лютики и незабудки

Тэхён набивает свой желудок, кажется, до отвала. После этого, его измученный организм требует отдыха и глаза будто бы набираются песка. Он устраивается в полюбившемся одеяле, как в убежище, за незначительный промежуток времени научившись доверять практически незнакомым людям. Впрочем, от волков не веет опасностью. Они оба, и Мин Чимин, и Мин Намджун, окружены сладкой аурой покоя и безмятежности. А потому, Тэхён проваливается в сон без сновидений, как в кроличью нору, настолько ему удивительно комфортно и уютно. Спустя какое-то время, он разлепляет всё ещё тяжёлые веки, чувствуя себя мокрой мышью, так сильно он вспотел. Футболка липнет к телу, а противно-влажная чёлка ко лбу, и Тэхён, сонно надув губы, отодвигает одеяло, наконец-то замечая, что сквозь плотные гардины больше не просачивается солнечный свет. Теперь его заменил искусственный, мягкий и слегка желтоватый. Льющийся от торшера, изогнувшегося в причудливой форме в углу комнаты. Рядом что-то движется, и несчастное, измотанное за день бедное сердечко Тэхёна, ускоряет свой бег, гулко забившись в груди. Вторую половину кровати занимает волк, развалившись совершенно бесстыдно и оттопырив свой хвост. Он знает, что большинство оборотней предпочитают форму среднюю между полноценным животным и человеком. А потому неожиданным становится обнаружение такого соседства. Впрочем, Тэхён не очень-то пугается. Ему скорее любопытно. Потянув руку вперёд, он сдерживает дыхание. Кончики пальцев мягко касаются чужого серого бочка, ведя по шерсти нежно и осторожно. Золотистый взгляд обжигает внезапно, и Тэхён нелепо распахивает рот, отодвинувшись настолько, насколько позволяет ширина кровати. И именно в этот момент, он вспоминает подобный блеск чужих глаз, когда он, пребывая между сном и бодрствованием, рассказывал свою грустную странную историю получения укуса. Кажется, волки были недовольными. Вспоминая это, Тэхён отворачивается, пытаясь слиться цветом с постельным бельём. Конечно же, у него ничего не получается и уже через мгновение кисть руки обжигает мазок горячего влажного языка. — Эй, — выдыхает он, не позволяя уголкам своих губ разъехаться по сторонам. Волк выглядит безобидно. А ещё выражение, которое отражается на мордочке, так и кричит о том, что тот беспокоится. Кто же это? Долго гадать не приходится. Совсем скоро, вместо пушистого комка шерсти, на кровати появляется парень. Тэхён ещё никогда не видел такого плавного перехода из одной ипостаси в другую. Это волшебно. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чимин, собирая вокруг своих ног одеяло. Тэхён только и может, что сухо кивнуть головой, потеряв дар речи. Если он думал, что Мин Чимин красивый в одежде, то без неё он похож на древнегреческого бога, без шуток. И пусть тот не такой мускулистый и фактурный, но все эти плавные линии, упругие мышцы и гладкая кожа всё компенсируют с лихвой. Тэхён замирает, когда его собственный организм подводит его. Желудок урчит, требуя очередной порции еды и, читая литературу о том, что в период активного роста молодые оборотни очень прожорливы, он не знал, что всё настолько запущенно. Чимин хихикает, грациозно слезая с кровати, чтобы потянуть за собой простыню и воспользоваться ею, как тогой. — Тебе нужно покушать. — Но я… Я ел совсем недавно, — старается выгородить себя Тэхён, будучи и так погрязшим в тяжёлых раздумиях о том бесконечном багаже долга, который он продолжает накапливать, злоупотребляя чужим гостеприимством. — Пойдём, — весело скривившись, зовёт его Чимин, беспардонно цапая за запястье, чтобы потянуть на себя. Если все волки такие сильные, то что же будет с ним, когда он покинет этот дом? Сможет ли контролировать свою пока ещё слабую, но буйную сущность? Сможет оградить окружающих от своих когтей и клыков? — Только тише, а то переполошим всех, — прикладывает палец к губам Чимин, практически бесшумно отворяя дверь, чтобы потащить Тэхёна следом за собой. Они идут по длинному коридору, который заканчивается лестницей, ведущей на первый этаж. С другой стороны есть такая же, а ведь Тэхён всегда думал, что если в доме есть несколько лестниц, то его вполне можно назвать поместьем. Он не сразу понимает, что идут они в полнейшей кромешной темноте. Все тени чертятся как-то иначе, прорисовываются насыщенными угольными оттенками с вкраплением более серых или же, наоборот, чёрных, как сама ночь. Наверное, такое новое, улучшенное зрение, должно приводить в восторг, но Тэхён сжимает губы в тонкую полоску, потому что кроме беспокойства, осознание того, что в нём происходит слишком много изменений, он не ощущает ничего. Сколько в нём останется своего, человеческого? — Есть пульгоги в сладком соусе, самгёпсаль и, кажется, немножко пигоди, — очень тихим, почти неразличимым шёпотом, говорит Чимин. — Что ты хочешь? Тэхён растерянно моргает, не в силах выдавить из себя хотя бы какой-нибудь звук. Он смущённо ведёт плечом, отчаянно прижимая ладони к своему заунывно стонущему животу, вызывая на чужом лице широкую проказливую улыбку. — Вот, — всё тем же шёпотом, говорит Чимин, просто-напросто выуживая один кусочек мяса, чтобы тут же сунуть тот в чужой рот. Тэхён издаёт какой-то задушенный звук, едва успевая прикрыть рот рукой, чтобы оттуда ни одна крошка ни вывалилась. Чимин, в свою очередь, действует так же, только для того, чтобы сдержать явно рвущийся наружу смешок. Но это, конечно же, их не спасает, потому что несмотря на соблюдение максимальной осторожности, в кухне вспыхивает свет. — Кто тут у нас полуночный воришка? Тэхён ступает назад, боком въезжая в створки распахнутого холодильника. Очень большого и точно очень дорогого. Из разряда тех, в которых легко можно найти многочисленные отделения, слоты для напитков и прочей чепухи, на которую вечно не хватает места. — Ах, ты, значит, Тэхён-и? Тэхён моргнуть не успевает, как его лицо обхватывают чужие большие ладони, слегка сжимая щёки, из-за чего выпячиваются губы. — Какой же милашка, — сюсюкается незнакомец. — Меня зовут Мин Сокджин, солнышко. Проголодался?