Фьерданская принцесса

      Лагерь находился в Крибирске — город в Центральной Равке, расположенный к востоку от Каньона. Элиссе снилось, что она идет босиком по снегу возле своего дома. Мягкий, холодный снег просачивается через пальцы на ногах. На ней было легкое белое платье и она совсем не чувствует холода.       Оглянувшись, она увидела, что следы за ней постепенно зарастают алым мхом, будто земля кровоточит. Но странное зрелище не вызывало в ней страха — лишь тихое любопытство. Продолжая путь, она различила вдалеке силуэт. Мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами, с рыжими волосами, торчащими в беспорядке. Он улыбнулся, протянув к ней ладонь. Элисса взяла её — и пальцы Штурмхонда сжались вокруг её кисти с неожиданной силой.       Внезапно его черты исказились, превратившись в лицо отца. Кожа на её руке вспыхнула жгучей болью, будто её поглотило пламя. Она взглянула вниз — огонь пожирал её плоть, оставляя лишь обугленные следы.       — Нет! — её крик разорвал тишину, и она резко открыла глаза.       — Тише.       Тамара сидела рядом на стуле, но при её пробуждении мгновенно вскочила.       — Нет! — Элисса рванулась прочь, сбрасывая с себя прикосновение подруги. Та отпрянула, поймав её взгляд — в нём не было ничего, кроме ярости и предательства. Они все лгали. Все. — Ты говорила, мы друзья. Но друзья так не поступают.       Этот аргумент звучал по-детски наивно. Но в данный момент Элисса ощущала именно так — будто её предали самым жестоким и несправедливым образом.       Тамара сжала губы, в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — вина? Сожаление? Но Элиссе уже было всё равно. Ожог от сна всё ещё пылал на её запястье, будто напоминая: доверять больше нельзя. Никому.       — Лив, я… Прости меня.       — Уходи! — Лив резко отвернулась, но слёзы уже катились по её щекам. — Я сказала — уходи!       — Тамара.       Элисса перевела взгляд на дверь. Там стоял он. Николай. Штурмхонд. Лис. Принц.       — Оставь нас.       Сердцебитка на миг задержала взгляд на Брум, словно хотела что-то сказать, но в конце лишь прошептала:       — Прости… — и вышла, оставляя их наедине.       Николай сделал шаг вперёд, но тут же замер, когда между ними вспыхнула сфера, разгоревшаяся под ладонью Элис. Брум медленно опустилась на кровать, сжимая кулаки.       — Пожалуйста… — его голос, обычно такой уверенный и лёгкий, теперь звучал непривычно мягко, почти надтреснуто.       — Я тебя и правда совсем не знаю.       — Послушай…       — Знаешь что? — она резко подняла на него взгляд. — Впервые с нашей встречи я искренне хочу, чтобы ты просто заткнулся. Ты смотрел мне в глаза и лгал. Лгал с самого начала.       Принц сжал губы, в его взгляде читалась вина, но Элиссе было не до жалости.       — Ты знал, кто я. Ты знал, что мне грозит в Равке. Почему… — Голос её сорвался. — Почему я до сих пор здесь?       На лице Николая мелькнуло что-то вроде потрясения.       — Ты правда думаешь, что я мог тебя предать? — он сделал ещё шаг, но снова остановился, увидев, как она напряглась. — Элисса, я бы никогда.       Она резко опустила руку, и сфера погасла. Пальцы впились в виски — голова раскалывалась, мысли путались.       — Я слишком слаба сейчас… — прошептала она. — Впервые в жизни я позволила себе довериться. И теперь жалею.       Она подняла свои глаза, горящие ненавистью.       — Пойми, для меня раскрытия моей личности, тоже сулило кучу опасностей. Только самые доверенные члены моей команды знают, кто я на самом деле — Толя, Тамара, Петр и некоторые из эфиреалов. Остальные… ну, они хорошие ребята, но это не отменяет того факта, что они наемники и пираты.       — А моя честь? — Элисса резко вскинула подбородок. — Я ведьма, Николай. Раскрыла свою силу перед всеми. Ту самую силу, за которую родной отец готов сжечь меня на костре! Она порывисто вскочила, но мир тут же поплыл перед глазами. Колени подкосились, и только быстрые руки Штурмхонда не дали ей рухнуть. — Не прикасайся ко мне! — Она убрала его руки и села обратно, беря стакан с водой со столика, стоящего рядом с койкой. — Меня убьют, как только остальные узнают.       — Нет, Элис, я не допущу этого.       Но её взгляд был острее клинка.       — Но и ты пойми, в открытом море Николай Ланцов куда ценнее как заложник, чем как капитан. Попробуй командовать, когда каждый второй мечтает оглушить тебя ночью и потребовать выкуп у «королевского папочки».       Брум покачала головой.       — Понимаю, наши ситуации разные. Я добровольно выбрал этот путь. Я знал, что принесу Равке больше пользы, будучи Штурмхондом, а не принцем, бездельничающим при дворе.       — О, так король не знает о том, что его сынок живет с пиратами? — спросила тихим голосом Элисса.       Николай склонил голову и вздохнул.       — Официально я учусь в Кеттердамском университете. Пока мы здесь говорим, на моих философских семинарах сидит хорошо оплачиваемый двойник. Пьёт, дебоширит, получает приличные оценки... в общем, идеальный Я.       — И чем тебя это не устраивало?       — А зачем ты раскрыла свои силы?       На этот вопрос Брум лишь злобно зыркнула взглядом.       — Прости. — Николай провёл рукой по лицу. — Я... пытался. Честно. Но сидеть на месте — не моё. — Его усмешка была нервной. — Это сводило с ума целый полк моих нянек.       Элисса не шелохнулась, лишь сжала кулаки.       — Зачем тогда весь этот спектакль?       — Я второй наследник престола, Элис. — Его голос внезапно стал твёрдым. — Мне пришлось буквально сбежать, чтобы не провести жизнь в дворцовых интригах. Родители, конечно, благосклонны к подвигам Штурмхонда... но вряд ли обрадовались бы, узнав, что это их сын.       — Ты — принц. — Голос Элиссы звучал устало, но в нём чувствовалась сталь. — Корсар. Лжец. — Её губы искривились в горькой усмешке. — Чего ещё ждать от вашей шайки? Наёмников и пиратов, как ты сам сказал. — Она резко подняла голову, и её глаза вспыхнули. — Зачем тебе на самом деле Заклинательница? Зачем я тебе? Ты же не просто так оставил меня рядом. Какой интерес у принца Равки к фьерданской ведьме?       Николая передернуло от тона девушки.       — Помощь.       Принц быстро закрыл расстояние между ними и, опустившись на колени, крепко сжал её ладони в своих. Элисса попыталась вырваться, но его пальцы сомкнулись в нерушимый замок.       — Послушай меня, Элисса. — Его голос звучал резко, почти отчаянно. — Правила изменились. Каньон растёт. Первая армия на грани мятежа. Дарклинг мог проиграть, но он разрушил Вторую армию. Равка трещит по швам.       — И ты решил стать её спасителем? — Она снова дёрнула руками, но безуспешно.       Штурмхонд наклонился ближе, но не позволил себе переступить последнюю грань.       — Не спасителем. — Его слова прозвучали тихо, но весомо. — Но я лучше, чем мой брат. Василия интересуют только скакуны и выдержанный виски, а не народ. Отец? Он всегда правил, не вникая. Страна разваливается. Кто-то должен собрать её, пока не стало слишком поздно.       — Но, Василий — наследник, — заметила Брум.       — Думаю, его можно… уговорить уступить трон.       — И поэтому ты привёз сюда Старкову? Потому что мечтаешь о короне?       — Я привёз Алину, потому что Апрат сделал из неё святую, и народ её боготворит. — Его пальцы слегка сжали её руки. — Потому что её сила — ключ к спасению Равки.       — А я? — Элисса заставила себя не отводить взгляд. — Зачем я здесь? У меня тоже есть роль в твоей игре, да?       Николай на мгновение замер, будто подбирая слова.       — Когда я увидел, на что ты способна… — Он медленно покачал головой, вспоминая. — Нам нужны сильные союзники. А у тебя есть власть. Говорят, фьерданцы тебя любили.       — Любили, — резко поправила она. — Так кто я для тебя, Николай? Орудие? Член экипажа? Или просто ещё один шаг к трону?       — И то, и другое. Но прежде всего... ты та, кто может изменить всё.       Глаза Элиссы смягчились, но в их глубине всё ещё тлели угли ненависти. Она чувствовала, как его пальцы слегка дрожат, сжимая её руки.       — Прошу... — его голос звучал хрипло, почти с мольбой, — вернись со мной в Ос Альту. Дай мне шанс.       Она медленно покачала головой, опустив взгляд на их переплетённые пальцы. Её собственные руки были холодны как лёд.       — Я знаю, что не заслужил твоего доверия, — продолжал он, и каждое слово давалось ему с усилием. — Но клянусь — обещание, данное на корабле, остаётся в силе. Ты в безопасности, пока рядом со мной. Я узнал, Конунг не решил рассылать ориентировки за пределы страны. Но слухи уже просачиваются.       Элисса резко подняла глаза:       — А если я решу уйти?       Эти слова вонзились в грудь Николая острее любого клинка. На мгновение он замер, будто получил удар ниже пояса.       — Ты... свободна в своём выборе, — прошептал он, с трудом выговаривая слова. — Но умоляю — иди с нами. Вместе мы сможем перевернуть этот проклятый мир. Тебе больше не придётся бежать. Я служил в армии, Элис. Знаю тактику, стратегию, каждую слабость равканских полков. Первая армия пойдёт за мной. Да, я второй наследник... но этот трон по праву мой. Я пытаюсь спасти страну от пропасти. Разве не того же ты хочешь для Фьерды?       Элисса посмотрела на парня. Она и правда желала того же. В глубине души она понимала — он прав. Но разум требовал времени.       — Ваше высочество, — её слова капали как яд, обжигая губы.       — Эл…       — Я хочу побыть одна.       Резким движением она высвободила руки. Одеяло взметнулось, когда она повернулась к нему спиной, сжимая простыни до побеления костяшек.       Николай застыл на месте. Обычно он не знал, что такое сожаление — но сейчас оно заполняло его целиком, жгучей горечью подступая к горлу. Медленно, словно против собственной воли, он развернулся и вышел.       Лишь когда его шаги затихли, Элисса позволила себе рассыпаться. Ладони впились в рот, глуша рыдания, но слёзы текли неудержимо, оставляя солёные дорожки на щеках. Она кричала — беззвучно, отчаянно, — и этот крик разрывал её изнутри, не находя выхода. Впервые за долгие годы она чувствовала себя не ведьмой, не беглянкой, а просто преданной девчонкой, которая слишком поздно поняла, что доверилась не тому человеку.

***

      Элисса не знала, что делать. Но она знала, что должна бежать. Но куда?       Она закрыла глаза — и увидела то, что так яростно отвергала. Николай прав. Равка трещит по швам. Каньон — живая рана на теле мира. И эта тьма уже протягивает щупальца к её родине.       Горькая усмешка искривила её губы. Принц и принцесса. Оба в масках, оба — беглецы. Он скрывал своё происхождение от команды, как она — свою силу ото всех.       И Николай не рассказал своей команде об ее истинном происхождении. Он скрыл тайну. Он обещал защищать ее и сдержал обещание. Мысль об Ос Альта вызывала одновременно тошноту и странное, предательское желание. Изменить внешность — просто. Но глаза... Отец узнает её по глазам. Она видела себя уже — пригвождённой к стене дворца, с петлёй на шее и его торжествующим взглядом.       Может… Может всё-таки… Нет. Она откинула эти мысли, но постоянно прибегала к ним.       Она была как загнанный зверь — без вариантов, без выхода, без веры.       И всё же...       Где-то в глубине, под слоями страха и гнева, теплилось понимание.       Война идёт.       И бежать от неё — значит проиграть заранее.       Три дня. Три долгих дня Николай не переступал порог её барака, ограничиваясь краткими вопросами к Тамаре и Толе, возвращавшимся с пустыми руками.       Николай переживал. Спрашивал у них, решила ли она что-нибудь, но ответов не было. Элисса заперлась в молчании, словно в крепости.       — Я же говорила — надо было сразу во всём признаться, — Тамара бросала на него тяжёлый взгляд, в котором упрёк смешивался с жалостью.       — Знаю, — сквозь зубы цедил Николай, сжимая кулаки.       Он злился — не на неё, а на себя. На свою слепую уверенность, что всё сложится само собой.       Следующие три дня люди принца перевозили груз через Каньон. Когда он начал расширяться, большинство войск отозвали. В лагере не осталось ни одного гриши. После попытки переворота Дарклинга и уничтожения Новокрибирска по Равке и рядам Первой армии прошла волна антигришских настроений. Исчез целый город, его жители стали закуской для монстров. Равка не скоро такое забудет.       Гриши разбежались.       Одни рванули в Ос Альту — молить короля о защите, другие растворились в тенях, как будто их и не было. Николай, однако, не обольщался: большинство, он был уверен, уже нашло Дарклинга и примкнуло к нему.       Но даже без них его люди справились.       С помощью беглых шквальников — тех, кто не побоялся остаться, — они прорывались через Каньон с отчаянной настойчивостью. Два перехода в первый день. Три — во второй. Четыре — в последний. Землеходные скифы уходили на запад пустыми, а возвращались, перегруженные добычей: земенскими винтовками, ящиками патронов, деталями для магазинных ружей — точь-в-точь таких, какие Николай держал на «Колибри». А ещё — тонны сахара и юрзы, всё награбленное за годы пиратских рейдов.       Николай был прав: её сила действительно была ключом. Она превосходила и Заклинательницу, и самого Дарклинга. Но это не меняло главного: она была в ярости. В ярости на него. Потому что он знал. Знал, что в Ос Альте её ждёт смертельная ловушка. Если отец узнает, где она, — война неизбежна. Но если замысел Николая сработает… Если сработает — Каньон исчезнет. Дарклинг будет повержен. На трон взойдёт настоящий король. И, возможно, Фьерда перестанет охотиться на гришей. Но какой ценой? Ценой её свободы? Ценой её жизни? Он сжала кулаки. Цена слишком высока.

***

      Элисса села. Она смотрела перед собой в одну точку, потом перевела взгляд на зеркало, что стояло на столе. Встала и подошла к нему, беря его в руки. Цвет лица вернулся — больше не было той мертвенной бледности. Головокружение отступило, уступив место силе, что текла по венам горячими волнами, наполняя каждую клетку тела.       Брум смотрела на свое отражения. Её глаза вспыхнули алым цветом.       Разве не свободы она хотела?       Николай Ланцов, предатель, лжец, принц во пиратской шкуре — он мог дать ей эту свободу. Даже если для этого придется задушить ненависть.       Может, однажды она даже сможет его простить.       Она взяла чистую одежду, которую ей принесла Тамара. Бордовый цвет. Её цвет. Она разделась, поправляя все недостатки с помощью сил. Надела нижнее белье, штаны, темно-алого цвета, майку такого же цвета. Ремни. Она любила, как они стягивают талию, словно доспехи. Плащ — не черный, нет. Темный, как закат перед бурей. Меч. Кинжал. Всё вернулось на свои места. Она бросила последний взгляд в зеркало. Безразличие. Холод. Расчет. Если принц любит маски — почему бы и ей не надеть свою?       Элисса направилась к выходу и распахнула ткань палатки, выходя на свежий воздух. Люди Штурмхонда, люди, которые стали ей друзьями, оглянулись в её сторону. Те немногие, кто не работал поблизости. Она подошла к Алексею, который что-то чирикал на бумаге. Он удивился, когда заметил девушку.       — Где принц? — её голос был спокойным.       — Там.       Он указал на конвой вдалеке. Видимо тот, который доставит их в Ос Альту.       Брум шла прямо к нему, не обращая внимания на устремленные на нее взгляды.       — Лив… — выдохнула Тамара, когда заметила подругу в той одежде, которую она оставила ей, на случай, если та всё же решит поехать с ними.       Николай, услышав это имя, резко обернулся. Его сердце забилось в новом ритме. И пусть сейчас она смотрит на него безразличным взглядом, она согласилась.       — Я помогу вам. Но после — уйду.       — Хорошо.       Она развернулась, направляясь к лошади, приготовленной для неё.       Принц проводил её взглядом —грустным, но решительным.       Он вернёт её доверие. Любой ценой. У него всегда есть способы.

***

      По дороге через Крибирск путники вышли на оживлённый рынок. Среди товаров выделялись украшения и реликвии, изготовленные из мощей Святых. Элисса заметила, как Алина резко отвернулась и ускорила шаг — ей было неприятно видеть, как кости, которые когда-то могли принадлежать ей, превратили в безделушки для продажи.       К вечеру они добрались до скромной деревушки под названием «Верность» и остановились в местной гостинице. Однако едва они переступили порог, как оказались лицом к лицу с отрядом вооружённых солдат Первой армии. Брум вскоре выяснила, что это были бойцы 22-го полка — того самого, в котором когда-то служил Николай и который сыграл ключевую роль в северной кампании. Видимо, принц предпочёл отправиться в Ос Альту не в одиночестве, а в окружении верных людей.       Он несколько раз пытался заговорить с девушкой, но безуспешно.       Ланцов же, казалось, чувствовал себя здесь как дома. Элисса с интересом наблюдала, как он, ещё недавно игравший роль дерзкого авантюриста, теперь с лёгкостью перевоплотился в уверенного и высокомерного принца. Он шутил с солдатами, называл каждого по имени и смеялся так, словно был простым солдатом, а не наследником престола.       Солдаты сопровождали великолепную карету, запряженную шестеркой белоснежных лошадей. Её лазурный корпус, выкрашенный в традиционный равкианский цвет, сверкал в свете фонарей. На одной из дверей красовался герб — двуглавый королевский орёл, символ власти, а на противоположной стороне было изображено золотое солнце с расходящимися лучами — личный знак Николая, нанесённый по его приказу.       Принц настоял на том, чтобы все ужинали вместе в общей зале. Он без умолку болтал, заполняя неловкие паузы, но за этой показной веселостью угадывалась грусть — ведь Элисса осталась в своей комнате, отказавшись присоединиться к ним.       Прошло не так много времени, прежде чем Брум наконец спустилась вниз. Она демонстративно не взглянула в сторону стола, где сидел Николай, направившись прямиком к стойке.       — Крепчайшего, что есть, — бросила она бармену, хмуро опираясь о деревянную поверхность.       — Неужели охрана действительно необходима? — спросила Алина, наблюдая за солдатами.       Николай откинулся на спинку стула, украдкой надеясь, что Элисса хоть мельком посмотрит в их сторону. Он знал — даже если она делает вид, что не слушает, каждое его слово до неё долетает. Затем он повернулся к Заклинательнице, и его лицо стало серьёзным.       — Хочешь знать, как я получил прозвище Штурмхонд?       Элисса пригубила напиток прямо из бутылки. И да, принц не ошибался — она слушала.       — Я всегда думала, что это просто насмешка над твоей прежней кличкой — «щенок», — заметила Алина.       — Нет. Я его заслужил. Первое судно, которое я взял на абордаж, было фьерданским торговым кораблём из Джерхольма. Когда я приказал капитану сложить оружие, тот рассмеялся мне в лицо. Сказал, чтобы я бежал к мамке, потому что фьерданцы пекут хлеб из костей тощих равкианских пацанов.       — И ты его убил?       — Нет. Я ответил, что равкианцы слишком брезгливы, чтобы есть мясо старых и тупых капитанов. А потом отрезал ему пальцы и скормил их своей собаке — прямо у него на глазах.       — Ты… что? — Алина замерла, а в глазах Элиссы мелькнуло что-то, похожее на интерес.       Элисса не могла обманывать себя — она действительно восхищалась им. Как ни странно, но это было так. Да, тот капитан был фьерданцем, но разве его корабль не вез контрабанду? Фьерда славилась подобными делами.       Ланцов словно снова перевоплотился. Исчезла привычная маска обаяния, и перед всеми предстал опасный человек — тот, кто скрывался за улыбками и шутками.       — Ты слышала меня, — продолжил он, и в его голосе не было ни капли прежней игривости. — В этом мире, если хочешь выжить, приходится быть жестоким. После того боя мы с моими людьми напились и поделили добычу. А потом… потом я вернулся в каюту, выблевал роскошный ужин, который мне приготовил стюард, и рыдал, пока не провалился в сон. Но именно в тот день я стал настоящим корсаром. Именно тогда родился Штурмхонд.       — Вот тебе и «щенок», — процедила Старкова.       — Я был мальчишкой, — его голос стал жёстче, — который повёл за собой сброд из бандитов и авантюристов против врагов — старше, хитрее и беспощаднее нас. Мне нужно было, чтобы меня боялись. Все. До последнего человека. Иначе мы бы все полегли.       Элисса молча сжала бутылку в руке. Она ненавидела признавать это, но в его словах была правда — та самая, от которой сжимается горло.       — И чьи именно пальцы ты планируешь отрезать с моей помощью? — поинтересовалась Алина.       — Я хочу, чтобы ты наконец начала мыслить и действовать как настоящий лидер, раз уж претендуешь на эту роль, — парировал Николай.       Элисса нахмурилась. Какой именно лидершей Заклинательница воображает себя? Всё дело было в её условии — за помощь принцу она требовала назначения генералом Второй армии.       — Знаешь, я уже слышала эту песню от Дарклинга и его приспешников. «Будь жестокой. Будь безжалостной. Это спасёт жизни в будущем».       Или превратит тебя в ещё одного тирана.       — Думаешь, я такой же, как Дарклинг?       — Нет, — после паузы ответила Алина. — Не думаю. Но я уже ошибалась раньше.       С этими словами она встала и направилась вслед за Малом.       Элисса сидела неподвижно, механически потягивая отвратительное на вкус пойло, хотя ей было совершенно всё равно. Она даже не вздрогнула, когда кто-то опустился рядом.       — Что, предложил Заклинательнице руку и сердце? — ещё один обжигающий глоток. Она упорно не смотрела в его сторону.       Впервые за долгое время Брум выдала больше одного слова.       — Ревнуешь? — Николай попытался вложить в голос прежнюю лёгкость, ту самую, что была «в старые добрые».       — К человеку, который меняет маски быстрее, чем ветер направление?       Ланцов усмехнулся, покачав головой. Она была права. Болезненно права.       — Она отказала.       — Какая досада. Девочка взрослеет и делает осознанный выбор.       — Я скучал по твоему острому язычку.       Элисса не удостоила это ответом. Вместо этого она встала, схватила бутылку и попыталась уйти, но его рука мягко перехватила её запястье.       Они замерли — она, наконец подняв на него взгляд, он — неотрывно глядя в ответ. В его глазах читалась мольба. Большой палец невольно начал водить по её ладони, и Элисса почувствовала, как предательская дрожь пробежала по спине.       Ничего хорошего из этого не выйдет.       Николай разжал пальцы, позволив ей уйти.       Когда Элисса уже отвернулась и сделала первый шаг прочь, тело Николай предало его — корпус самопроизвольно рванулся вперед, словно связанный с ней невидимой нитью. Он едва успел поймать себя, резко опершись ладонью о стол. Пальцы судорожно впились в деревянную столешницу, оставляя белесые следы на потемневшем от времени дубе.       На мгновение в его обычно уверенной позе появилось что-то потерянное — плечи слегка ссутулились, словно под тяжестью невысказанных слов. Но уже в следующий момент он расправил спину, привычной легкостью вернув маску беззаботности.       Только бутылка на столе, слегка покачнувшаяся от его резкого движения, выдала этот миг слабости.

***

      Путешествие в Ос-Альту больше напоминало медленное шествие измученной процессии, чем стремительный марш армии. Они останавливались в каждой деревне, на фермах, маслобойнях, в школах и церквях. Приветствовали местных сановников и проходились по всем больничным отделениям. Ужинали с ветеранами войны и аплодировали женскому хору. Николай двигался сквозь эту череду обязательных остановок с изматывающей методичностью — ни одной забытой фермы, ни одной пропущенной церквушки.       За каждым улыбкой, за каждым рукопожатием Элисса видела тонкий расчет. Николай не просто общался с народом — он раздавал роли: здесь — шутливый поклон старушке, вспоминавшей его детство, там — серьезный разговор с ветеранами о потерях на фронте. В одной деревне он ловко чинил забор вместе с фермерами, в другой — демонстративно молился в местной часовне, склонив голову так, чтобы все видели профиль на фоне витражей.       Принц щедростью не скупился: Рассыпал серебряные монеты детям у дороги, вручал мешки с сахаром старейшинам, обменивался крепкими рукопожатиями с купцами, улавливая момент, когда нужно добавить в пожатие чуть больше силы, целовал в щёку морщинистых старух, смущённо отмахиваясь, когда те называли его «наш голубок» или «щенок». Его выносливость казалась сверхъестественной. После десяти часов в седле он мог с тем же блеском в глазах выслушивать бесконечные просьбы крестьян, что и в начале дня.       Николай не упускал ни единой возможности похвастаться своим главным «трофеем» — Заклинательницей Солнца. На каждой остановке, перед каждой толпой он выставлял Алину напоказ, словно редкую драгоценность.       И Старкова играла свою роль безупречно. Её улыбка (ровная, не слишком широкая) никогда не дрогнула. Руки, возлагаемые на головы страждущих, излучали ровный золотистый свет. Толпы рыдали, когда она проходила мимо: матери протягивали младенцев, умоляя о благословении, старики целовали подол её платья, оставляя на ткани мокрые следы от слёз.       Когда кортеж покинул Салу, проезжая мимо рощи белоснежных вязов, Алина неожиданно подошла к Элиссе, отставшей от основной группы.       — Что случилось между вами? — спросила Заклинательница, сломав наконец многодневное молчание. — На корабле вы казались... почти друзьями.       Элисса скривила губы в подобии улыбки:       — Ты же знаешь, что я появилась незадолго, до того, как ты поднялась с Дарклингом на китобойню?       Алина коротко кивнула.       Лепестки вязов опадали с тихим шелестом, будто сама природа пыталась смягчить этот разговор. Каждый белоснежный лепесток (почти прозрачный на просвет) кружился в своём неповторимом танце: один зацепился за прядь Алины, замер у виска как живая заколка, другой упал Элиссе на плечо, и она резко стряхнула его, будто это была капля крови, третий плавно опустился между ними, словно ставя точку в несостоявшемся диалоге.       — Так вот, Заклинательница, я думала, что за то время, что мы были вместе, я наконец стала кому-то дорога.       Элисса поспешила уйти от Старковой, та наблюдала за ней.       — Мы предали её доверие, — раздался за спиной Заклинательницы спокойный голос Тамары. — Вот в чём дело.

***

      На рассвете следующего дня у дороги начали появляться первые паломники. На вид — обычные горожане, вышедшие поглазеть на королевский кортеж, если бы не белые повязки на рукавах и знамёна с золотым восходом — символом нового культа.       Когда впереди показалась Алина в своём лазурном кафтане и оленьем ошейнике, толпу словно ударило током.       — Санкта! Санкта! — зашептали вокруг, и люди бросились к её лошади, тянули руки, цеплялись за стремена. Некоторые падали ниц прямо в дорожную пыль, протягивая ладони, будто ловя благословение.       Чем глубже конвой заезжал в Равку, тем больше людей их встречало. Они стекались со всех сторон. Мужчины и женщины, старые и молодые.       Пилигримы приходили не только для того, чтобы повидать Алину, но и чтобы последовать за ней. Они присоединились к королевской процессии, и их разномастная толпа разрасталась с каждым днем. Они плелись за ними из города в город, ночуя в полях, и молились на рассвете за безопасность своей Святой и спасение Равки.       Чем больше их становилось, тем труднее было уследить за всеми. Вскоре Алине пришлось пересесть в карету — так было безопаснее. Николай, опасаясь лишних рисков, попросил Элиссу держаться рядом с повозкой.       Принц же появлялся рядом с Заклинательницей лишь на въезде и отъезде из деревень — чтобы народ видел их вместе. Это была игра на публику, и Элисса прекрасно это понимала.       Однажды Ланцов даже осмелился сделать Алине предложение, но, получив отказ, больше не повторял попыток. Вместо этого он мастерски создавал видимость, будто между ними есть нечто большее. Элисса лишь презрительно закатывала глаза, наблюдая за его уловками.       Но с каждой новой остановкой принц становился всё наглее: то «случайно» придвигался слишком близко, то с пафосом целовал руку, а однажды даже поправил прядь волос, выбившуюся у Алины из-за ветра — якобы из галантности.       В Таште толпа крестьян и паломников собралась у статуи основателя города, чтобы встретить наследника. Помогая Старковой подняться в карету, Ланцов позволил себе обхватить её за талию — будто по привычке. В этот момент Брум, как обычно, стояла на страже у повозки Заклинательницы.       — Только не бей меня… — прошептал принц Алине на ухо, прежде чем резко притянуть её к себе и покрыть её губы своим поцелуем.       Толпа взорвалась ликующими криками, слившимися в единый рёв восторга. Алина даже не успела опомниться, как Николай грубо втолкнул её в тёмную глубь кареты и влез следом, на этот раз даже не удостоив Брум привычного взгляда. Может, так и лучше… Дверца захлопнулась, а снаружи, помимо привычных возгласов «Николай!» и «Санкта-Алина!», уже раздавалось новое скандирование: «Сол королева!» — Солнечная королева.       В полумраке кареты принц усмехнулся.       — Боишься, что Оретцы заподозрят нас в чём-то нечестивом? — спросил он Заклинательницу, намеренно растягивая слова.       Старкова ответила ему такой же язвительной ухмылкой.       — А что насчёт тебя?       — Что именно насчёт меня?       — Я вижу, как ты смотришь на Лив. Этот поцелуй был не для толпы… а для неё, да?       — Не неси чепухи.       — Остальных можешь дурачить, но себя-то зачем обманывать?       Николай резко отвернулся к окну — как раз в тот момент, когда за стеклом мелькнула тень лошади Брум.

***

      Толя сидел напротив Брум, осторожно изменяя её черты. Он не стал делать её неузнаваемой — лишь слегка подправил нос, рассыпал по скулам веснушки и сделал глаза круглее, сменив их цвет на тёплый карий.       — Спасибо, — тихо сказал он, отводя взгляд.       Девушка нахмурилась.       — За что?       — За то, что согласилась помочь.       Элисса покачала головой.       — Я делаю это не ради принца. Ради будущего.       Элисса переоделась, привела себя в порядок после длинной дороги. Сейчас она играла роль охраны Заклинательницы, и поэтому сейчас направлялась в зал, где должен был состояться ужин.       Блеск хрусталя, смех, звон бокалов — всё это казалось фарсом на фоне того, что творилось за стенами поместья. За ужином говорили о Дарклинге, о беженцах, которым отказывали у городских ворот, о бунтах в нищих кварталах. Но здесь, среди сверкающих люстр и дорогих вин, эти проблемы казались чем-то далёким, почти нереальным.       Алина сидела между Николаем и полковником Раевским, вынужденно улыбаясь в ответ на бесконечные тосты в честь «возвращения принца» и «здоровья Заклинательницы Солнца». Мал, Толя и Тамара патрулировали территорию, а Элисса стояла у стены, положив руку на эфес меча. Она намеренно избегала взглядов Ланцова, сосредоточившись на чём угодно, кроме его насмешливой ухмылки.       После ужина их пригласили в гостиную. На боковом столике выставили десерт. Все пили вино и делились сплетнями. Алину попросили призвать свет, и она окунула потолок в теплое сияние под восторженные аплодисменты. Когда гости сели за карточный стол, Старкова посетовала на головную боль и тихо ушла. Элисса двинулась следом, но Николай перехватил её у террасы.       — Что ты делаешь? Я не должна оставлять Алину одну.       — А она, кажется, хочет побыть одна. Ты ей не нянька.       — Ты сам поручил мне её охранять.       — Не пристало принцессе прислуживать. — Николай попытался пошутить, но Элисса не оценила. — Ладно, просто завидую. Графиня всё ужин лапала меня за колено, а карты я ненавижу.       — Ты же сам говорил, что не способен долго сидеть на месте. Но тебе это нравится. Пригласи графиню на танец — раз уж ты так любишь развлечения.       Не дав ему ответить, она ушла.       Оглянувшись, Элисса увидела, как Николай замер в дверном проёме. В парадном мундире, с голубой лентой через плечо, при свете люстр он выглядел идеальным принцем. Но в его позе читалось что-то неуверенное, почти потерянное — словно мальчишка, который не хочет возвращаться на бал один.       Как в сказках…       И, как во всех сказках, принцессы сбегают с балов, оставляя принцев одних.       Когда Брум наконец нашла Алину, та уже была не одна — рядом стоял следопыт. Элисса развернулась, чтобы уйти, но в этот момент со стороны ворот донеслись крики.       У железных ворот дачи собралась толпа. Толя возвышался над остальными, а впереди, окружённый солдатами и вооружёнными слугами, стоял Николай. По ту сторону решётки теснились люди — их лица были скрыты тенями, но в голосах звучала ярость. Следом подошли Мал, Тамара и Алина. Кто-то сердито потряс ворота, и люди говорили на повышенных тонах.       — Отведите меня туда, — сказала Старкова. Тамара встревоженно покосилась на Мала. Заклинательница задрала подбородок. — Сейчас же. Я должна увидеть, что происходит, пока ситуация не вышла из-под контроля.       Толя без слов расчистил им путь, и вскоре Алина оказалась перед воротами.       — Если бы мы хотели говорить со слугой короля, то пошли бы ко дворцу! — крикнул кто-то из толпы. — Мы пришли к Заклинательнице Солнца!       — Кровопускатель? — солдат вскипел от ярости, сжимая ружьё. — Ты говоришь с принцем Равки и офицером Первой армии!       Дело принимало скверный оборот.       — Фёдор? — внезапно раздался удивлённый голос Алины.       Его вытянутое лицо расплылось в улыбке, и он низко поклонился.       — Алина Старкова. Я молился, чтобы слухи о твоём возвращении оказались правдой.       Он стоял в окружении гришей в пыльных кафтанах, большинство из которых были красного цвета корпориалов, некоторые — синего, эфиреалов, и несколько человек носили фиолетовый цвет субстанциалов.       — Ты его знаешь? — спросил Николай.       — Да, — ответила Старкова. — Он спас мне жизнь.       Федор вновь поклонился.       — Это было для меня большой честью.       Но Ланцов оставался непреклонен:       — Можно ему доверять?       — Он дезертир! — резко вставил офицер из свиты принца.       По обе стороны ворот раздалось недовольное ворчание.       Николай отдал приказ Толе.       — Подвинь всех назад и убедись, чтобы ни одному из лакеев не пришло в голову открыть огонь, — затем вновь повернулся к воротам. — Вы Федор, верно? Дайте нам минуту.       Отведя Алину в сторону, принц заговорил с ней вполголоса - его губы едва шевелились, а глаза неотрывно следили за гришами.       В итоге пропустили только Фёдора. Он удалился куда-то с Заклинательницей, и их беседа затянулась далеко за полночь. Мал, Толя и Тамара сменяли друг друга, неусыпно наблюдая за ними. Но Элисса решила свернуть свои полномочия до нужного момента. Все-таки она принцесса, как-никак.