лютики и незабудки

Звуки ошеломляют. Чёткое очертание окружающего завораживает. Насыщенность цветов поражает. Тэхён вскакивает на ноги, чтобы… Чтобы тут же завалиться обратно в постель, запутавшись в огромном, словно пушистое облако, одеяле. Он начинает скулить. Скулить. Он смотрит на свои руки, на свои ноги, живот, и понимает, что они больше не такие, как раньше. Больше не человеческие. Теперь его конечности маленькие и мохнатые, и покрытые серыми ворсинками, с когтями, и с кое-где проплешинами буроватого цвета. Тэхён топает лапами, пытаясь научиться ими пользоваться. Те будто бы и не его вовсе. Вялые и слабые, словно он — новорождённый жеребёнок. И тогда Тэхён тявкает. Звук выходит звонким и громким. Его волчьи уши реагируют мгновенно — прижимаются к голове, пытаясь таким нехитрым действием заглушить его. — Ох, кто это у нас такой миленький? Тэхён начинает волноваться ещё больше, когда в комнату входит Сокджин. Тот какой-то чересчур большой, и высокий, и громогласный, и волчьи инстинкты начинают истошно вопить, заставляя попробовать встать на лапы ещё раз. — Маленький и миленький, — тем временем воркует Сокджин. — Просто комбо какое-то. Тэхён не успевает толком сообразить, что происходит, как оказывается на чужих руках. Господи, почему этот волк пахнет так поразительно? Почему аромат его кожи заставляет Тэхёна скулить от нетерпения и заставлять хотеть большего: поластиться, окунаясь в эту пахучую вуаль с головой, купаясь в неповторимых феромонах? Сокджин издаёт смешок, когда он совершает свои маленькие мечты, заработав язычком у чужого уха. Хвост Тэхёна… Господи, у него теперь есть хвост! Приходит в восторг от того, что миссия прошла успешно, и неистово мотается из стороны в сторону, словно пропеллер. Он не может выдержать такого давления. От Сокджина исходит такая энергетика… Тэхён высовывает язык, начиная елозить и подпрыгивать до тех пор, пока его коротенькие лапки не приводят его к чужому лицу. — Вау, солнце! — фырчит Сокджин, даже не думая отворачиваться от череды коротких слюнявых мазков языка. Тэхён не знал, что так любит целоваться. Ладно-ладно, не совсем целоваться, но ведь то, что он сейчас делает, можно назвать «собачьим поцелуем»? — Я завидую, — звучит весёлый голос рядом. В высоком худеньком парне Тэхён узнаёт Хосока. С ним у него пока ещё не такие отношения, чтобы сразу полезть лизаться. Но, ха! Как будто с Сокджином у него иначе. Поэтому, потеряв всякий человеческий стыд и смущение, Тэхён рвётся ко второму волку, едва не свалившись кубарем на пол, потому что какими бы сильными не были руки Сокджина, вертлявого щенка так просто удержать не могли. Его подхватили тогда, когда близкое знакомство с деревянным паркетом было практически неизбежно. Хосок кажется удивлённым не менее, чем сам перепугавшийся Тэхён. И, боже, какой же он прилипчивый, слабый и охочий до тёплых крепких объятий! — Кажется, скоро в наших рядах появится ещё один максимально тактильный волчонок, — комментирует происходящее Хосок. — Я не против, — отзывается Сокджин. — А ты? — хитро изгибает брови, заставляя того закатить глаза и сдаться в плен чужим лапкам, дребезжащему хвостику и горячей ласке неутомимого языка. — Я думаю, что кое-кому нужно куда-то деть свою бурлящую энергию. Но, наверное, совсем скоро Хосок проклинает свои слова и ту мысль, что привела Тэхёна на широкий двор, наполненный пряными цветочными ароматами трав, жужжащими жуками, солнечными лучами и выводком уже знакомых настоящих щенков, которые тут же окружают волчонка. Тэхён чувствует себя просто великолепно. Он уже и не помнит, когда ему было настолько весело. Судя по причитанию старших — они не разделяют его приподнятого настроения. Но человеческая часть как будто впала в спячку, спряталась на задворках сознания, отдав бразды правления несуразному волчонку, которому, кажется, только это и нужно было. Тэхён вливается в стайку щенков, как свой в доску. — Куда?! — кричат им вслед, когда шеренга толстобоких пушистых комков забираются в заросли давно не стриженной жимолости. Тэхён весело подпрыгивает, когда Хосок пытается схватить его. — Солнышко, куда ты лезешь? Тэхён оттявкивается, забавляясь от того, что старший не успел его ухватить. Ох, он так давно не чувствовал себя настолько хорошо. Свободным и способным на любые подвиги. Его игривая натура проявляется ярче, и он вляпывается в засохший куст репейника. Цеплючие колючки намертво впиваются в его бочок, но он этого совершенно не замечает, пробираясь всё дальше и дальше следом за выводком таких же непоседливых щенков. — Чонгук-и, усмири своих крошек! — кричит во всё горло Сокджин, бросив гиблое дело погони, приняв и поражение, и невозможность высмотреть в тени и траве тёмно-серые тушки. — Что я слышу, неужели вы не можете контролировать каких-то мелких щенят? — Выходит, не можем, когда к ним присоединяется ещё один с шилом в попе. Уши Тэхёна встают по стойке смирно, когда по округе летит громкий свист. Щенки притормаживают, да так резко, что буксуют мордочками по траве. А потом дружно оттопыривают хвосты антеннами, чтобы рвануть в другую сторону. И, нетушки. Нет-нет, Тэхён не согласен идти обратно. Здесь мягко и тепло, и солнечные лучи не досаждают крупной кнопке носа, и пчёлы так забавно жужжат, и лапкам приятно топать по мягкому покрову. Нет, он не хочет возвращаться. Но кто-то всё же цапает его за спинку, поднимая за шкирку перед собой. Тэхён ворчит и даже пробует кусаться, вызывая на чужом лице широкую насмешливую ухмылку. Тэхён чихает, елозит, и перебирает лапами, пытаясь отодвинуться тогда, когда Чонгук жмёт его к своей груди. — Какой же ты замечательный, — сюсюкается парень, и он не может не среагировать на усилившийся конфетно-мускусный запах, исходящий от чужого тела. Тэхён лижется. Попадает по округлому, упрямому подбородку и даже немного нижней губе. Это необычно и очень похоже на настоящий поцелуй. Особенно после того, как Чонгук приходит в себя, приглаживая его уши к затылку и целуя пуговку носа в ответ.