждой новой претенциозной сентенцией, предъявленной Матрёше: девочка рискнула улизнуть из дома во время отсутствия родителей, и притом потратив алтынный на конфеты. Молодые люди в комнате сострадательно созерцали звуки начавшихся пыток, не имея возможности (желания со стороны Ставрогина) остановить процесс. - Ах, как же вы это терпите? Не ущемляются ли высшие чувства при взгляде на невинное, кроткое и податливое существо, избиваемое собственной матерью? Люди могут страданием искупить свои собственные грехи, ради того чтобы добиться спокойствия и гармонии. Почему дети, которые только начали жить в этом жестоком мире, и даже не испробовшие сладостных его сторон, обязаны покорно терпеть такие истязания, причинённые старшим поколением? Разве стоит атараксия взрослых хоть одного мучения, хоть одной слезинки бедного, изнурённого бесконечным страданием ребёнка? Омерзительным проклятием посыпались эти слова на Ставрогина. Его губы предательски дрогнули, и лишь на несколько мгновений он стал солидарен к невинной, маленькой Матрёше, покорно терпящей каждый новый удар игривой, залихватской розги, с каждым разом всё более входящей в резонанс; осознав унизительность своего сострадания, он поспешно мысленно открестился от благородного порыва, на один прекрасный миг воспламенившийся в чёрной бездне его души, дав место всепоглощающей, бесчувственной сатанинской гордости. Слова Петра Степановича отголосками всплыли в памяти Николая, и он, не упустив такой возможности, незамедлительно ими воспользовался. - Видите ли, на съёмной квартире больше одного дня стараюсь не ночевать, исключения только в редких случаях, стараюсь долго не маячить на глазах у людей, таким образом больше вероятности остаться инкогнито, а насчёт шума за стенкой, так одну ночь можно и пережить, не ставить тотчас же изоляцию, так ведь? - от этих слов веяло холодом и безнадёжной неучастливостью. Блондин неодобрительно-осуждающе зыркнул на Ставрогина. Дверь мистически захлопнулась, но это было лишь последствие сквозняка, что говорило о том, что некто внизу вошёл в дом. В пыльном и тёмном коридоре звучно раздались шаги. Долгожданная обоими оппонентами встреча состоялась, не в слишком благополучном виде, ибо каждый из них желал встретиться с "будущим руководителем революции" наедине. Пётр Степанович нервно озирался по сторонам, стоя на пороге и оперевшись на дверной проём; лицо его выражало отнюдь недовольную гримасу, прожигающий взгляд был направлен на взрывной несовместимый дуэт, совсем противоречивший его стереотипу. "Ровно в семь. Какие мы пунктуальные," - осклабился, поёжившись в кресле Ставрогин, - "Чему быть, того не миновать..." ̶П̶р̶о̶и̶з̶о̶ш̶ё̶л̶ ̶т̶р̶о̶л̶л̶и̶н̶г̶ Произошла немая сцена. ̶Х̶л̶е̶с̶т̶а̶к̶о̶в̶ Ставрогин не усомнился, что "экзекуция" настигнет сегодня не только Матрёшу. - Иван Шатов, в коридор на пару слов, - властно приказал Верховенский. Они вышли, оставив Николая в гордом одиночестве. - Во-первых, какого чёрта ты творишь?! Тебя сегодня не приглашали. Во-вторых, Пётр Степанович Верховенский тут я, а не кто иной, усёк? - судя по громкости ругани выходить за дверь было необязательно, - что ты успел ему наговорить? - тон речи снизошёл до более спокойного. - Он знает про существование секты и про типографию. - Какая ещё типография? Ладно, потом разберёмся. А сейчас проваливай отсюда, видеть тебя не хочу сегодня! Названный Шатовым, учуяв неладное и дешёвую попытку смыться, совершил акт исчезновения незамедлительно, пока Пётр Степанович и крикнуть вдогонку не успел. Верховенский вернулся в комнату, с вызовом поглядев на Ставрогина.