Солнце

Как и предполагалось, на следующий день Бернард напился в стельку. Засчет того, что Мэт, Саймон и Бретт обеспечили его завидной экскурсией по любимым местам встреч. В походе также участвовало два друга Бретта, с одним из которых, Аланом, Бернард был знаком, и о втором, Терри, слышал, и друг Саймона, таец по национальности, который просил называть себя Нил. – Моего двоюродного брата также зовут, – сказал Саймон. – Познакомь, – сказал Терри, что был геем. – Не-а, ему шестнадцать. Семь человек в ровном счете посетили четыре бара, два паба и клуб. В завершающим забег пабе обстановка позволяла расслабиться. Приглушенный красный цвет, мягкие кресла, мыльные пузыри. И очередная выпивка, за которую Бернард не потратил ни копейки. Бернарду нравилась эта компания, где каждый разбирался в музыке и имел свое чувство юмора. Он познакомился и увлеченно болтал о музыке с парнем из Таиланда, Саймон разговорился с Терри, и именно они были душой компании и соревновались в выборе выпивки, Бретт болтал с Аланом и Мэтом. Это и вправду был лучший его день рождения. И Бернард прекрасно смотрелся в этом красном свете. Мэту казалось соблазнительным то, что он был одет в его бордовую рубашку. И расстегнул верхние две пуговицы. Наконец, он приблизился к нему и положил ему руку на плечи без его собственного желания. Бернард не выразил отрицательной реакции и с доверием посмотрел на него. – Спасибо тебе, что организовал это, – шепотом сказал он. Мэт ничего не ответил. Преодолевая весь страх и используя моментом, он поцеловал его в губы. Наконец Мэт узнал, какие они на вкус: мягкие, женственные и столь долго манящие. Терри и Саймон заликовали. – П-прошу прощения? – С днем рождения! – За именинника! – в один голос сказали Терри и Саймон, и призвали всех чокнуться тем, что было в стакане. – Я з-знал, что это когда-нибудь случится, – через миг Батлер притянул Османа к себе. Теперь покраснел Мэт. Его ощущения были такие же, как осознание того, что наконец случилось. Интерес был с обоих сторон, поэтому целовались они довольно долго, учитывая, что это случилось впервые. Неизвестно, с кем до этого целовался Батлер, и вряд ли с мужчиной, но получалось у него отлично. Удивительно, но Бернард был в этом хорош. Бретт был единственным в компании недовольным их поцелуем. Он-то знал, чем все кончается, знал, к чему это приводит. Припоминая, что ему самому довелось состоять в романтических отношениях с участником по группе, он попытался смириться с ним и наслаждаться вечером. Андерсон непроизвольно закрыл глаза и сделал глоток итальянского шампанского. Как друг, Мэт хотел организовать Бернарду хороший день рождения, разнообразить его повседневную жизнь внесением праздника. Он хотел, чтоб тот знал, как можно отрываться. Не случись бы то, что лишний градус подтолкнул на мысль о близости. Мэта затрясло: искушение перебарывало смущение. – Пошли, – в один момент сказал Мэт и поднялся из-под стола. – Мне же нет д-двадцати одного, – ответил он. Трагично было то, что он понимал его намерение и не сопротивлялся. – Ты предлагаешь мне год ждать? – нервно сказал Мэт. «Я и так уже прождал полгода, затеяв эту игру с тобой. Игра «Подружись с Бернардом», заполучи его чертово доверие! Холодной зимой, во время его учебы на историческом факультете. И при этом, я обязан ждать еще месяц, чтобы укусить тебя, не имея права сделать это сейчас! Мы не можем положить конец этой игре прямо сейчас, но все когда-то кончается!..». Мэт подал ему руку и Бернард покинул стол при его помощи. Обнимая Батлера за талию, прижимая его к себе в своей же рубашке, он вел его в специальную комнату, годящуюся на случай интима между посетителями паба. По пути Бернард два раза неуверенно повторил, что для него это первый опыт. Позже выяснилось, что это были его последние слова за этот вечер. – Хочу, чтобы он стал моим папочкой, – пробормотал парень с другого столика удаляющемуся в красное черному силуэту. – Не видишь, на этот вечер он занят, – повернувшись к нему, ответил Саймон, куря сигарету. – Черт его подери. – Вы его глаза видели? – сказал Алан, наименее разговорчивый сегодня. – Жуть. – Они грустные, – сказал Бретт, но никто его не понял. Мэт выпустил дым, быстро окутавший помещение. Далее, он отшвырнул на пол и притоптал сигарету, что только б помешала. Все было стремительно и словно в тумане. Несколько поцелуев бархатной изящной шеи, спуск вниз с некоторой тоской на робкие точеные плечики, стройное беззащитное юношеское тело. В ушах зазвенели Suicide*. Романтика кончалась – начинались истинные чувства. Страсть, охватывающая с ног до головы, дальше механический акт. На фоне Бернарда Мэт чувствовал себя старой тарахтелкой, потому что он еще мог что-то сказать, в то время как Бернард не проронил ни одной реплики, ни одного чертового слова. Еще не войдя в дверь, ему стало без разницы, какие заклинания Осман там будет произносить. Он молчал. Он никак не отреагировал, когда Мэт заверил, что все пройдет сказочно, и ведь ему предоставлялась возможность не разговаривать. К тому же, его клонило в сон. На месте Бернарда мог быть любой, но это был он. Эта мысль тронула Мэта до глубины души. На кого он покушался. Посягнул на святое. Осман чувствовал нарастающую тревогу. Скоро Мэт вернулся к столу, обхватывая его рукой за плечи. Ребята не особо отреагировали на их появление, продолжая разговоры под выпивку. Усевшись на кресло с ним на коленях, Мэт потянулся за бокалом искристого. – Он отрубился, – сказал он Бретту. – Как отрубился? – В прямом смысле. Он заснул, и до утра его теперь хрен разбудишь. Даже не думаю, что он что-либо вспомнит. Бретт взглянул на румяное, веснушчатое лицо Берни. Мэт гладил его большим пальцем по щеке. Он и вправду спал. – Ну, тебе это к лучшему... – растерялся Бретт. – Наоборот. Я себя странно чувствую. Не должен, но неловко перед ним. – Сейчас уже без разницы. – Это да. Но ты бы видел, блять, какие красивые у него изгибы тела. Он постоянно провоцировал меня, расстегивая несколько пуговиц рубашки. Ты представил, чтоб со мной стало, если б он полностью разделся? – Божечки, – Бретт не понимал такого волнения друга. Он предпочел бы оглохнуть, чтоб перестать слышать эти речи, но продолжал слушать его. Он хотел думать, что на месте Бернарда был кто-либо другой. – Когда он полностью разделся, я уже чуть не кончил на месте. Перед его телом я почувствовал в себе не силу, а слабость. Я принялся целовать его веснушки, чтоб как-то заглушить возникшую душевную боль, но словно оказался на минном поле. – Ты травматично познаешь гомосексуальный мир, Мэт. – Я начинал с шеи, желая сделать пару засосов, но быстро понял, что это вызвало б вопросы. Поэтому в процессе провел языком по шее, и уже потом спускался вниз, – Мэт отпил шампанского. – Короче, Бретт, теперь у меня психологическая травма до конца жизни. – Мэт, что за дерьмо... – Это конкретное дерьмо. И забудь все, что я тебе только что сказал. Взгляни на него. Я чувствую себя монстром. Пойдем отсюда, иначе я разнесу все вокруг. Праздник оканчивался завершающим поднятием бокалов за именинника. Держа с Бреттом под руки пьяного спящего Бернарда, они вышли на Саймона. – Он в порядке? – побеспокоился Гилберт у Андерсона. – Лучше не спрашивай. Осман заказал такси. Оба посчитали, что разумным решением было оставить Бернарда у них дома. Не везти же его среди ночи к себе. Мэт чувствовал себя очень странно. Чувствовал свою неестественную бледноту и невыносимую ломку в теле. Чай остыл, потому что ребята слишком поздно вернулись на кухню. Бретта это расстроило. – Ну вот. Теперь не вкусно будет. – Прохладный чай в середине мая. Освежает. – Это не тот чай, который можно пить холодным, – сказал Бретт, с грустью смотря в свою чашку улуна. – Сделай новый? Мне и так пойдет. Бретт встал, снова поставил чайник на плиту и недовольно сел обратно. – Это «Бетти Бу просто делает свою работу**» у меня уже неделю в голове вертится. Этот хук цепляет. Ничего не могу поделать. – Скажи еще, что хочешь податься в хип-хоп. – Нет. Просто симпатичная девочка. Хорошая песня, – Осман приподнял брови. – Ну-ну. – Что «ну-ну»? – Ничего. – Ожидаемо услышать от тебя. Не трать мое время такими ответами, пожалуйста, – фыркнул Мэт. Бретт не ожидал такой реакции, и ему это не нравилось. – Ничего себе, – Бретт сделал паузу. – Мне кажется, ты зазнался. – Тебе кажется. – Знаешь, что вертится в моей голове? Как ты с Берном на его день рождения... – Заткнись. Завидуй молча. Бретт замолчал. Мэт совершенно не хотел об этом говорить. – Не понимаю, зачем ты в это лезешь. Я тебе никогда не говорил, «А у тебя с Джастином...». Снова тишина. У Бретта непроизвольно выступили слезы. – Ах, мне жаль, что ты плачешь! Это кошмар, кем мы становимся. Как череда обстоятельств меняет нас на протяжении всей жизни. Бретт, правда, не хотел тебя задеть. Извини. – Все в порядке, – Мэт положил руку ему на плечо. – Я все еще ценю, что мы делаем вместе. Давай не будем обижаться друг на друга. На мечты друг друга. Бретт услышал, что тот сказал «мечты», а не «слова». Ведь он давно уже держал уши востро. – И на слова, – добавил Осман. – Мне... стоит подумать о себе и о будущем сегодня, – сказал Бретт. – Выпьем пива? – Нет. У меня в планах пара фильмов. – Фильмов? Чайник засвистел.