Фьерданская принцесса

      Элисса металась в муках, её тело содрогалось от невыносимой боли, пока целительница отчаянно боролась за её жизнь. Пальцы женщины быстро погружались в баночки с мазями, накладывая густые слои на истерзанную кожу. Но раны были слишком глубоки, слишком многочисленны — Брум использовала слишком сильную магию, в большом количестве.       — Мам, чем я могу помочь? — тревожный голос раздался рядом. Девушка, чуть младше Элиссы, беспокойно переминалась с ноги на ногу.       — Принеси полынь, нужно избавить её от горячки.       Девушка стремительно рванула к массивному шкафу, где в строгом порядке были разложены пучки сушёных трав. Через мгновение она протянула нужное растение.       — Вот, держи.       Целительница быстро растерла полынь между ладонями, затем наложила прохладную зелёную массу на пылающий лоб Элиссы.       — Вот так… Теперь спи, дорогая. Всё будет хорошо.       Судороги постепенно ослабевали, дыхание выравнивалось. Наконец, Элисса погрузилась в тяжёлый, но спасительный сон.

***

      — Дочка, — голос Конунга Брума прозвучал мягко, но властно, когда он поднял маленькую Элиссу на руки. — Смотри.       Его перст, увесистый от колец, указал на строй молодых фьерданцев, выстроившихся перед ними.       — Это — новое поколение дрюскеллей. Ну-ка, напомни мне, дирре («милая»), кто такие дрюскелле?       Осторожно поставив дочь на землю, Брум присел перед ней, чтобы их взгляды встретились на одном уровне.       — Дрюскелле — священный орден, — звонко ответила Элисса, выпрямляя спину. — Им доверено защищать Фьерду и её суверенитет. Они — сильнейшие из нас. Лучшие из лучших.       — Верно, — одобрительно кивнул конунг, и в его глазах вспыхнула гордость. — И однажды, когда ты вырастешь, ты будешь править ими. Всей Фьердой.       Элисса нахмурила брови, сомнение мелькнуло в её ясном взгляде.       — Но, пап… Женщинам же не положено сражаться.       Глаза девочки загорелись, когда она задумалась о своей судьбе.       — Ты — не просто женщина. Ты — моя кровь. Ты — исключение.       И в тот момент, в глубине детских глаз, будто разгорелось пламя — пламя будущего, которое ей ещё только предстояло завоевать.

***

      — Отец, нет! Нет! — голос Элиссы сорвался в отчаянном крике, когда она резко распахнула глаза, словно вырвавшись из кошмара. Её пальцы судорожно сжали воздух, будто пытаясь ухватиться за невидимую тень.       — Тише, дитя, ты в безопасности, — мягко, но твёрдо проговорила целительница, осторожно прижимая её плечи к постели.       — У неё горячечный бред, — встревоженно заметила её дочь, смачивая полотенце в тазу с ледяной водой. Она аккуратно приложила прохладную ткань ко лбу Элиссы, но та снова забилась в беспамятстве.       — Дам ей будры, иначе не успокоится.       — Нет! — Элисса рванулась вперёд, глаза её были полны ужаса, но целительница крепко придержала её, а дочь поднесла к губам чашу с горьким настоем.       — Пей, дорогая, это поможет.       Горьковатый вкус трав расплылся по языку, и через несколько мгновений веки Элиссы отяжелели. Её дыхание выровнялось, тело обмякло — наконец, она вновь погрузилась в тяжёлый сон.       Только теперь, в тишине, стало слышно, как трещит огонь в очаге, а за окном воет северный ветер.

***

      — Папа?!       Детский голосок дрогнул, когда маленькая Элисса, запыхавшись, подбежала к отцу. Ее широко раскрытые глаза в ужасе следили за тем, как дрюскелле волокут по площади истерично кричащую девушку. Незнакомка билась в железной хватке воинов, ее грязно-белое платье рвалось в клочья, а босые ноги оставляли кровавые следы на камнях.       — Элисса, не подходи.       Конунг Брум резко вытянул руку, преграждая дочери путь. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то тяжелое.       — Что происходит?       В этот момент к ним подбежала Кюна.       — Элисса! — ее пальцы впились в тонкое запястье девочки, резко оттягивая ее назад.       — Не подводи её ближе, — приказал мужчина своей жене.       — Мам, что они делают?! — голос Элиссы звенел от ужаса, когда дрюскелле начали привязывать девушку к черному от сажи столбу.       Кюна опустилась перед дочерью на корточки, закрывая ей обзор своим телом.       — Помнишь, что мы говорили тебе о ведьмах?       Элисса неуверенно кивнула, украдкой бросая взгляд поверх материнского плеча. Там, в центре площади, незнакомка рвала на себе волосы, ее крики разрывали воздух.       — Что они... чудовища? — прошептала девочка. — И всех чудовищ нужно... казнить?       — Да, дирре, — Кюна мягко погладила ее по щеке, но в ее улыбке не было радости. — Таков наш закон.       Когда вспыхнул первый факел, Элисса попыталась закрыть глаза, но Кюна крепко держала ее лицо в ладонях.       — Смотри, дочь. Это — твоя обязанность.       Десять минут.       Десять вечностей.       Пламя лизало босые ноги, пожирало платье, вгрызалось в живую плоть. Вопли слились с треском горящего дерева, потом внезапно оборвались. Только тогда Брум кивнул, удовлетворенный.       Элисса стояла, не шелохнувшись. В ее детских глазах что-то погасло.       Сегодня она перестала быть ребенком.

***

      — Отец… а что именно сделала та ведьма?       Элисса сидела, поджав ноги, на высоком резном стуле, её пальцы бессознательно сжимали подол платья. Перед ней нервными шагами расхаживал Конунг Брум — его массивные сапоги глухо стучали по дубовым половицам, а сжатые кулаки выдавали едва сдерживаемую ярость.       Услышав вопрос, он резко остановился и обернулся к дочери. Взгляд его смягчился, едва глаза упали на её детское личико — такое открытое, такое невинное.       — Дочь моя… — Он тяжело вздохнул, подходя ближе. — Ты когда-нибудь видела колдунью до сегодняшнего дня? Настоящую?       Элисса молча покачала головой, её темные косы колыхнулись от движения.       — Поверь мне, на них нет ни следов, ни отметин. Даже дьявольского блеска в глазах нет.       Девочка нахмурила бровки.       — Но… как же тогда их распознать?       — Никак. — Брум горько усмехнулся. — До тех пор, пока они не снимут маску и не пустят в ход свои проклятые чары.       Элисса задумалась. Перед её внутренним взором снова вспыхнули образы: искажённое ужасом лицо незнакомки, языки пламени, вгрызающиеся в плоть… Она сглотнула.       — Когда-нибудь, дочь моя, ты займёшь мое место. — Брум положил тяжёлую ладонь на её худенькое плечо. — И тогда ты поймёшь. Решения вроде сегодняшнего… они необходимы. Мир наш висит на волоске, и тьма подстерегает его на каждом шагу.       Элисса кивнула, стараясь казаться взрослой и понимающей.       — Я знаю, отец. — Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Колдовство — это зло. И зло должно быть наказано.       Брум с одобрением сжал её плечо, но в глубине его взгляда мелькнуло что-то невысказанное — словно тень сомнения, которое он никогда не озвучит.

***

      — О чём задумалась моя маленькая льдинка? — тёплый голос Агнессы Брум раздался в тишине покоев, пока она мягко опускалась на край кровати. Её пальцы, привыкшие к тяжёлым кольцам и холодному металлу доспехов, сейчас бережно коснулись хрупкого плечика дочери.       Элисса не сразу ответила. Её пальцы теребили край шерстяного одеяла, а взгляд был прикован к языкам пламени в камине — таким живым, таким... жадным.       — Я всё не могу перестать думать о той... о той женщине. — Голос девочки дрогнул. — Как она кричала, мама.       Агнесса вздохнула, обнимая дочь чуть крепче.       — Первый раз — всегда самый тяжёлый. Но рано или поздно тебе пришлось бы это увидеть.       — В сказках... в сказках ведьмы всегда злые! — Элисса вдруг резко повернулась к матери, в её глазах стояли слёзы. — Но она... она выглядела так... так по-человечески.       Кюна на мгновение замерла, её тёмные глаза отражали танцующие огни. Потом она твёрдо взяла дочь за подбородок.       — Послушай, моя драгоценная. Ты — кровь Брумов. Дочь Конунга, который держит нашу Фьерду сильной. И однажды, — её голос зазвучал как сталь, обёрнутая в бархат, — ты станешь Кюной, перед которой склонится вся нация. И ни страх, ни сомнения не должны касаться твоего сердца.       Она вытерла слезу с щеки дочери большим пальцем.       — Будь подобна северному ветру — беспощадной к врагам, но несущей жизнь своим. Это наш долг. Наша судьба.       Элисса глубоко вдохнула, расправляя плечи. В её взгляде, сквозь детскую влагу, вдруг вспыхнуло что-то новое — твёрдое, как ледяные скалы фьерданских фьордов.       — Я буду достойна, мама.       Агнесса улыбнулась — той особой улыбкой, которую берегли только для дочери.       — Я знаю.

***

      Мальчик чуть младше Элиссы пытался попасть в мишень из своего лука, но все время промахивался. И это его ужасно злило. Он знал, что отец наблюдает за ним. Он знал, что Конунг давно уже перестал возлагать на своего сына надежды.       — Ты слишком зажимаешь тетиву, Август, — раздался вдруг насмешливый голос.       Прежде чем мальчик успел обернуться, мимо его уха со свистом пронеслась стрела — и с глухим «тхук» вонзилась прямо в центр мишени.       — ЭЛИССА!       Его сестра, уже стоявшая в десяти шагах с луком в руках, только рассмеялась ему в лицо, бросила оружие на землю и пустилась наутек.       Август рванул за ней без раздумий.       Он настиг её у самого края тренировочного поля, повалил в высокую траву и тут же впился пальцами в её бока.       — Нет! Август, стой!       Элисса заливалась смехом, извиваясь под братом, но чем сильнее она пыталась вырваться, тем беспощаднее становились его щекотные атаки.       — Вот тебе за то, что выставила меня дураком перед отцом!       — Прекратить!       Раздается грозный голос отца. Дети мгновенно замерли, затем вскочили на ноги, отряхивая траву с одежды. Август даже не осмелился поднять глаза — он знал, что найдёт там лишь разочарование.       Но когда тяжёлые шаги отца затихли вдали, Элисса первой не выдержала — фыркнула. Август поднял на неё взгляд и увидел, как её глаза блестят от сдерживаемого смеха.       Через секунду они оба тихонько хихикали, прикрывая рты ладонями, будто маленькие заговорщики.       — Всё равно я стреляю лучше, — шепнула Элисса, дразняще толкнув брата плечом.       — Заткнись, — буркнул Август, но в его голосе не было злости — только тёплая, братская досада.       И на мгновение — совсем на мгновение — он забыл о тяжёлом взгляде отца.

***

      — Ха!       Лезвие тренировочного кинжала с глухим стуком вонзилось в кору дерева. Маленькая Элисса, вспотевшая и перемазанная землёй, с довольной ухмылкой оценила свой удар. Она уже третий день подряд сбегала в этот глухой уголок леса, подальше от осуждающих взглядов придворных и... отца.       Хотя Конунг и разрешал ей тренироваться, его постоянные замечания — «Не так держишь меч», «Ноги шире», «Ты что, дрюскель или кухарка?» — заставляли её детское сердце сжиматься от досады.       — Лучше уж одна, — пробормотала она, выдёргивая кинжал.       Элисса приняла стойку, представив перед собой не дерево, а настоящего противника — высокого, в доспехах, с окровавленным топором. Её движения стали резче, точнее. В восемь лет она уже освоила подсечку, которую дрюскелли обучали лишь на втором году тренировок.       — Маленькая леди не должна играть с мечом.       Голос заставил её вздрогнуть. Обернувшись, Элисса увидела старика с седой, как северные льды, бородой и пронзительными голубыми глазами. Кораблестроитель. Тот самый мастер, чьи драккары были быстрее и прочнее, чем у всех соседей Фьерды.       — Я не играю, — выпрямившись, ответила она, стараясь говорить так же величаво, как мать на официальных приёмах. — И я не леди. Я — Элисса Брум. Будущая Кюна.

***

      — Что с ней происходит?       Девушка с тревогой в глазах сменила уже остывшее полотенце, осторожно приложив новое ко лбу Элиссы. Кожа под её пальцами была горячей, как раскалённые угли, а под веками Брум беспокойно метались зрачки, будто она снова и снова проживала какой-то ужас.       — Эти раны... — целительница сжала губы, осматривая багровые шрамы, всё ещё сочащиеся тёмной жидкостью. — Они были нанесены теми тварями. Такое не заживает просто так. Они открывают врата для кошмаров.       — Но прошёл уже целый месяц! — в голосе девушки дрожали отчаяние и усталость. — Почему она не просыпается?       Целительница задумалась, её пальцы бессознательно сжали амулет на шее.       — Я думаю... она должна захотеть вернуться.       — О чём ты? — девушка нахмурилась, не понимая.       Женщина вздохнула и опустилась на стул рядом с ложем.       — Её магия... она не такая, как у других гришей. — Голос её стал тише, словно она боялась, что даже стены могут подслушать. — Она пробудила в себе ведьму.       — Но разве она не всегда была...       — Была, — резко перебила целительница. — Но она заковала эту часть себя в цепи, заперла так глубоко, что даже сама забыла. А теперь... теперь она позволила ей проснуться.       В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Элиссы. Где-то там, в глубине её сознания, шла война — битва между той, кем она была, и той, кем ей суждено стать.

***

      — Я могу просто поддаться тебе, если хочешь!       Элисса звонко рассмеялась, ловко увернувшись от удара деревянного меча. Их импровизированный поединок уже полчаса разворачивался в просторной зале, где Агнесса спокойно наблюдала за детьми, пряча улыбку       Это ещё сильнее разозлило мальчика. Он начал сильнее нападать на сестру, позабыв о правилах.       — Август, полегче, — мальчик будто не слышал голоса матери.       Девочка храбро отбивалась, но ей становилось все труднее и труднее. Несмотря на свой малый возраст, эти двое сражались так, словно встретились с десяткам гришей.       Элисса упала на спину. На её лице отразился испуг, но мальчик не думал останавливаться. Он наносит меч, и девочка, зажмурившись, выставляет руку в его сторону. Раздается грохот, и ее мать испускает испуганный стон.       Когда Элисса осмелилась открыть глаза, она увидела брата, отброшенного к противоположной стене. Он сидел, широко раскрыв глаза, и дрожащей рукой указывал на неё:       — Что произошло? — испуганно спрашивает девочка.       Агнесса вскакивает, бежит к сыну и помогает ему подняться. К счастью, он не пострадал.       — Что произошло? — следом поднимается Элисса.       — Т-ты… ты ведьма!       — Тише! — резко оборвала его Агнесса, уже опускаясь рядом с ним.       — Что?.. — Элисса подняла дрожащую ладонь.       Тонкие алые нити магии, словно живые, обвивались вокруг её пальцев, пульсируя в такт её учащённому сердцебиению.       Девочка ахнула и отскочила назад, испугавшись.       Агнесса мгновенно оказалась рядом, крепко схватив дочь за плечи.       — Дорогая, слушай меня внимательно, — её голос был твёрд, но в глубине глаз читалась тревога.       — Мам, это… это я сделала? — слёзы катились по щекам Элиссы.       — Повторяй за мной: Я не боюсь.       Но девочка лишь всхлипывала, с ужасом глядя на свои руки.       — Повтори! — на этот раз в голосе Агнессы прозвучала сталь.       И тут Элиссе показалось странное — мать не выглядела потрясённой. Будто… будто она ждала этого. Будто знала, что однажды это произойдёт.       — Я… я не боюсь, — прошептала Элисса.       — Хорошо. Ещё раз.       — Я не боюсь.       А за окном, словно в ответ, завыл северный ветер — предвестник перемен, которые уже нельзя было остановить.

***

      На следующий день перед рассветом две закутанные в серые плащи фигуры пробирались по заснеженным улочкам отдалённой деревушки у границ королевства. Агнесса крепко держала маленькую руку дочери, их следы быстро исчезали под свежевыпавшим снегом. С момента вчерашнего происшествия мать не переставала объяснять Элиссе суть их тайного путешествия, снова и снова напоминая: проявление магии должно оставаться в строжайшей тайне. Даже Август, обычно такой болтливый, поклялся на своём любимом деревянном мече, что не проронит ни слова — слишком уж сильно он обожал старшую сестру.       — Мы здесь, — прошептала Агнесса, останавливаясь перед невзрачным домом.       Агнесс наклонилась к девочке и протянула ей конверт.       — Послушай, дорогая, твой отец думает, что ты отправилась на обучение к моей кузине. Когда ты вернешься, то будешь всем рассказывать, как многому там научилась. Но ты будешь здесь. Передай этот конверт, — мама вложила его в маленькие ручки дочери, — женщине, которая отворит тебе эти двери, хорошо?       Элисса кивнула.       — Я люблю тебя, моя льдинка. Запомни это навсегда.       Тёплый материнский поцелуй на лбу. Шёпот, полный нежности и тревоги:       — Ничего не бойся.       — Я не боюсь, — прошептала в ответ Элисса, хотя её сердце бешено колотилось.       Когда фигура матери растворилась в утреннем тумане, девочка взглянула на конверт.       — Я не боюсь, — повторила она и направилась к двери.       Она наполнила легкие воздухом и постучала. За дверью послышался шорох, затем шаги.       Дверь открылась.       — Кто ты, дитя?       Перед девочкой стояла женщина, совсем не похожая на фьерданскую кровь. Ее пугающий взгляд изучающе уставился на девочку.       — Это вам, — Элисса протянула письмо дрожащими руками.       Внутри дома пахло сушёными травами и старыми книгами. Пока женщина читала письмо у камина, Элисса разглядывала странные символы, вырезанные на деревянных балках.       Женщина молча указала ей на кресло у камина, сама села за стол и вскрыла конверт.

«Моя дорогая Миса,

В этот час отчаяния лишь к тебе могу я обратиться. Каждая мать мечтает видеть свое дитя необыкновенным, но сейчас я готова отдать все на свете, лишь бы моя Элисса была обычным ребенком. Ледовый двор слишком опасен для неё. Если бы она осталась сейчас, я бы боялась за то, кем она станет и что с ней могут сделать. Вчерашнее проявление сил подтвердило мои худшие опасения, но это... это нечто большее, чем я могла предположить. Умоляю тебя, стань для нее тем, в ком она так нуждается: мудрой наставницей, чей голос укажет верный путь. Помоги ей понять истинную природу ее дара. Заклинаю тебя материнской любовью, которая, я знаю, тебе не чужая — защити мое дитя, когда я не могу сделать этого сама».

      Женщина сложила листок и положила его обратно в конверт. Она тихо встала, подошла к камину и бросила конверт в него. Пламя тут же охватило бумагу.       — Почему мама называет вас Мисой? — Элисса не сводила глаз с пляшущих языков пламени.       Женщина усмехнулась, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое:       — Признаться, это прозвище сначала резало мне слух.       Она опустилась в кресло рядом с девочкой, старые деревянные планки жалобно скрипнули под её весом.       — Это было давно, — начала Миса, глядя в огонь, — когда твоя мать была совсем ребёнком. Твоя бабушка привела ко мне свою младшую дочь...       — Но моя тетя давно умерла.       — Да, — резко выдохнула Миса, — она умерла страшной смертью. Но до последнего дня она оставалась сильнейшей гришей, каких я знала. Твоя мать часто сопровождала её на занятиях.       — Мама тоже...? — голос Элиссы дрогнул, в её глазах читался ужас при мысли, что в жилах её семьи течёт кровь колдуний.       — Нет, — покачала головой Миса, — твоя мать не обладала даром. Но она хранила сестрину тайну все эти годы... как теперь будет хранить твою.       Элисса опустила взгляд на свои ладони, где ещё недавно пульсировала странная энергия.       — Дитя, — Миса наклонилась к ней, — ты появилась на свет такой, какой должна была. В этом нет ни вины, ни ошибки.       — Но отец говорит... ведьмы — это чудовища, — прошептала девочка.       Глубокая морщина прорезала лоб Мисы, когда она тяжело вздохнула:       — Твой отец... он всегда видел мир в чёрном и белом. Но с тех пор как он взошёл на трон, его ненависть к гришам стала поистине беспощадной. Почему — знает лишь Джель.

***

      Миса склонилась вперед, её проницательный взгляд изучал каждое движение девочки.       — Хорошо, дитя, расскажи мне. Как ты это делаешь? Ты произносишь заклинания про себя?       Элисса показала мисе свою магию. Девочка всё ещё не понимала, как у неё это получается. Она просто вытянула руки перед собой, и магия потекла.       — Я... я не знаю никаких заклинаний. Оно просто... происходит. — Её голос дрожал от недоумения.       — Ты понимаешь, что за проявление магии тебя могут сжечь на площади? Даже за такие... неосознанные всплески?       — Но отец... он же...       — Не обольщайся, девочка! — Миса резко перебила её. — Твой отец первым бросит факел в костер, если узнает. Для него закон превыше крови.       Элисса отпрянула, будто её ударили. Миса смягчила тон, но глаза оставались жесткими:       — Он поймет.       — Ты слишком юна, чтобы понять всю опасность. Твоя мать доверила мне тебя не просто так. Такая сила... она требует абсолютного контроля.       — Но как мне его обрести?       — Что твоя мама говорила тебе о твоем даре?       — Что я не такая, как другие гриши. Что моя магия... особенная.       — Ты особенная, это правда.       — Она сказала, что никогда не видела таких, как я.       — То, что я видела, происходит у тебя инстинктивно. Ты — вопрос, который раньше не ставился, Элисса. Некоторые люди, вроде тебя, использовали магию для неправильных целей. Ведьмы. Не гриши. Ведьмы. Когда появились первые ведьмы и гриши, начался хаос. Вот, почему, гришей начали считать злодеями. Твой отец видит свою миссию в том, чтобы уничтожить всё из того времени, когда ведьмы жили на земле.       — Но чем гриши отличаются от ведьм?       — Гришам нужна особая техника, а ведьмам достаточно произносить заклинания. Но ты… Тебе заклинания не нужны.

***

      День за днем, неделя за неделей Миса терпеливо учила Элиссу основам магии. Она показывала, как сдерживать внезапные всплески силы, как маскировать их под случайные порывы ветра или игры света.       Однажды, когда они вместе перебирали целебные травы в тишине хижины, Элисса не выдержала:       — Миса, ты ведь знаешь, почему я... такая?       Женщина не подняла глаз, продолжая сортировать сухие стебли:       — Нет. Твои мама и бабушка... они ничего не говорили о ведьмах в нашей семье?       — Я ведь не чудовище, правда?       Миса замерла, затем отложила пучок трав в сторону. Её пронзительный взгляд встретился с детскими глазами, полными страха и надежды:       — Ты не чудовище, Элисса. Никогда, слышишь меня, никогда не думай так.       Миса тяжело вздохнула, её пальцы сжали край стола:       — Возможно... есть те, кто знает об этом больше меня.       — Но если даже ты не можешь мне сказать... — Элисса опустила голову, — ...значит, никто не сможет.       В хижине повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Миса протянула руку, чтобы утешить девочку, но остановилась в полушаге — некоторые истины нельзя смягчить прикосновением.

***

      Полгода спустя.       Миса вместе с дочерью отправились в город за целебными травами, а Элисса осталась одна, чтобы навести порядок в доме.       Девушка сидела на кровати в позе лотоса, сосредоточенно направляя потоки магии. Губка сама скользила по посуде, а метла аккуратно сметала пыль с половиц. У неё уже почти всё получалось — как вдруг скрипнула дверь. Элисса мгновенно прервала заклинание, и предметы с глухим стуком упали на пол. К счастью, ничего не разбилось.       — Ты могла бы справиться и без магии, — раздался спокойный голос. Женщина вошла внутрь, прикрыв за собой дверь.       — Но так гораздо интереснее! — рассмеялась Гера, запрыгивая на кровать и весело подмигивая Элиссе.       Женщина цокнула и подошла к столу, раскладывая покупки.       — Гера, она будущая Кюна. Люди будут от неё многого ожидать. Она под большим давлением. А использование магии ни к чему хорошему не приведет. Не успеешь одуматься, как её будут сжигать на костре.       — Мама! — возмущённо вскрикнула девочка.       — Элисса обязана это осознавать, — твёрдо сказала миса.       — Я понимаю, — тихо ответила Элисса, опуская взгляд.

***

      Глаза Брум широко раскрылись. Она с трудом сфокусировалась на лице, склонившемся над ней.       — Гера? — хрипло выдохнула Элисса. Сколько времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз?       — Ты пришла в себя! — Девушка озарилась улыбкой и тут же обернулась. — Мама!       Элис медленно повернула голову и увидела знакомые черты — мису, которую не встречала целую вечность.       — Миса…       — Выпей.       Женщина бережно поднесла к её губам кружку с горьковатой настойкой. Элисса сделала глоток, ощущая, как тепло разливается по телу.       — Миса.       Она попыталась приподняться, и Гера тут же поддержала её, но резкая боль заставила Брум сжаться. Тени всё ещё цеплялись за неё, оставляя после себя жгучие воспоминания.       Элис опустила взгляд на свои руки — кожа была испещрена тонкими царапинами.       — Они заживут, — мягко проговорила миса, касаясь её запястья. — Те, что на теле, пока глубже, но и они со временем исчезнут.       — А ещё твоё лицо… — Гера осторожно провела пальцем по воздуху рядом со шрамом, не решаясь дотронуться.       Гера нежно погладила Брум по руке.       — Спасибо, — Элис попыталась улыбнуться, но шрам, проходящий по правой стороне губ, помешал ей это сделать.       Она дотронулась до него, ощутив под пальцами неровный рубец. Скривившись, Брум медленно оглядела дом — всё было так же, как и прежде, только…       — Ничего не изменилось. Разве что вы стали немного старше.       — Тебя не было слишком долго, — тихо сказала Гера, сжимая её руку.       — Как я вообще здесь оказалась?       — Похоже, ты сама добралась сюда. — Миса вздохнула. — Мы слышали о том, что произошло в Ос Альте.       Её пальцы осторожно вплелись в волосы Элиссы, лёгкие, почти материнские прикосновения.       — Как долго я была без сознания? — Брум почувствовала себя так, будто проваливалась во тьму месяцами.       Миса и Гера переглянулись.       — Семь месяцев.       — О нет…       — Дарклинг захватил власть. Тебя разыскивают по всему миру — за твою голову обещают десять миллионов крюге. Заклинательницу так и не нашли… как и младшего наследного принца.       — Николая?       Миса молча кивнула.       Значит, Василия убили.

***

      Миса и Гера сидели друг напротив друга, разделённые тишиной комнаты. В ладонях одиннадцатилетней Элиссы пульсировала алая сфера, отбрасывая кровавые блики на стены.       — Вот так, хорошо, — тихо сказала миса, — а теперь спрячь её. И свои глаза тоже.       Брум послушно сжала пальцы — сфера растворилась, как дым, а алый отблеск в её глазах потух, сменившись привычным цветом.       — Запомни, дитя: магия развращает. Люди всегда находят способ превратить её в оружие.       — Но не вся магия плоха, — упрямо ответила Элисса. — Теперь я это знаю.       — Дело не в том, плохая она или хорошая. Дело в том, как её использовать.       — Тогда зачем она мне? Если я не могу её использовать, для чего она вообще?       — Ты хочешь тренироваться, пока Конунг сжигает ведьм на площадях? — голос мисы стал резче. — Твоя жизнь предназначена для чего-то более важного.       — Но каких? Если я не буду тренироваться, как я смогу творить великие дела?       — Придёт время, и твой дар будет признан.       — Когда? — Элисса сжала кулаки. — Сколько ещё ждать?       — Терпение — это преимущество, Элисса.       — Сидеть и ничего не делать это преимущество?       — Твое время настанет.       — Я не понимаю! Пока мы ждём, людей вроде меня убивают. Каждый. День.       — Я знаю… — голос мисы дрогнул. — Я знаю, как это тяжело.       — Это не просто про спасение одной жизни. Я хочу, чтобы Фьерда наконец прозрела!       — И она поймет. Поймет, когда ты станешь её Кюной.       — Я просто хочу, чтобы кто-то видел меня такой, кто я на самом деле.       Миса мягко коснулась её щеки.       — Когда-нибудь, дитя моё. Когда-нибудь.

***

      Вскоре Элисса вернулась домой, но это была уже не та покорная девушка, что уезжала. Дни напролёт она проводила в изнурительных тренировках, перенимая боевые техники дрюскеллей. Все вокруг замечали, как она изменилась внешне — вытянулась в росте, движения стали увереннее, взгляд твёрже. Но никто не видел, как в её груди бушевала буря, как магия рвалась наружу, требуя выхода.       Однажды Элисса стояла на площади, наблюдая жуткую процессию: десяток дрюскеллей вели к эшафоту девять гришей. Сквозь звон кандалов прорывались мольбы и рыдания, но каменное лицо Конунга оставалось непроницаемым.       Когда петли уже натягивали на шеи осуждённых, Элисса бросила взгляд на брата — его сжатые кулаки выдавали скрытую ярость. На мать — её лицо было бесстрастной маской, за которой скрывалось море эмоций. На отца — и тут её сердце сжалось: она точно знала, узнай он правду о ней, без колебаний предал бы собственную дочь огню.       Глашатай зачитывал приговор, а в груди Элиссы клокотала ярость. Двадцать два года. Возраст, когда она должна была стать образцовой наследницей — сильной, мудрой, безупречной будущей Кюной.       — Хватит! — её голос громыхнул, как удар грома, повергнув площадь в ошеломлённую тишину.       Шаг вперёд. Испуганный взгляд матери. Растерянный взор отца. Лёгкий прыжок — и вот она уже на помосте рядом с осуждёнными, смотря в лицо Конунгу.       — Что ты делаешь?! — прошипел отец, его пальцы судорожно сжали рукоять меча.       — Услышав слово «магия», ты теряешь разум! Да, отец, мне предстоит стать Кюной, и я не знаю, какой королевой буду. Но я точно знаю, в какой Фьерде хочу жить!       Её мать едва заметно покачала головой, моля остановиться. Но было поздно.       — В стране, где наказывают за преступления!       — Все гриши — преступники! — голос Конунга гремел над площадью.       — Правда? Каждый из них — монстр?       — Да! — рявкнула толпа.       — Тогда скажите, — Элисса наклонила голову, — а я? Я тоже монстр?       — О чем ты говоришь? — Конунг встал напротив подмостков, где стояла Элисса.       — Скажите, буду ли я хорошей Кюной?! — её голос зазвучал мощнее, чем когда-либо.       — Да! — хором ответила площадь.       — А так?       В её ладонях вспыхнули алые сферы, озарив площадь зловещим светом.       — Я всё ещё твоя дочь, папочка?       Элис ещё никогда не видела такого ужаса в глазах людей. Особенно ужаса в глазах отца.       — Ты…       — Ведьма! — раздался первый крик из толпы. — Ведьма! Ведьма! — подхватили другие.       И в этот момент Элисса осознала горькую правду: нельзя изменить многовековые предрассудки       — Ведьма! Ведьма! Ведьма!       — Арестовать ведьму! — проревел Конунг, и в его голосе не осталось ничего отеческого.       Неужели ты больше не гордишься мной? — её смех звучал горько.       — Я арестовываю тебя за нарушение законов Фьерды.       Но стража не успела сделать и шага — взмах руки, и петли на шеях гришей рассыпались в прах. Однако следующий момент принёс острую боль в шее — крошечный дротик с усыпляющим ядом. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, и последнее, что она услышала перед тем, как погрузиться во тьму, был истеричный рёв толпы: «Сжечь! Сжечь ведьму!»

***

      — Что случилось? — Конунг тяжело ступил к жене, застывшей у окна в лунном свете. Его голос звучал резко, но в глубине — с тревожной нотой.       Агнесса медленно обернулась. Звёзды отражались в её глазах, будто подчёркивая холод, поселившийся в них.       — Что случилось? — Она повторила его же слова, но в них уже не было вопроса. — Ты запер нашу дочь в клетке.       Конунг стиснул челюсть.       — Она не моя дочь.       Агнесса резко отпрянула, будто от удара.       — Что? — Её голос дрогнул, словно земля под ногами внезапно перестала быть твёрдой.       — Простая справедливость за то, что она сделала.       — Кому?! — В её крике слышалось что-то дикое, отчаянное. — Она никому не навредила!       — Тебя не было здесь тридцать лет назад. — Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры накрыла её. — Ты не представляешь, что тогда творилось.       — И сколько ещё ты будешь наказывать людей за прошлое? — Агнесса вскинула руки, и в её жесте было что-то молитвенное. — Наша дочь…       — Пока они не поймут, что в моем Королевстве нет места магии! — отрезал Конунг, уходя прочь.       — Такая жестокость наживёт тебе ещё больше врагов! — Агнесс крикнула ему вслед, и слёзы, наконец, прорвались — тяжёлые, горькие, оставляющие следы на её щеках.       Но он уже не слушал. Дверь захлопнулась, оставив её одну — среди звёздного света и тишины, которая вдруг стала громче любого крика.

***

      Элиссу ввели в тронный зал, скованную тяжёлыми наручниками, её шаги звенели цепями, волочащимися по мраморному полу. Конунг восседал на троне, а рядом стояли королева и младший принц — их лица были бледными, словно высеченными из мрамора.       — Ну что, отец? — Элисса горько усмехнулась, понимая, что перед ней уже не родитель, а судья. — Каков твой вердикт?       — Тридцать лет Фьерда наслаждалась миром и процветанием. И я гордился этим.       — Ах да, конечно, ведь главное — твоё удовольствие…       — Замолчи, ведьма!       — Как же трогательно. Ещё вчера я была твоей «доченькой», «будущей Кюной»…       — Сегодня весь мир узнает, что ты — сирота, которую я из милости взял на воспитание.       — Что?! — в унисон вскрикнули королева и Август.       — Отец, ты не можешь… — начал принц, но Конунг резко оборвал его.       — Мой долг — защищать эту страну! У меня нет выбора. Приговор окончателен — смерть.       Элисса застыла, не веря своим ушам. Её собственный отец только что подписал ей смертный приговор.       — Поверь, это решение не принесло мне радости, — глухо добавил он.       — Я не позволю! — Агнесса шагнула вперёд, встав между дочерью и стражей. — Только через мой труп!       — Ты видела это сама! Она использовала магию.       — Да, она использовала ее во благо!       — Отец, я не верю, что в сердце моей сестры есть зло.       — Я видел, на что способно колдовство! — лицо Конунга побагровело. — Я сам стал его жертвой! Я не могу рисковать!       — Не все гриши — чудовища! — Элисса вырвалась вперёд, звон цепей огласил зал. — Это не защита королевства — это твоя личная вендетта!       — Если ты останешься жива — погибнет вся Фьерда!       — Фьерда погибнет только из-за тебя!       — Ты играешь с огнём, ведьма. И сгоришь в нём.       — Нет! — Агнесса сжала кулаки.       — Ты предала свою страну. Джель стыдится тебя.       — Я готова на всё ради Фьерды и мира!       — Моя дочь не должна была быть ведьмой! Она должна была вести армии, править народом! Ты опозорила нас всех! Ты недостойна быть Кюной! Ты никогда ею не станешь! Казнь через два дня.       Тронный зал замер. Даже воздух, казалось, не смел шелохнуться. Только звон цепей нарушил тишину, когда стража потянула Элиссу прочь.

***

      Темница была сырой и холодной, а тяжелые оковы впивались в запястья Элиссы, словно змеи, сковывая каждое движение. Она сидела, поджав колени, с опущенной на руки головой — магия, обычно пульсирующая в жилах, теперь была недосягаема, запертая железными узами.       Внезапно ее плечи напряглись — шаги. Тихие, но знакомые.       — Август? — ее голос прозвучал хрипло в темноте.       Фигура приблизилась, и в тусклом свете факелов она разглядела мокрые от слез глаза младшего брата.       — Я вытащу тебя отсюда. Клянусь, — его пальцы вцепились в прутья клетки, белея от напряжения.       — Нет, — Элисса резко встряхнула головой, — ты не должен рисковать собой.       — Но ты же моя сестра! Я не могу просто...       — Это моя обязанность — защищать младшего брата, — она попыталась улыбнуться, но получилось лишь кривовато.       По щеке Августа скатилась слеза, оставляя блестящий след в грязи.       — Мне так жаль... Если бы я мог что-то изменить...       — Это не твоя вина, — Элисса поднялась, цепи звякнули. Она подошла к решетке, — Здесь не о чем плакать.       — Но все должно было быть иначе! — его голос сорвался на шепот.       Она просунула руки между прутьями. Август схватил их — его пальцы дрожали.       — Обещай мне одно... Помни меня. Настоящую, — ее голос едва не дрогнул, но она сжала зубы. Ради него она должна быть сильной.       — Ты не умрешь! Я не допущу этого! — в его глазах горел огонь, смешанный с отчаянием.       Элисса мягко высвободила руки.       — Иди, братик. Не плачь обо мне, — она сделала шаг назад, в глубь клетки.       — Элисса...       — Иди. Может быть... мы еще встретимся, — она отвернулась, чтобы он не увидел, как дрогнули ее губы.       Когда шаги затихли, она опустилась на жесткую землю, прислонившись к холодной стене. Где-то в глубине темницы раздался рык волка.

***

      Глухой грохот потряс стены темницы, на мгновение нарушив давящую тишину. Затем всё стихло — слишком быстро, слишком подозрительно.       — Дирре... — шёпот матери прозвучал прямо у решётки. Агнесса лихорадочно огляделась, её пальцы дрожали, подбирая ключ к замку.       — Мама? Что происходит? — Элисса прижалась к прутьям, сердце бешено колотилось в груди.       Заскрипел ржавый механизм, дверь распахнулась. Тёплые руки матери уже снимали ненавистные кандалы, их прикосновение было одновременно нежным и поспешным.       — Ты должна бежать. Сейчас же. Как можно дальше.       — Мамочка... — голос Элиссы прервался, слёзы хлынули потоком, когда она вцепилась в мать, вдыхая знакомый запах лаванды и стали. — Я думала... я действительно верила, что поступаю правильно. Спасаю жизни. Это казалось таким... очевидным.       Агнесса мягко отстранилась, крепко взяв дочь за плечи. В её глазах горела мудрость, оплаченная годами молчания.       — Простые решения подобны огням во время шторма, дирре. Соблазнительно следовать за ними, но они редко приводят к безопасной гавани.       — Теперь я понимаю... — Элисса сглотнула ком в горле. — Миса предупреждала меня. Но... отец всё равно казнит меня?       — Да. — в голосе Агнессы не было колебаний, только горькая правда. — Он узнал бы рано или поздно. У всего есть свой цикл. Будь благодарна, что прозрение пришло сейчас, а не когда будет поздно.       Она резко вложила в дрожащие пальцы дочери меч и кинжал — старые, проверенные в боях, с рукоятями, обмотанными знакомой кожей.       — Никогда не возвращайся.       — Это не та свобода, о которой я мечтала...       — Каков наш девиз, дирре?       Элисса выпрямилась, смахнув слёзы тыльной стороной ладони:       — Я не боюсь.       — Тогда беги.       Один поцелуй в щёку — стремительный, как удар клинка, тёплый, как воспоминания детства.       — Мы ещё встретимся, мама.       — Я буду ждать.       И Элисса побежала.       Цена свободы высока. Так всегда было. И эта цена, которую я готова заплатить.

***

      — Мне нужно идти. Я нужна им.       Элисса стояла в полной готовности.       — Но твои раны... — Гера сжала кулаки, губы её дрожали. Прощаться снова было так же больно, как и в первый раз.       — Они заживут.       Миса медленно подошла и обняла Элиссу за плечи — точно так же, как когда-то делала её мать. В этом жесте была и нежность, и грусть, и что-то неизмеримо большее.       — Твоё предназначение... — голос мисы звучал тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Теперь я его вижу.       — Какое?       — Ты готова принять свою судьбу.       Элисса нахмурилась:       — О какой судьбе ты говоришь?       Миса вздохнула, её глаза словно смотрели сквозь время:       — Твой дар был дан тебе не просто так, Элисса. Николай Ланцов... он единственный, кто сможет объединить Равку. Но его ждут испытания — не только от врагов, но и от тех, кого он назовёт союзниками.       — Я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?       — Самое прямое. Без тебя Николай не достигнет цели. Без тебя не будет мира.       — Нет, ты ошибаешься!       — Здесь нет правых и виноватых. — Миса покачала головой. — Есть только то, что должно быть. Судьбу не выбирают и не избегают. Ты и Николай... ваши пути переплетены. Это истина, которую нельзя отрицать.       — И что это значит?       — Ты знаешь, дитя, это не конец. — Миса улыбнулась, и в её улыбке была вся нежность мира. — Это начало.       — Я не уверена…       — Элисса. — Миса положила руку ей на щёку. — Ты и моя дочь — самое дорогое, что у меня есть. За вас я готова отдать жизнь.       Она подозвала Геру, мягко притянув её к себе. Три женщины образовали круг — словно три нити одной судьбы.       — Обещай мне всегда выбирать верный путь. — Глаза мисы стали серьёзными. — В этом мире слишком легко оступиться. Если решение кажется неправильным — не делай его. Это так же просто... и так же сложно. Берегись тьмы, дитя.       Элисса кивнула, не обращая внимания на слезы, катившиеся по ее щекам.       — Не позволяй миру сломать тебя. — Миса обняла её крепче. — Ты так сильна. Так храбра... Помни — магия живёт в твоём сердце. Впереди тебя ждёт ещё столько открытий. Столько побед.       Она отступила на шаг, но связь между ними осталась — невидимая, но нерушимая.       — Иди. — Миса улыбнулась сквозь слёзы. — Твой путь только начинается.

***

      Дверь с глухим стуком захлопнулась за её спиной, словно подводя черту под прошлой жизнью. Элисса замерла на мгновение, затем глубоко вдохнула — холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но очистил мысли. Дрожащими пальцами она натянула капюшон глубже, пряча лицо в тени.       Шрам на губе, тёмный и грубый, пульсировал тупой болью, но эта физическая боль была лишь слабым эхом того, что разрывало её изнутри.       «Я — свой щит. Я — своя броня. Никто не защитит меня, кроме меня самой. Моя боль — моя сила. Мои раны — мои доспехи.»       И шагнула в ночь — тень среди теней, ведьма без дома, воительница без знамени, но с железной волей, закалённой в огне предательства.

***

      Элисса развернула потрёпанную карту, бережно переданную ей мисой, и прижала её углы камнями. Пальцы скользнули по линиям дорог и рек, пока не нашли нужное место — здесь, в этом крошечном пятнышке среди бескрайних лесов, должна была появиться Заклинательница в ближайшие дни.       Её путь будет очень длинным, но она доберется. Обязательно найдет их. Обязательно найдет Его.

***

      С этого мгновения тяжесть всего мира незаметно опустилась на хрупкие плечи юной ведьмы. Она ещё не чувствовала всей тяжести этого бремени, не видела, как судьбы тысяч людей уже сплелись в узор, центром которого стала она.       Но это была истинная правда — та, что прячется в тишине между ударами сердца, в шепоте ветра, несущего перемены.       Элисса шла вперёд, не зная, что каждый её шаг теперь меняет ход истории. Что её выбор — как падающая снежинка, способная вызвать лавину. Что где-то далеко Он уже ждёт, сам не понимая, что их встречу предначертали сами звёзды.