лютики и незабудки

Тэхён чувствует себя очень неловко. Он мнёт край футболки, стыдясь поднимать взгляд вверх. Щёки красные, а уголок нижней губы закушен. Боже, неужели то, что подкидывает ему память — правда? — Теперь ты смущён? — улыбаясь, заглядывает ему в глаза Чонгук. Тэхён наклоняет голову ещё ниже, вжимая шею в плечи. Разве может он теперь встретиться с ним взглядом? Когда он вёл себя как пятилетка, заигравшаяся в песочнице. Он действительно убегал от них? От этих идеальных людей? Ему правда больше понравилось проводить время в компании мелких щенков? — Ох, солнце, не переживай так, — взъерошивает его волосы Сокджин. — Первое перевоплощение ни у кого из нас не прошло гладко, поверь мне. Зато как отлично у тебя вышло обратиться обратно в человека! Лично я давно такого не видел. Ведь так, Чонгук-и? Младший волк согласно мычит, таки всучивая в руки Тэхёна клубок одежды. — Ты должен переодеться. Не можешь же ты сесть сегодня за стол, одетый вот в это. — А что сегодня будет? — тихо спрашивает Тэхён, боясь даже представить, что ждёт его впереди. Неужели жизнь подкинет ему очередное испытание? Боже, может быть, хватит? Он слишком устал. Чонгук будто слышит его мысли, его лицо меняется, словно наполняясь искрящейся нежностью. Чёткие крупные черты лица смягчаются тёмными слегка волнистыми завитками волос, очерчивающими овал мягкими кудрями. И эти глаза. Эти чёрные пронзительные глаза. Тэхён чувствует, как его израненное, хрупкое сердце начинает стучать быстрее, а кровь нагревает щёки докрасна. — Ну же, милый, — воркует Чонгук, видя, какое влияние имеет над ним. Тэхён уходит в багрянец, прикрываясь изысканной рубашкой лишь для того, чтобы его пыщущее жаром лицо никто не видел. — Хороший мальчик. — Ладно, провокатор, — тянет Сокджин, цапая Чонгука за запястье. — А теперь давай дадим нашему маленькому волчонку немного личного пространства. Тэхён не знает, что чувствует по этому поводу. Наверное, он благодарен, но всё же чуточку разочарован, когда комната пустеет, оставляя его один на один с хаотично бегущими мыслями в голове. — Чёрт возьми, — чертыхается Тэхён, вжимаясь носом в тонкую нежно-голубую ткань. Возможно сквозь неё даже будут просвечивать соски? Нет, нет, он не должен думать о таком. Он просто напялит сверху что-нибудь ещё или же просто подденет под низ свою футболку. С горем пополам он справляется, преображаясь в кого-то незнакомого, статного и того, кто выглядит как принц какого-нибудь неизвестного, но очень богатого островного государства. Почему здесь так много жемчужных камешков? Зачем носить такие качественные бархатные брюки по дому? Это же будет обед? Обычный обед и… О, Господи! Боже мой! Неужели сегодня приедет самый главный? Хозяин этого прекрасного дома и вожак этой очаровательной стаи? Нет, Тэхён не выйдет. Ох, нет, глупости какие. Что ему делать за одним столом с таким человеком? О чём говорить? А что скажут ему? А не выгонят ли? Может, он, Тэхён, ему не понравится. Столько вопросов и ни одного ответа. Лучше уж он просидит ещё парочку дней здесь, а потом просто тихонько отчалит в своё общежитие, надеясь, что место не занял кто-то ещё и его не исключили за непосещение. Но вот проходит не больше получаса и он сидит на стуле, нагло украденный из ставшей уже такой родной комнаты. Просто Чимин только кажется крошечным и слабым. На самом деле он — Самсон, заключённый в милое ласковое тело, использовавший его как преимущество, словно кровожадная речная нимфа. И вот он, с ног до головы преображённый. Одетый в прекрасную одежду и глядящий на всех широко распахнутыми глазами. Слабый и никчёмный. С полным сердцем тревог и несбыточных надежд. Перед богатым столом, ломящимся от изысков вроде омаров и чёрной икры. А Тэхён же не такой сложный. Он рад чему-то вроде баранины и обычных пельменей. И возможно ещё жареных каштанов. И немного соджу. Ему эти изыски не нужны, если честно они просто здорово его пугают. А ещё его пугает незнакомец, занявший венец стола и направивший на него тёмный нечитаемый взгляд. Разве могут глаза быть такими? Они и чёрные, и золотистые, и странной притягательной формы, вроде той, что бывает у лисов или драчливых дворовых котов. И кожа. Белая, словно алебастр. Резко контрастирующая с рубашкой цвета морской бездны. Кажется, Тэхён проваливается в неё без остатка, будто держа своё сердце в ладонях. И здесь так пахнет. Много чем. И едой, и привычными цветами, и тяжёлым мускусом, и кедром, и возможно немного лавандой. Но мёд, смешанный со стальным запахом крови, перебивает всё. Должен ли Тэхён бояться ещё больше? И сможет ли он перестать так бестактно пялиться, разве что не пустив слюну? — Значит — Минхо, — скорее не спрашивает, а констатирует факт незнакомец. Тэхён на интуитивном уровне понимает о чём речь, и просто тупо кивает, слегка дёргаясь, когда ладонь Хосока опускается на его плечо. — Не нервничай так, — раздаётся шёпот над самым ухом. Тэхён и рад бы послушаться, но чужие чёрные глаза не отпускают его взгляд, и он начинает дрожать всем телом, ощущая жар, который захватывает его грудину и ползёт во все стороны, зажигая кожу живота и шею. А потом происходит это. Словно вспышка фотокамеры. Или то жуткое чувство, когда в тёмной комнате резко включают свет. Что-то невероятное и ошеломляющее. Что-то, как мягкая сладкая улыбка на чужих губах. — Меня зовут Мин Юнги, щеночек. И я рад, что ты попал в мой дом.