ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      Холодный зимний день опустился над Лондоном, покрывая сизой дымкой кладбище Хайгета. Тихо. Сегодня ничего не нарушало покоя «спящих». Каменные стены склепов были серы и холодны. Посетителей почти не было. Пауки и крысы облюбовали сии обители. Каждый гроб находился на своем месте, но случались исключения. В них покоились бездыханные гниющие тела бывших обитателей Лондона. Впрочем, был склеп, в котором порядок и покой были внезапно нарушены. В одном из гробов распахнулись серые, потемневшие глаза, не различая еще ничего, кроме темноты. В слипшиеся сухие ноздри ударил терпкий запах сырости и тления. Жухлые губы распахнулись, издавая едва слышный не то хрип, не то стон. Существо лежало так еще около часа, пока его зрение не начало адаптироваться, а тело, наконец, стало ощущаться тяжелой, болезненной массой. Только тогда он сумел приподнять правую ладонь. Было очень тесно. Холодные, толстые стены, но откуда-то сверху пробивался едва ощутимый ветерок.       Существо уперлось ладонью в крышку гроба, которая и так была отодвинута на несколько сантиметров. Неприятно прохрустели ссохшиеся суставы. Толчок. Гулкий скрежет камня отразился эхом от стен. Через несколько минут плита упала на пол, взметая густой столб пыли. Сухая рука с длинными ногтями ухватилась за край смертного одра, после появилось и тело, которое сейчас, говоря по правде, вряд ли отличалось от ожившего трупа какого-то весьма неприглядного старика. Морщинистое, заросшее как леший существо даже отдаленно не напоминало человека, не будь он прилично одет. Рубашка, некогда белоснежная, обрела серый оттенок от времени и сырости, изъедена крысами и заляпана черными пятнами запекшейся крови, начиная от воротника и заканчивая поясом темно-серых брюк. Пиджак был явно велик и сильно мешал. Казалось, он весил целую тонну. Тело неуклюже перевалилось через край гроба и, тихо ухнув, кулём обрушилось на пол возле крышки. Он лежал навзничь, не в силах заставить себя шевельнуться.       «Где я? Гробы… склеп?.. Я мертв?»       В голове, будто назойливая беспорядочная мошкара, роилась тысяча мыслей, но как ни старался, не мог ничего понять или вспомнить. Единственное, что стало очевидным, — он похоронен. И судя по толстым слоям пыли, снующим крысам и отсутствию цветов, он, похоже, не был важен кому-либо уже очень давно, раз никто не заботился о его последнем пристанище.       Вдруг ноздри дрогнули, улавливая «живые» запахи, а глаза приметили движения грызунов, снующих по углам. В этот момент он уже не думал ни о чем, кроме нечеловеческого, гнетущего плоть голода. Язык едва шевелился. Руки тряслись. Реакции были замедлены, но все равно весьма отличались от человеческих.       Существо поднялось на колени, группируясь, словно хищный зверь. Медленное, редкое биение сердца внутри его холодной груди заглушило все остальные звуки, но он все равно уловил стук другого, очень маленького и быстрого сердечка, наполненного теплом. Оно было так близко. Крыса. Животное замерло, словно ощущая опасность. Она успела только осмотреться, прежде чем существо, выбравшееся из гроба, рвануло к ней. Костлявые руки схватили хрупкое тельце, а острые клыки пронзили еще бьющееся сердечко и безжалостно растерзали маленькую плоть. Оживший мертвец жадно вкушал каждую каплю, чувствуя, как силы наполняют его.       Еще зверек, и ещё. Он ловил их одну за другой и насыщался до тех пор, пока мысли не смогли вернуться хоть к чему-то, кроме голода, а тело немного окрепло.

* * *

          Ощущение присутствия. На кладбище оно почти не покидает. Так и хочется оглянуться и поискать глазами того, кто столь любопытен и так явственно смотрит в спину. По крайней мере, так чувствовал себя Патрик, оказавшись здесь впервые, когда был совсем еще маленьким, и его мама была виновницей большого торжества под названием «похороны». Уж как папа ее наряжал, с какой любовью складывал ей руки на груди и как долго не разрешал работникам заколотить крышку гроба. А его сын в это время бродил меж плит, собирая маленькие желтые цветочки, похожие на новорожденных цыплят, чтоб потом положить их на мраморный камень, из-под которого его мама выберется только в Судный День.       Сейчас, будучи вторым в династии гробовщиком после отца, он привык к этому ощущению настолько, что сроднился с ним. Сам стал частью этого кладбища и присутствие кого-то чужого на вверенной ему территории научился чувствовать очень четко, словно выработав за годы службы шестое чувство. Вот и сейчас скрежет камня где-то там, среди ангелов-надгробий и мраморных склепов, заставил его потушить сигарету и, взяв лопату, отправиться на шум. Ощущение чужого присутствия усилилось, словно помимо безумной миссис Бринкс, приходящей проведать своего покойного мужа каждый божий день, и пока незнакомой ему пары, стоящей над свежей могилой, на его кладбище появился кто-то еще. И этот кто-то предпочел не пользоваться главным входом. * * *       Незадачливый мертвец перевел дух, отбрасывая очередную опустошенную крысиную тушку. Теперь его интересовало не только, где он, но и почему здесь, и главное — кто он?! Мертвец обошел склеп, силясь хоть что-то вспомнить, но ничего не всплывало, в мыслях туман. Единственное, что он смог о себе узнать, — это имя, выгравированное на медной табличке на крышке его гроба:       «Джек Гамильтон Нильсон (1839–1886 г.)»       Однако даже это имя казалось ему незнакомым и чужим. Снаружи кто-то осторожно потеребил замок склепа и деликатно постучал в дверь.       — Эй, есть кто живой? Эй! — То, что за дверью только что двигались и даже дышали, Патрик был уверен. Он слышал шорох одежды.       Мертвец встрепенулся, в первую очередь взбудораженный ароматом человеческой крови, который так явственно сочился даже сквозь толстые стены. Он тихо подошел к двери, чуть подергал её на себя и, на миг забывшись, прильнул к ней, вдыхая обволакивающий сладкий запах незнакомца, чей голос был ещё столь молод. Прохожий?       — Я жив. Здесь заперто. Причем с вашей стороны, — хрипло проговорил мертвец, проводя длинными острыми ногтями по металлической поверхности двери. Он даже не удосужился спросить, кто это. Всё равно. Он поглощен совершенно иными мыслями.       Патрик ещё раз подергал замок, и в ответ на скрежет ответил ударом лопаты по многострадальной двери.       — Сэр, я не знаю, кто вы и как туда попали, но мне проблемы не нужны.       — Хотел бы я тоже это знать, — буркнули из-за двери и добавили: — Послушайте, сэр, понятия не имею, что тут делаю. Я только что проснулся, и я весь в…       Он не стал говорить, что по уши в чьей-то крови, и тем более упустил тот факт, что закусил дюжиной крыс. Пусть для начала отопрет чертову дверь!       — Я безоружен. Откройте.       Он ещё раз долбанул по двери, но уже ногой. Это чувство, растущее внутри, казалось ему незнакомым, странным и слегка пугало. Это был нарастающий гнев, но он старался держать себя в руках, чтоб не спугнуть незнакомца. Возможно, он — единственный шанс выбраться отсюда.       — Послушайте, — голос заточенца сменился на более мягкий, — мне действительно нужна ваша помощь, обещаю, что не трону вас. Только выпустите меня. Пожалуйста.       Он сейчас и сам не был до конца уверен в собственных словах. Повисла тягостная тишина, но он всё ещё слышал чужое дыхание, значит, мальчишка не ушёл.       Патрик задумался. «Почему нет? С каждым может случиться». Такие вещи нынче были не такой уж и редкостью. Убирая трупы за своим другом и работодателем, графом Уоррингтоном, он уже ничему особо не удивлялся. Сейчас времена ой какие неспокойные.       Патрик задрал голову, осматривая склеп и памятную табличку из черного мрамора с отколотым куском сверху. На него смотрела пара ангелов, поддерживавших крышу по бокам от входа. Да, он вспомнил этот склеп. И ещё незнакомца, которого похоронил в чужом гробу около семи месяцев назад, потому что ему поручил это сэр Кристиан Уоррингтон. Он просил Патрика позаботиться о «Главе». Так он называл «покойного». Заплатил за него пять гиней и добавил на словах: не грабить и не вскрывать дверь под страхом смерти. А главное — никому не болтать об этом. Патрику деньги были нужны. Тем более что они с графом уже давно стали друзьями. Почему не услужить хорошему человеку?! Склеп был выбран удачно. Потомок самых свежих здешних покойничков слинял в Америку, благополучно забыв о своих предках, перепоручив обязанность за ними присматривать владельцу кладбища. Он не знал, как отреагирует на это граф и как с него спросит за то, что он вскрыл эту дверь, но решился. Патрик вытащил увесистую связку ключей и, выбрав едва ли не самый ржавый, боязливо потянулся к замку.       — Вы же не просто бродяга, да?       — Я? Бродяга?! — Мертвец осмотрел себя мельком, оценил костюм из довольно дорого́й ткани. — Не похоже.       — Кто вы такой?       Рука существа автоматом потянулась к внутреннему карману пиджака… Он словно знал, что там должно быть что-то. Так и есть. Он выудил давно остановившиеся золотые часы на витой цепочке, портсигар, на котором было витиевато и пафосно выгравировано «Маркус Эрик Уильям Бёрн». Что-то промелькнуло в его голове. Нечто из прошлого. Картины, кисть в руке, шум голосов и стук приборов о фарфоровые тарелки в каком-то очень красивом, залитом светом и блеском золота помещении.       — Маркус… Бёрн… — повторил он неуверенно, потирая разболевшиеся виски. — Я думаю, меня так зовут. И я жив.       Он прощупал пульс у себя, но его почти не было. Тогда он попытался все сопоставить. Итак, он восстал из гроба, пил кровь, у него почти нет пульса… а главное — его сюда принесли мертвым. Ответ пришел сам собой, как бы по-идиотски это ни звучало. Он вампир, не иначе.       — Живые сюда не попадают, сэр. Дверь опечатывается сразу после похорон, а окон тут нет. — Патрик уже начал догадываться, кто скрывается за дверью.       — Как же, по-вашему, я сюда попал? Как бы я говорил с вами, будь я мертв? Похоже, меня похоронили по ошибке, может был летаргический сон. Слышали о таком явлении? Я очень слаб. — Он замер у двери, прислушиваясь к стуку заполошного сердца собеседника, который учащался с каждым словом вампира.       Имени «Главы» Патрик не знал, но какое это имело сейчас значение?! Кого бы он тогда тут не похоронил, о нём пекся сам граф Уоррингтон, а значит всё в порядке и не может быть тут никакой ошибки. Еще бы, ни одну собаку на кладбище Хайгейт не хоронили ошибочно! Ни одну!       — Хорошо. Погодите.       Замок так давно не смазывался, что ключ провернулся с трудом. Патрик распахнул заржавевшие двери, запуская внутрь терпкой гнили много свежего и морозного ноябрьского воздуха. Но, стоило дневному свету проникнуть в недра склепа, мертвец отшатнулся вглубь, в темноту, и закрыл ладонью глаза. Ему показалось, что на мгновение он словно ослеп, а потом по телу прокатилась волна сильной слабости.       — Господи, ну вы и красавец! — беззлобно хохотнул гробовщик. Патрик был молодым человеком лет двадцати, с ярко-рыжими волосами и такими же светлыми, выгоревшими ресницами. Худощавый, угловатый, жилистый, он с интересом разглядывал заточенца хитро прищуренными глазами.       — Теперь день? — спросил Маркус обреченно, облокотившись о стенку и из темноты рассматривая своего освободителя.       — Он самый, сэр. Около часа по полудню.       — Сколько я пролежал здесь? — вопросов было много.       — Около семи месяцев, сэр. Смотрю, подгнили вы основательно.       — Кем я был, знаете?       — Кто вы есть, хотите сказать? — На устах юноши расцвела самодовольная улыбка, его догадка была верной. — Вы, мой друг, — вампир. Гляньте, как глазюки-то сверкают, как у кошки. А вот кем вы сэру Кристиану приходитесь, я, увы, не в курсе. Мы с вами познакомились, когда вы уже не дышали. Но он называл вас Главой. Кажется, он считал, что виноват в вашем состоянии. Попросил позаботиться. Ну, я так и сделал. Даже гроб лучший выбрал.       Маркус стянул пиджак и накинул его поверх головы, укутываясь от света и выходя из своей мрачной обители.       — Благодарю. — Трудно было пройти мимо человека, пришлось буквально заставлять себя не вдыхать его запах, не слушать его пульс.       — Не стоит благодарности.       — Как вас зовут?       — Патрик Гронт, сэр.       — Я голоден… — тихо признался Маркус и попятился от гробовщика, неловко спотыкаясь о чье-то надгробие.       Холода он не чувствовал, хотя по земле стелился тонкий слой снега. Голые вязы, оккупированные сварливыми воронами, торчали среди беспорядочных рядов надгробий и памятников и казались одинокими великанами, тонущими в груде серого камня. Пейзаж мрачноватый. Зато светило солнце. Оно слепило глаза, заставляя щуриться, укрываться поглубже под пиджак и сжиматься. Главу большого клана, истинно рожденного вампира в этом существе сейчас угадать было весьма сложно.       — Мне нужна кровь, мистер Гронт, а вы пахнете очень привлекательно. — В глазах помутнело, он пошатнулся, но устоял. Кожа подернулась испариной.       Почему-то молодого гробовщика это нисколько не шокировало — за семь месяцев и он бы успел основательно проголодаться, а вот это «вы пахнете очень привлекательно» заставило его содрогнуться. Не от страха за свою жизнь, а потому, насколько слабым выглядел вампир, произнося эти слова. Патрик вспомнил изможденное лицо сэра Кристиана, когда тот начинал голодать от невозможности поохотиться и становился таким же бессильным, как этот живой мертвец.       Патрик устало вздохнул:       — Эх. Ладно. Помогу. В конце концов, граф повелел мне присматривать за вами. Я в ответе. Только смотрите, чтоб я к вашей братии не присоединился. — Гробовщик положил на пол лопату и присел на край надгробия. — Не перестарайтесь, уж будьте добры. Учтите, сейчас за недобровольное обращение человека в себе подобного — смертная казнь!       Маркус облизнул пересохшие губы и приблизился к зажмурившемуся Патрику, медленно и нерешительно, словно сомневался или стеснялся того, что хотел сделать. Он пал на колени перед парнем и ухватился за его руку. Наскоро отогнув тому рукав, резко и жадно впился в его запястье. О, клыки были остры, но это наверняка было больно, ведь вонзил он их почти по десны.       Первые глотки тут же заставили проснуться, и он пил еще и еще, не желая останавливаться. Ему было мало. Голод бездонным нутром требовал больше. Испей он Патрика до капли — всё равно не насытился бы в полной мере. Юноша обмяк, рука его совершенно расслабилась. Меж тем неприглядные черты вампира начали заметно меняться. Сухие ввалившиеся щеки немного разгладились, их залил почти человеческий румянец. На месте ужасной дыры, зияющей посередине лица, появилось подобие носа, радужка глаз приобрела более насыщенный цвет и блеск, а руки, что прежде больше напоминали костлявые ветви, приняли нормальные очертания и форму.       Он бы и не остановился, не услышь, как замедляется сердцебиение паренька. Надо сказать, вампир весьма неохотно оторвался от запястья. Облизнул губы, чтобы ни единой драгоценной капли не пропало даром.       «Вас хотят убить, Маркус. Я знаю, кого Аделаида наняла для этого»… Образ хрупкой брюнетки пронесся у вампира перед глазами, смазано он увидел какой-то кабинет. Маркус прищурился, а когда образы пропали, произнес:       — Благодарю вас, дружище, мне значительно лучше. — И правда, он начинал свежеть прямо на глазах. Лицо сухого и морщинистого старика уже вполне походило на мужчину лет шестидесяти. — Говорите, меня привез сюда некий Кристиан? Мне нужно встретиться с ним, но для начала… — Он посмотрел на себя, потеребил бороду. — Принять более надлежащий вид. Простите мою наглость, мистер Гронт, но могу ли я скромно надеяться на еще одно одолжение?       Маркус все еще казался весьма обескураженным, но образ той женщины, её слова не выходили из головы, воспоминания начинали проявляться неупорядоченными картинками. Вот сейчас возникло одно из детства — верховая езда, отец, окровавленные тела родителей и он, Маркус, бегущий от этого прочь.       Патрик недовольно потер кулаками глаза:       — Не гоните лошадей, сэр. Я из-за вас чуть к покойникам не присоединился, а вы уже снова чего-то желаете.       Но обходительность и вежливость вампира подкупала. Патрик понял, что не сможет ему отказать и в этой просьбе и, пошатываясь, он поднялся, оперся на лопату, как на костыль.       — Дайте дух перевести, и я посмотрю, что можно сделать. Но сразу предупреждаю, с одеждой будут проблемы. Я ниже вас, а сэр Кристиан у́же в плечах. Остаются, конечно, платья его экономки, но вы и без них, уж простите, страшны как смертный грех.       Маркус только кивнул, соглашаясь. Он по достоинству оценил помощь Патрика и теперь был готов сам помочь ему, хотя бы в передвижении.       — Рану нужно перетянуть, а то потеряете еще больше крови и тогда точно займете мое только что освободившееся место.       Он достал из кармана платок, пусть и не совсем чистый, но зато с французским кружевом и вышитыми золотыми нитками литерами «М» и «Б».       — Не вздумайте перевязывать меня этой грязной тряпкой! — возмутился никогда не славившийся любовью к чистоте Гронт-младший, но руки не отдернул, позволяя вампиру туго перетянуть место укуса.       В следующий момент Маркус просто поднял его на руки, словно тот был пушинкой. Однако Патрик воспротивился этой вольности и требовательно заставил опустить его на землю.       Кровоточащее запястье щекотало ноздри своим ароматом, но Маркус заручился выдержкой. Единственное, что его могло сейчас беспокоить, — это воспоминания.       — Если хотите поблагодарить, так и скажите, а не таскайте меня как барышню. Машина там, за воротами. Я отправлюсь прямо по тропинке, а вы идите вдоль ограды. Там, напротив ангела с косой, забор поврежден, протиснуться сможете. Вас не должны увидеть.       — Почему?       — Догадайтесь.