лютики и незабудки

Тэхён занимает свой рот едой, стараясь так сильно не пялиться на Мин Сокджина, который, кажется, собрался устроить настоящий пир. Запах такой чудесный, такой сочный и пряный, и ещё какой-то, необычный, заставляющий забыть обо всём на свете и просто есть. Наверное, он скоро будет похож на огромный шар? — Нет, Чимин-и, это пока не готово, — ловко ловит тот загребущую ручонку младшего оборотня, чмокая крошечные пальчики, тем самым вырывая из горла булькающий смех. — Через пять минут, солнышко, ладно? Чимин ластится к нему, подставляя своё лицо под череду быстрых нежных поцелуев. Тэхён чувствует себя так, будто подсматривает за чем-то личным, за чем-то очень милым и прекрасным в своей непринужденности. Мин Сокджин одаривает великолепные, плюшевые губы сладким протяжным поцелуем, и он отводит глаза, всё же успев подсмотреть то, как Чимин вытягивает шею, лишь бы продлить момент. — Хён, — плаксиво хнычет волчонок, явно напрашиваясь на продолжение. Сокджин весело фырчит, взъерошивая его пушистые каштановые волосы, сбивая их на затылке пятернёй, как крем-брюле. — Нам нужно накормить Тэхён-и, малыш. Чимин дует губы, но с готовностью кивает головой, берясь укладывать полуготовые куски мяса из кастрюли на плоское блюдо, после того, как Сокджин указывает на него. — Как ты себя чувствуешь, щенок? — спрашивает тот, заставляя Тэхёна отвлечься от тщательного пережёвывания и замереть как оленя в свете фар. — Хорошо, — выдавливает он из себя неразборчиво. — Я чувствую себя хорошо, Мин Сокджин-щи. — Ты можешь назвать меня Сокджин-хёном, малыш. И я очень рад, что ты чувствуешь себя лучше. Но тебе всё ещё нужно хорошенько отдохнуть. Давай, пойдём обратно. Тэхён с готовностью топает, мягко подгоняемый горячей ладонью, которая улеглась на его поясницу. Кожа в том месте начинает покалывать и нагреваться ещё больше, посылая волны сладкой дрожи по всему телу. — Надеюсь, тебе удобно здесь, — слегка кривится Сокджин, стоит им вновь войти в ту комнату, из которой Тэхён выбрался не позднее, чем полчаса назад. — Это хорошая гостевая, но у нас есть для тебя кое-что получше, волчонок. Залезай-ка в кроватку, милый, тебе нужно хорошенько отдохнуть. Тэхён краснеет от того нежного участливого тона, которым с ним говорит Сокджин-хён. Это чувствуется естественно, не наигранно и очень правильно. — Вот так, мой хороший. Удобно? Тэхён кивает, прикусывая нижнюю губу, когда старший волк укрывает его одеялом, заботливо подминая края. — Чимин-и, щеночек, ты идёшь? — почти пропевает Сокджин, насмешливо наблюдая за тем, как через несколько секунд после его вопроса, в комнату забредает Чимин, таща на себе четыре тарелки полные еды и пыхтя как ёж, лишь бы ничего не уронить на пол. — Тебе помочь, солнце? — Я справлюсь, хён, — вздёргивает нос вверх младший волчонок, залезая на кровать и устраиваясь у Тэхёна в ногах. — Ах, как хорошо пахнет, правда, милый? Тэхён растягивает губы в улыбке, жадно впиваясь взглядом во всевозможные мясные закуски. Он вряд ли хоть когда-нибудь мог позволить себе есть такое количество качественного мяса. Это даже посылает укол вины в его участливое израненное сердце, ведь, что он может дать взамен? Он беден как церковная мышь и бесполезен как сорняк среди душистых сортовых роз. — Нет-нет, это очень вкусно, но такому малышу, как ты, кроме белка нужно кушать ещё целую кучу витаминов. Скажи «а», драгоценность, — медово лепечет Сокджин, набирая в ложку горстку овощного салата, среди разноцветных кубиков которого, Тэхён распознаёт сладкий перец, томаты и кругляши зелёного горошка. — Давай, мой хороший, это не сложно, — воркует Сокджин, приподнимая брови и показательно открывая рот. Тэхён слушается, позволяя себя кормить. От осознания этого, его щёки начинают нагреваться, всполыхнув алым цветом. Сокджин явно не в состоянии справиться с собой, раз касается левой своей согнутой фалангой указательного пальца, чтобы слегка потереться ею. — Такой хороший мальчик, — приговаривает он. — Настоящий клад. Правда, Чимин-и? Младший волчонок согласно мычит, растёкшись на кровати ниже колен Тэхёна. Его пронзительные карие глаза наблюдают за двумя людьми перед собой с нежностью и неприкрытой любовью. — Он прекрасен, — соглашается Чимин. Тэхён краснеет гуще, с набитыми до отказа щеками, пытаясь прикрыть руками лицо. Сокджин издаёт ласковое фырчание, внезапно оказываясь слишком близко. Тэхён видит каждую ресничку, каждую родинку, засмущавшись ещё больше. — Можно я тебя поцелую, милый? Вот что на такое можно ответить? Несчастное сердце Тэхёна дробно бьёт в груди беспокойный ритм, пока его тело живёт своей жизнью, заставляя отчётливо кивнуть. — Ах, чудесно. Губы у Сокджина мягкие и горячие. Тэхён задерживает дыхание, когда те опаляют кожу на его скуле, а потом щеке. — Мило, — сладко пищит на это Чимин, заёрзав так, будто снова стал нетерпеливым комком шерсти. — Ешь, волчонок, — шепчет Сокджин. — Тебе нужен покой и много-много еды. Разве может Тэхён ослушаться? Он, словно заведённый, набивает свой желудок едой, сам того не понимая, но заурчав от удовольствия. — Чудесный, — щебечет Сокджин, с радостной теплотой наблюдая за ним. — Потом наберём тебе ванную, крошка. Хочешь немного поплескаться? Кажется, Тэхён вот-вот умрёт. С ним ещё никогда не были так нежны, добры и обходительны. Даже родители не позволяли себе лишний раз похвалить, чтобы не избаловать. А здесь он готов извиваться от всех тех приятных вещей, которые буквально сыплются на него со всех сторон. Разве такое возможно? Тэхён забывает обо всём, есть лишь этот ценный миг, когда его считают хрупким маленьким щеночком, ухаживая за ним и лаская нежными словами, и заботливыми взглядами. — Жду не дождусь, когда ты познакомишься с остальными, крошка. Ах, как хочу, чтобы тебя увидел Юнги-хён! Наверное, он превратится в зефирку, когда только лишь раз взглянет на тебя. — Зефирка-Юнги-хён, — выпятив губы, стонет Чимин. — Я тоже хочу это увидеть! Есть кто-то ещё? Среди этого калейдоскопа сиропной заботы? Кажется, Тэхён может не выдержать. Нет-нет, он не сможет, это слишком много для его истосковавшейся по хорошим вещам души и слабого, требующего нежной ласки тела.