лютики и незабудки

Тэхён стоит на пороге своей комнаты в общежитии, с широко раскрытыми глазами взирая на привычный мир, который стал теперь казаться чем-то неправильным и совершенно ему неподходящим. Это и есть то, что называют баловством? Можно ли с уверенностью сказать, что его разбаловали, разнежили и реальность ударила его по голове всей своей сокрушительной мощью? — Тебя долго не было, — говорит один из его соседей, сгребая кучу мусора, который оккупировал диван небольшой горкой. — Да, я… — выдавливает из себя Тэхён. — Меня не было по семейным обстоятельствам. Со своими соседями он был не очень близок, а потому не становится неожиданностью то, что в ответ ему говорят ничего не значащую чепуху. Тэхён растерянно топчется, пока не догадывается нырнуть в свой уголок, осторожно прикрыв дверь. Боже, здесь пахнет… Не так, как он привык за те несколько дней, которые он провёл в волчьем доме. Здесь нет приятного мускусного аромата, нет кедрового, нет ноток ванили или шоколада. Нет цветочного запаха, пыльца не летает в воздухе, словно крошечные почти невидимые светлячки. И точно нет идеально заправленной кровати с удобнейшими подушками и простынями, и одеялами. Лишь его бедненькая постель, прикрытая детским покрывалом с изображением Губки Боба, которому уже место на свалке, но ностальгические воспоминания не позволяют поднять руку и избавиться от него. Тэхён валится на кровать, утыкаясь носом в валик подушки. Её когда-то смастерила бабушка, и это хоть как-то примиряет с действительностью, заглушая горькое чувство недавней потери. Боже, он такой идиот. Как можно было влюбиться в кого-то за такой короткий промежуток времени? Как можно было с головой окунуться в чувства, жаром наполняющие грудную клетку, внутри которой трепещет сердце? Влюбиться во всех шестерых. Это же бред. Так не бывает. Или бывает? Или это не любовь? Глубокая привязанность? Мания? Жажда быть рядом? У Тэхёна голова кругом идёт. Он такой наивный. А ещё очень жадный. Разве мало ему того, что волки приютили его, кормили и всячески нежили? Разве мало того, что его, мать вашу, не исключили из учебного заведения только потому, что глава клана, господин Мин, решил проблему, лишь раз посетив деканат? Он даже со стипендии не слетел, нужно лишь догнать материал и встретиться с преподавателями, вымолив у них возможность добрать недостающие баллы. Для него всё сделали, разве что только дорожку не посыпали лепестками роз. А Тэхён всё равно мечтает вновь упасть в чужие объятия, каждый раз представляя нового волка. Сокджин-хён? Чимин? Может, быть Хосок? Господин… Господин Мин Юнги? Он обнимался бы со всеми ними до упаду, до конца своей жалкой никчёмной жизни. Даже осознание того, что единственный цветок в его убогой комнате зачах, не приводит его в себя. Тэхён просто обнимает горшок, надеясь, что магия в едва ли не в десятом поколении хоть как-то спасёт ситуацию и неприхотливая толстянка оживёт. И это он пока ещё не осознаёт всей глубины задницы, в которую попал, пока в комнату не влетает Богом, блестя глазами похлеще разъяренного тигра. — Какого чёрта, Ким Тэхён?! И он сжимается, распадаясь на составляющие, тая, как лёд под мартовским солнцем. Цепляясь за друга, как за спасительную соломинку, выплакивая всё наболевшее, захлёбываясь словами и на задворках сознания понимая, что Богом пахнет как лето. Как зелёные травинки, как цветущие лютики, как речной ил и камыш. И это лучше запаха общежития. И точно лучше запаха соседей, который больше похож на смесь жира из фритюрницы и давно не стиранных носков. — Но тебе же предложили присоединиться к стае? Разве нет? — спрашивает Богом, кое-как оклемавшись от того истеричного потока, который изверг рот Тэхёна. — В чём же тогда проблема? — В том, что я не хочу навязываться, — чеканит он, начиная хмуриться. — Они бы не предложили, если бы не имели это в виду. Тэхён лишь надувает щёки, отстранённо замечая, что бедная несчастная толстянка подняла несколько листочков вверх. Значит его магия всё ещё с ним? Это должно принести облегчение, но Тэхён слишком зациклен на чужой, но такой желанной стае. — Они просто… Они просто слишком добры. — Придурок, — по-доброму тянет Богом, обнимая его за плечи. Наверное, это действительно так, но Тэхёна всегда было очень сложно в чём-то переубедить. Чуть позже, в широком коридоре, ведя себя на занятия, Тэхён замечает на себе взгляды, сначала не предавая им особого значения. Но мир слухами полнится, и вскоре он понимает, что о его драме знают едва ли не все студенты, и удушающий жар стыда заливает его щёки лихорадочным румянцем, заставляя прятаться по углам. Минхо где-то здесь? Этот волк уже услышал, что он вернулся? И что будет дальше? Найдут ли его и заставят ли принять чужой протекторат только потому, что жестокость в этот раз победила? И, возможно, Тэхён ещё и провидец? Иначе, почему тогда Минхо замирает напротив, смеряя его враждебным взглядом, играя желваками и поблескивая желтеющими зрачками? — Ты, — тяжело дышит волк. — Ты… Богом появляется как нельзя кстати. Заваливает руку на плечо Тэхёна, заставляя того вздрогнуть. Удивительно, но Минхо сразу приходит в себя и, хрустнув костяшками пальцев, разворачивается на пятках, чтобы просто уйти. — Посмотри на его шею, — тихо говорит Богом, стараясь привлекать к ним как можно меньше любопытных взглядов. И, боже мой. Господи. Это же… Это — метка? На шее Минхо — метка? Отчётливый свежий багровый укус ярко выделяется на бледной коже шеи. — Его выгнали из клана. И теперь он одиночка. Тэхён и сам знает, что это означает, но переварить не может. — Я же говорил, что клан Мин по отношению к тебе настроен очень серьёзно? А ты мне не верил.