лютики и незабудки

Тэхён чувствует себя слабым беспомощным оленёнком, который едва ли в состоянии стоять на ногах. За последний час ему становится хуже, тело увядает, как давным-давно отцвёвший цветок. Конечно же, это замечают, буквально заставляя его доесть последние крошки еды, а потом направиться в ванную комнату, которая спряталась за едва заметной дверью. Вау, внутри так красиво, словно попадаешь на одну из страниц Graphic. Здесь есть и мозаика, и все оттенки синего, и душ с прозрачной стеклянной дверцей, и ванная с коваными ножками в виде львиных лап, и потрясающая цветастая занавеска, и милые влаголюбивые растения, стелющиеся из аккуратных округлых кадок вниз, и, Господи, это что, водяная лилия? Тэхён касается её указательным пальцем, не выдержав искушения. Кончик у самого ногтя тут же привычно жжёт, а уже в следующую секунду растение тянется к нему в ответ, буквально на глазах выбрасывая ещё один отросток. Возможно, ему позволят вырастить несколько? Ох, о чём он только думает?.. — Очнись, дурак, — хлопает себя по щеке Тэхён, тут же отвлекаясь на голос, зазвучавший из-за двери: — Всё в порядке, щеночек? Тэхён сжимает веки, кажется, готовый превратиться в морскую пену. Почему они так добры к нему? Почему, так заботливы, отзывчивы? Ведь они его совершенно не знают! — Да, — тяжело сглотнув, наконец-то отвечает Тэхён. — Я в порядке. В полном порядке. — Бусинка, если что-то понадобится, тебе стоит лишь прошептать и я тут же буду рядом, ладно? — Спасибо, — выдавливает из себя Тэхён, жалобно заламывая брови. Может ли он прямо здесь умереть? Его измученное сердце явно вот-вот не выдержит. Это, наверное, чудо, но ванная уже полная, парует и благоухает всеми теми ароматами, которые успокаивают взволнованные нюховые рецепторы. Здесь есть лавандовое масло? Розмарин? Тэхён стаскивает с себя опостылевшую одежду, осторожно забираясь в воду, чтобы нырнуть с головой, смывая с себя всю грязь, весь пот, все тревоги. На низкой полочке тянется ряд разнообразных флакончиков, среди которых, очевидно, есть и шампуни, и жидкое мыло, и пенка для ванной. Тэхён неуверенно тянется к одному, крепко стискивая губы. Ему так неловко… Должен ли он использовать что-то из этого? Может ли? — Крошка, я забыл тебе сказать, что ты можешь использовать всё, что захочешь. Особенно ту ярко-жёлтую бутылочку. После этого шампуня твои волосы будут мягкими и шелковистыми. Мин Сокджин умеет читать мысли? Ах, это вообще реально? Тэхён неопределённо мычит, цапая с полочки первое, что попадает под руку. Пахнет свежестью, вроде лемонграсса, и он с удовольствием натирает себя этим кисловатым запахом, вспенивая, а потом смывая водой. Как же непозволительно хорошо. Может быть, Тэхён просто до сих пор лежит в тех кустах? В тех великолепных ухоженных розовых кустах и всё, что сейчас с ним происходит, не более, чем глупая сладкая фантазия? Ах, это будет несправедливо и очень жестоко. Тэхён укутывается в мягчайшее банное полотенце, не сумев совладать со своей новой сущностью, которая буквально приказывает ему хорошенько потереться о махровую ткань. Здесь же, на вешалке, он находит новую одежду, которая на ощупь лучше, чем всё, что раньше он трогал, даже лучше, чем в тех дорогущих магазинах, в которые его иногда затаскивал Богом, чтобы просто примерить. — Малыш? Ты уже закончил? Тэхён выплывает из ванной с раскрасневшимися щеками, влажными волосами и блестящими, полными благодарных слёз, глазами. — Ох, детка, всё хорошо? Сокджин-хён тянет его на себя, и Тэхён не может воспротивиться нежным, но крепким объятиям. Он так слаб. Так ничтожен. Так жалок. — Ну-ну, волчонок, всё хорошо. Давай отдохнём, ладно? Его укладывают в кровать, простыни которой совсем недавно сменили. Наверное, до этого он был слишком грязным? Тэхён чувствует себя неблагодарным беспризорником, но эти мысли быстро испаряются, стоит только ему прижаться щекой к шелковистой и, в то же время, хрустящей от свежести ткани. К его шее что-то прикасается. Что-то влажное и горячее, и чужое дыхание заставляет его задрожать, разлепив сухие уставшие веки. — Это слишком, да? — испуганно спрашивает Чимин, отодвигаясь. Тэхён знает, что в волчьих стаях большое внимание уделяют разного рода запахам. Особенно ароматам тела. Что волки любят делиться ими с другими своими братьями, и осознание того, что Чимин только что попытался поделиться своим и забрать немного его, бьёт Тэхёна в самое сердце. Он страдальчески хнычет, сгребая в кулак чужую футболку. Чимин успел натянуть на себя одежду, прикрыв своё прекрасное тело. — Я понял, Тэхён-и, — хихикает старший волчонок. — Иди ко мне. Тэхён буквально падает в чужие объятия, зарываясь носом в подмышку. Как же хорошо… Пахнет корицей, и имбирём, и мускусом, и просто неповторимым запахом чистого тела. Тэхён урчит. Он маленький новообращённый волчонок, вы не можете его осуждать. — Вот так, дорогой, отдыхай. И разве может Тэхён противиться? Он расслабляется, позволяя инстинктам взять над собой верх. Ему тепло, и уютно, и абсолютно безопасно. Особенно тогда, когда с другой стороны прижимается ещё одно горячее хорошо пахнущее тело, тем самым зарождая внутри Тэхёна бурю пёстрых радостных пузырей. Он скулит, стараясь расположиться так, чтобы не потерять ничего из открывшихся возможностей. В конце концов, Сокджин обнимает его поперёк груди, тогда как Чимин забрасывает обе ноги на его бёдра, берясь яростно разнюхивать копну влажных волос. — Джин-хён-и, он пахнет почти, как мы. — Ты прав, солнце.