Солнце

Бернард Батлер таки был приглашен на прослушивание на следующий день. Ему предстояло встретиться с ребятами и отыграть свой репертуар. Сегодня не выспался он. Вчерашние слова ребят словно проклятье одолели его. Посмотрев в зеркало в ванной, следы недосыпа проглядывались на его лице. Он умылся холодной водой и для румянца несколько раз похлопал себя по щекам, которых у него не было, ведь он и вправду был худоват. Несмотря на это, он чувствовал, что удача повернется к нему. «Пора стать увереннее в себе, мистер Батлер», сказал он, обращаясь к своему отражению. Он направился в комнату, чтобы выбрать одежду. Сегодня погода была на пару градусов холоднее, чем вчера, но это не преуменьшало его желание надеть свою любимую рубашку. Он хотел показать себя в лучшем свете, недолго думая, напялил красный цвет, взъерошил волосы и как можно быстрее покинул дом. С головой, полной волнительных мыслей, и гитарой за спиной он сел на метро до Лэдброук-Гроув, где находился посещенный вчера паб, а затем пешком потащился до их дома на Хайлевер-Роуд в Северном Кенсингтоне. Бретт, задумавшийся о своем, был перебит звонком в дверь. Ему стало досадно от мысли, что тот снова не думал опаздывать и пришел намного раньше назначенного времени. Андерсон не любил сверхформальность. Его удивлял тот факт, как многие стремятся как можно быстрее уложиться во временные рамки, а он все равно затянет с этим и может даже опоздать со сроком. Даже сейчас он стоял у распахнутого шкафа, думая, как вывести оттуда моль. Резкий звонок не позволил ему успеть переодеть халат. – Мэт, нам надо что-то делать с молью. – Вытуривать ее к хренам, что еще. После повторного звонка в дверь Бретт помчался на звук. Спустившись по лестницу, он повернул ключ в дверной скважине и распахнул дверь. На пороге он увидел вовсе не Бернарда, а Джастина, облокотившегося на ворота и курящего. – Ах, это ты, Джас, – выдохнул Бретт. – Думал, ты не придешь. – Я тоже хочу познакомиться с гитаристом, – ответил Джастин. – А ты собирался встречать его в халате? – он усмехнулся. – Я не успел сменить его на что-то серьезное, но сейчас это сделаю, – виновато ответил Бретт, теребя в руках ленточку от халата. – Мэт вообще не вставал с дивана. – Наглец, – Джастин потушил о ворота окурок. – Ладно, я думаю, этот Бернард сиюминутно придет, поэтому пусти меня, а сам иди напяль для приличия футболку. Бретт позволил Джастину войти в дом, а сам быстрее него устремился вверх по лестнице. Зайдя в комнату, где никого не оказалось, он повесил халат в незакрытый шкаф, подумав, что Мэт уже переоделся. Оказавшись совершенно голым, он еще повыбирал, что надеть, в итоге выхватил синие растянутые джинсы и белую футболку своего парня, на которой был изображен логотип пиццерии, закрывшейся в прошлом году. Это были вещи, первыми попавшиеся ему под руку, и он обрадовался, что не заметил блузки, с пуговицами которой долго бы провозился. Поправив челку у зеркала, убедившись, что он выглядит хорошо, и думая, что он еще успевает, Бретт отправился на кухню по-быстрому сделать бутерброд с мармитом. Он замер в дверном проеме. За столом он увидел друга, что, мечтая о чем-то, смотрел в окно и ел «большой суп» от Heinz. Тот посмотрел на Бретта и зевнул. – Не понял, почему ты в халате, – упрекнул он Мэта за внешний вид. – Я думал, у нас халатная вечеринка, а теперь я походу единственный участник, – изображая грусть, ответил Мэт. – Ты оставил меня. – Джастин пришел, и теперь все, кроме тебя, выглядят как нормальные люди. – Бернард сам что-ли дома в халате не ходит? – Не думаю, что он встречает гостей в халате. – Слушай, расслабься. Ты и сам в нем только что был, поэтому не строй тут из себя. Оба услышали звонок в дверь. Теперь уж от верного человека. Бретт с раздражением взглянул на друга и побежал вниз, пробормотав что-то, «Я так похудею». Открыв дверь, Фришманн увидел пред собою парня симпатичной наружности. – Привет, – поздоровался он, улыбаясь. – Привет, – смутился Бернард. Снова перед ним предстал один из тех красивых людей, обладающих природным шармом. Тех, кто может носить потрепанные шмотки, но выглядеть элегантно, тех, кто может подолгу не мыть волосы и выглядеть стильно. Волосы Джастина падали ниже лопаток, и это впечатлило Бернарда. «Да, пожалуй, мне стоит прекращать стричься», подумал он. – Джастин, гитарист. – Бернард. Тоже. – Клево! Ты на прослушивание, верно? – Верно. – Тогда заходи, чувствуй, как дома. Тебя уже все ждут. И будем знакомы, – продолжал Фришманн, – Берн. Ничего, если я буду тебя так называть? – Все в порядке, – ответил Бернард. Он заметил, что тот немного шепелявит. – Отлично. Ты можешь называть меня Джас, – в отличие от друзей Джастин не парился, чтоб создать о себе хорошее впечатление, и переходил сразу к делу. Бернард это оценил. Батлер расслабился, зайдя в дом. Он сразу почувствовал приятный запах пачули. Черный кот, завидев его, стал виться у его ног, словно радуясь его приходу. Джастин повесил на вешалку темно-зеленую куртку Бернарда, очарованного мурлычущей животинкой, затем жестом указал на дверь, куда нужно входить. – Привет, Бернард! – сказал запыхавшийся Бретт. – Привет, Бретт, – Бернард поднял глаза. – Рад, что ты пришел, – скромно улыбнулся Бретт. «Точно ли ты рад? А твой готический друг?», усомнился Батлер. Бернард знал, что кошки и собаки, в отличие от людей, никогда не демонстрируют формальность. В эту же секунду он удивился своей испорченности от сравнения нового знакомого с животным. – Мой парень Джастин, – с некоторым смущением сказал Бретт, или Бернарду это показалось. Батлер не владел мастерством считывать с лиц эмоции, но подумал, что Бретт и Джастин улыбаются по-одинаковому, а после поверил в это. – Можешь не представлять, мы уже познакомились. В дверном проеме, – Фришманн выпустил кольцо дыма. Бернард не сразу в это поверил. В то, что в одной группе играет пара. К тому же, однополая. Он считал, что в успешной группе отношения между участниками должны быть максимум платонические, но никак не романтические. В редких случаях это приводит к добру. Он знал и слушал New Order, но верил в то, что это исключение*. Насчет гомосексуальности он имел некоторые предубеждения, но относился положительно. Он просто не верил, что так в лоб повстречает их. Однако эти ребята были странно притягательны, по-своему изящны и, в чем скоро убедится Бернард, повторяли манеры друг друга. – Ты что-то задумался, – сказал Бретт и опустил ресницы, в то время как Джастин уставился на Бернарда. – Нет, прости, – у Бернарда не получалось врать. – Ты нормально к этому относишься? – насторожился Джастин. – Конечно, парни, не п-подумайте, – он стремился держать себя в руках и хотел было еще что сказать, но промолчал. «А выглядишь, как латентный педик», чуть не вырвалось у Джастина. Вместо этого он сказал: – Хорошо, если так. Извини, ты напрягся. Наверное, стоило позже об этом сказать, но Бретт посчитал, что раньше – лучше. – Все в порядке, это вы меня извините, – оправдывался Бернард. – Ты будешь чай? – вмешался Бретт, чтобы скрыть неловкость. – Конечно. Если м-можно. – Да, ей богу, пойдемте уже сделаем хорошего крепкого чая! – Джастин потушил о пепельницу сигарету. – Берн, уверяю, ты еще не пил такой. Он готовится по особой технологии. Нашей с Бреттом, хи-хи!.. «Мэту следует бы перестать так в наглую рассматривать новенького участника», промелькнуло в голове у Джастина, но он сегодня лучше всех держал язык за зубами. Когда тот пожаловался, что вспотел, после демонстрации рифа, что заставил челюсти всех отвиснуть, и расстегнул пару пуговиц своей рубашки, Мэт спросил: – Тебе не холодно? За окном ноябрь. – По сравнению с Россией, наш ноябрь – ничто, – сказал Бернард. – Как будто тебе есть, с чем сравнивать, – повеяло холодом от Мэта. Правда, он с хладнокровием отвечал из-за своей задумчивости, а не пассивной агрессии. – Я не г-говорю, что был там, просто з-знаю, – оправдался Бернард. Мэт только пожал плечами. «Ну, мне тем лучше, что ты тут раздеваешься». – А что насчет этого? – сказал Джастин. Бернард в точности повторил рифф песни. После небольшой паузы, он сыграл его еще раз, добавив нотки импровизации. – Ну и ну, Берн! Выучить все песни The Smiths! Я поражаюсь, – сказал Джастин. Он поцеловал в щеку молчавшего Бретта, который был ошарашен, чтобы привести его в чувства от осознания, какое счастье им досталось. Бернарду в это время было так приятно, что он удерживал себя в те моменты, когда мог слиться со своей красной рубашкой. Он оправдал свои умения и получал похвалы даже больше, чем ожидал. Головная боль началась у Мэта с самого утра. Таблетки не подействовали, и сейчас у него раскалывалась голова. Бернард и на него оказал своей игрой большое впечатление. Осман припомнил слова своего отца: «Однажды ты встретишь того, кто взбудоражит твое сознание, будь то девушка или парень, ребенок или старик – не пугайся, отбрось предрассудки. Этот человек должен быть наполнен жизненной энергией, готовый трудиться от восхода до захода солнца ради своей цели. Ты должен подчинить его себе, заставить повиноваться страсти, но только ни в состоянии ужаса, когда у него заледенеет кровь! Нужно испить его крови, только когда он разгоряченный. Ты станешь могущественнее, сможешь предсказывать будущее и выходить на контакт со всеми духами, что откроют тебе все те тайны, что ты хотел бы узнать...» Мэт всегда хотел узнать, почему одни люди получают все от рождения, не прикладывая малейших усилий, в то время как другие остаются ни с чем, либо теряют все. Он хотел знать, почему чья-то жизнь с рождения наполнена смыслом, а другой уверен в том, что его тернистый путь – одни страдания, и первый приходящий в голову вариант покончить с этим – свести счета с жизнью. Его также терзали мысли о том, зачем он на этом свете, почему судьба выбрала его, как одного из тех, кто должен выполнить эту миссию. Он не знал, когда точно понял, что он вампир. Множество вампиров среди людей, и они называются энергетическими. Таким был и Мэт: шутил о смерти, надсмехался над нормами, установленными в обществе, любил споры, способен был довести человека до слез, в глубине души пожалев об этом. Он ощущал перепады настроения, чувствуя, когда ему надо пополнить жизненную энергию, а когда он обойдется вином и сном. Но он обладал одной привилегией – он мог пить кровь. Осман мог определить человека, что обеспечит его духовным подъемом на большее время. Тогда он ставил себе мини цель – отыскать его и развлечься. В остальное время он помнил о своей главной цели, и это было куда более проблематично, потому что и поиск усложнялся, и ему начинали грозить все те вещи, которые не переносят вампиры. Бернард посмотрел на Мэта. Ребята просили сыграть еще что-нибудь от The Smiths, и он не думал им отказывать, потому эта была его любимая группа. Мэт показал ему большой палец и кивнул, чтобы он продолжал дальше. Изначально Бернард ему не понравился. Зажатый, молчаливый, не смотрящий дальше своего длинного носа. Но у него безусловно были очень красивые шея и ключицы, которые Мэт смог разглядеть при расстегнутой рубашке. Это меняло ситуацию. Это странно манило и влекло за собой. Вокруг Бернарда была какая-то особая атмосфера, которую не сразу удавалось почувствовать. Мэт не мог поверить, что весь мир был собран пред его глазами как бы под один луч Солнца**. Что ему не пришлось удручать его поисками – он явился ему сам, словно на золотом блюдце. Он понял, что именно Бернард, стоящий перед ним на расстоянии трех метров, – Солнце, которое он должен завоевать. – Ты о чем-то задумался, Мэт? – Бретт почувствовал неладное с другом. Прерванный от мыслей Мэт ответил не сразу. – Нет, просто голова болит. Не придавайте этому значению. Бернард пусть продолжает, мне очень нравится. Придется втереться ему в доверие. Возможно, окажется, что у закрытого в себе парня сложный характер, и завоевать его будет трудно. В конце концов, Мэт помнил о запасном варианте для таких пылких персонажей. По поверью, одиннадцатое июня – самый несчастливый день в году. Говорят, он один стоит всех понедельников. Солнце в этот день находится в двадцатом градусе знака Близнецов, и такое положение имеет негативные характеристики. А именно – проблема выбора, переоценка собственных сил, небезопасное влечение к таинственному, искушение. Велика опасность попадания под магическое воздействие. Мэт решил, что до этого времени он обязан стать Бернарду хорошим другом и не отпугнуть его от себя. Было бы неплохо вызвать у него стокгольмский синдром, чтоб он признался ему сам.