Фьерданская принцесса

      Элисса разглядывала самые северные пики Сикурзоя. Этот хребет тянулся вдоль восточных и южных рубежей Равки, образуя естественную границу. Фьерданцы именовали эти горы Эльбьен — Локти — хотя, чем ближе они подлетали, тем менее очевидным казалось это название. Перед ними возвышались исполинские вершины, укутанные в белоснежные льды и серые скалы, затмевающие своими размерами даже горы Петразоя. Элисса вспомнила старую легенду: якобы эти «локти» принадлежали древнему дрюскеллю, павшему в здешних ущельях.       «Пеликан» набрал высоту. Воздух стал ледяным, когда корабль нырнул в плотную пелену облаков, скрывающих самые неприступные пики. Но едва они вырвались из молочной мглы, Элисса невольно ахнула от восторга. Отсюда горы, пробивавшие облачный покров, казались парящими островами в бескрайнем белом море. По склону одной из скал змеилась узкая каменная лестница — кто-то вырубил её прямо в отвесной стене. Кто осмелился на такое? И зачем? Ответ пришёл мгновенно: Николай. Он всегда искал опасности.       Петляя между скал, «Пеликан» летел всё ближе к горному массиву — и вдруг резко рванул вправо. Оказавшись в узком каньоне меж двух ледяных стен, корабль круто развернулся и ворвался в просторный каменный ангар.       Николай, как и ожидалось, не терял времени даром. Вся команда столпилась у перил, наблюдая за суетой. Внутри ангара стояли три судна: ещё одна грузовая баржа, точная копия «Пеликана», стремительный «Зимородок» и похожий на него корабль под названием «Выпь».       Экипаж Николая скинул тросы за борт «Пеликана», и рабочие побежали ловить их, натягивая до предела и привязывая к стальным крюкам в стенах и полу ангара. Они приземлились с глухим ударом и оглушительным скрипом — это деревянный корпус проехался по камню.       Давид неодобрительно нахмурился.       — Слишком большой вес.       — Не смотри на меня так, — сказал Толя.       Как только «Пеликан» замер на месте, близнецы и Элисса одним прыжком преодолели перила, оглашая ангар радостными возгласами. Они узнавали знакомые лица — членов экипажа и докеров, с которыми когда-то пересекались на «Волке волн». Остальные, менее проворные, дождались, пока спустят трап, и лишь тогда нерешительно сошли на каменный пол, пошатываясь после долгого полета.       Николай тем временем уже отдавал распоряжения рабочим насчет ремонта баржи, а затем, не дав никому опомниться, махнул рукой в сторону узкого прохода в скале.       — Всем за мной!       Группа, изрядно потрёпанная перелётом, покорно двинулась следом. Они втиснулись в небольшую прямоугольную камеру, стены которой отливали холодным металлическим блеском. Николай захлопнул дверцу, и сразу же раздался возмущённый голос Зои:       — Ты мне на ногу наступил! — проворчала Зоя, но они так тесно скучились, что было трудно понять, на кого конкретно она злилась.       Ирония судьбы — Элисса оказалась прижата к Николаю так близко, что он не смог удержаться от самодовольной ухмылки. Брум лишь молча закатила глаза, будто говорила: «Опять эти дурацкие игры».       — Что это вообще такое? — настороженно спросила Алина, озираясь по сторонам.       В ответ Николай дёрнул рычаг — и камера резко рванула вверх.       Все, кроме него, вскрикнули от неожиданности. Через мгновение движение прекратилось так же внезапно, как и началось. Дверца со скрипом открылась, и Николай, выходя, буквально согнулся от смеха.       — Сто раз прокатишься — и всё равно не привыкнешь!       Элисса выбралась следом, стараясь сохранить достоинство, хотя сердце её ещё бешено колотилось. Остальные поспешили покинуть металлическую коробку, будто она вот-вот снова дернется в путь.       Лишь Давид задержался, внимательно изучая механизм рычага.       — Эй, осторожнее там! — крикнул ему Николай, уже отходя в сторону. — Вниз летишь быстрее, чем вверх!       Женя взяла Давида под руку и потащила за собой. Николай покосился на Брум, а после на Женю и тихо спросил:       — Что случилось с этой девушкой?       — Долгая история, — уклонилась Старкова от ответа. — Умоляю, скажи, что здесь есть лестница. Уж лучше я останусь жить тут, чем вернусь в ту штуку.       — Лестница? Конечно есть. Но поверь мне — после четырёх пролётов вверх и вниз ты будешь куда лояльнее относиться к моему изобретению.       Тем временем Элисса замерла, поражённая открывшимся видом. Если ангар казался впечатляющим, то это место было истинным чудом инженерной мысли.       Они находились в сердце горы — внутри искусно высеченной полой вершины.       Брум наконец поняла, что видела при подлёте на «Пеликане». То, что она приняла за ледяные пальцы, оказалось рядом исполинских бронзовых колонн, отлитых в виде застывших великанов и мифических существ. Эти титанические фигуры, будто замершие в вечном усилии, поддерживали массивные стеклянные панели, сквозь которые просвечивало беспокойное море облаков. Стекло было настолько прозрачным, что создавалось жутковатое ощущение невесомости — казалось, достаточно сделать неверный шаг, и тебя унесёт в бездну. Сердце Брум учащённо забилось.       — Дыши глубже, — посоветовал Николай. — Поначалу может кружиться голова.       Пространство вокруг бурлило жизнью. Одни люди азартно спорили у чертёжных досок, другие методично сортировали ящики с припасами. В тренировочной зоне солдаты отрабатывали удары на притупленных мечах, а рядом шквальники и инферны устраивали огненно-ветряные представления. Через хрустальные стены просматривались четыре огромные террасы, напоминающие стрелки компаса, две из которых были отведены под стрельбища. Здесь все изобиловало жизнью и надеждой. Во всем чувствовался дух Николая.       — Что это за место? — полюбопытствовала Заклинательница, пока они медленно шли дальше.       — Изначально это был монастырь Санкт-Демьяна, — с театральным жестом объяснил Николай. — Когда-то сюда стекались паломники со всей Равки, в те времена, когда наши границы простирались дальше на север.       Санкт-Демьян из Райма. Теперь Брум понимала, кто мог возвести ту безумную лестницу на скале. Только фанатичная вера или смертельный страх способны заставить людей на такие подвиги.       — Пару веков назад его переоборудовали в обсерваторию, — продолжил свой рассказ Николай, указывая на массивный латунный телескоп в стеклянной нише. — Заброшен был почти сто лет. Узнал о нём ещё в Халмхендскую кампанию, но отыскать — то ещё приключение. Теперь мы зовём его «Прялка».       Пришлось запрокинуть голову назад, чтобы рассмотреть стеклянный купол высоко над ними. Солнце уже садилось, небо постепенно приобретало насыщенный синий оттенок. Если прищуриться, можно увидеть двенадцатиконечную звезду в центре купола.       — Так много стекла... — выдохнула Алина.       Несмотря на высотное расположение, в зале стояла приятная температура — достаточно тёплая, чтобы не стучать зубами, но не душная.       — Под нами — целая система котлов, — пояснил Николай. — Работает на талой воде и паре. Топливо — головная боль, но я припас порядочно угля.       — И как долго? — спросил Мал.       — Два года. Мы начали ремонт, когда я приказал переделать нижние пещеры в ангар. Это не идеальное место для отдыха, но порой просто хочется куда-то сбежать. Осмотритесь, — предложил им Николай. — Проникнитесь атмосферой. Невский разгружает «Пеликан», а мне нужно договориться о ремонте корпуса.       — Мне нужно встретиться с Багрой, — попросила Заклинательница.       Николай приподнял бровь: "Ты действительно этого хочешь?"       — Абсолютно нет, — честно призналась она.       — Что ж, тогда я лично провожу тебя, — с мрачной усмешкой сказал он. — Потренируюсь — вдруг когда-нибудь придётся вести кого-то на эшафот.       И Николай ушел с Алиной куда-то вглубь этого «замка».

***

      Элисса и Тамара уединились в тесной комнатке. Брум нуждалась в помощи – одна она бы не справилась.       — Так в чем дело?       Элисса молча сняла верхнюю одежду, оставшись в черном топе.       — Ох, черт, Эл, вот так сразу? — но улыбка мгновенно сошла с ее лица, когда она увидела черные, будто выжженные шрамы, покрывающие тело подруги. — Святые…       — Да, выглядит не лучшим образом. — Брум скривилась. — Прошло столько времени, а они все равно не исчезают.       Она достала из сумки баночки с мазями.       — Я бы сама справилась, но до спины не дотянусь.       — Э-э, да, конечно, помогу.       Тамара стремительно закрыла расстояние между ними и почти выхватила флакон.       — Спереди я сама могу.       Брум опешила от резкого действия.       — И я могу намазать спереди.       Шуханка небрежно пожала плечами:       — Не боишься, что Надя начнет ревновать?       — Что? Нет… — Девушка замялась, зачерпнула пальцами мазь и осторожно нанесла ее на один из самых заметных шрамов.       — Я же вижу. Ты не перед кем так не хвасталась, как перед ней. Ты становишься более живой, когда она рядом.       — Возможно. — Тамара по-прежнему избегала взгляда, медленно втирая мазь.       — «Возможно»? Ладно, не буду тебя донимать.       — Ты меня не донимаешь.       — Да?       — Ну а ты?       — А что я?       Тамара переместилась за спину Брум. Элисса выпрямилась, собрав волосы в руке.       — Ты и Николай. Что между вами? И даже не пытайся отнекиваться.       — Даже не буду.       Элисса не сдержала улыбки. Тамара была единственным человеком, с которым она готова была говорить об этом. О своих чувствах.       — Между вами что-то есть?       — Абсолютно ничего… Наверное…       — Ох, Элисса… — Тамара засмеялась. — Я так рада за вас, честно. Он даже нас с Толей не встречал так, как тебя.       — Что? — Брум резко обернулась. — Я же сказала – ничего не было.       — Между вами было «достаточно». От вас обоих так и веет… знаешь чем.       — Ты сумасшедшая.       — Я серьезно. Николай другой, когда ты рядом.       Внезапно дверь распахнулась, и на пороге оказался Толя, но, увидев полураздетую Элиссу, мгновенно отвернулся.       Девушки расхохотались.       — Я, эм… — запинаясь, пробормотал он. — Там у Жени проблемы. С королем.       Элисса и Тамара переглянулись.       — Что случилось? — Брум натянула майку, схватила нож и прятала его в складках одежды.       — Сергей случайно ляпнул ее настоящее имя. Похоже, на высоте он такой же идиот, как и в пещерах.       Женя. Та самая, что сыграла ключевую роль в плане Дарклинга по свержению короля.       Не тратя времени, Элисса и близнецы выскочили из комнаты, хлопнув дверью, и помчались по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.       Солнце давно село, зажглись фонарики Прялки. Элисса и близнецы едва успели ворваться в тренировочный зал, как перед ними мгновенно выстроилась группа солдат с голубыми повязками, уже направившая стволы в их сторону. Эфиреалы молниеносно сомкнули ряды за спинами близнецов, образуя живую стену между стражами и Женей с Давидом. В этот момент в помещение ворвались Алина с Малом.       — Она здесь! — резко крикнула Надя, заметив их. Заклинательница без колебаний направилась к Жене, игнорируя наставленные оружия.       — Король требует вашего присутствия, — сухо заявил один из стражей.       — Пусть подождёт! — отрезала Зоя, вставая между ним и Женей.       Старкова крепко обняла подругу за плечи, отводя её в сторону. Девушка буквально дрожала как осиновый лист, и когда Алина тихо что-то прошептала ей на ухо, по щекам Жени покатились слёзы. К ним медленно подошёл Мал, бросивший на стражей предупреждающий взгляд.       — Они начинают терять терпение, — едва слышно прошептала Элисса Тамаре.       Женя глубоко вдохнула, собираясь с духом. Поправив платок на голове, она твёрдо произнесла:       — Хорошо.       Возвращаясь к группе, она поймала вопросительный взгляд Давида и крепко сжала его руку в своей.       — Мы готовы, — спокойно, но твёрдо заявила Заклинательница солдатам.       Элисса, Мал и близнецы сделали шаг назад, давая им дорогу, но оставаясь в готовности. Алина подняла руку, останавливая остальных гришей:       — Оставайтесь здесь. — Тише, добавила: — И будьте готовы ко всему.       По приказу Дарклинга Женя чуть не совершила цареубийство, и Николай об этом знал.       Они последовали за стражами через обсерваторию и по коридору, ведущему к короткой лестнице. Завернув за угол, Брум услышала голос короля. Всех слов разобрать не смогла, но одно поняла: «измена».       Они замерли в дверном проёме. Когда-то это помещение служило монахам, но теперь превратилось в импровизированный штаб Николая. Стены сплошь покрывали карты и схемы, а массивный чертёжный стол тонул в хаосе бумаг. Николай привалился к своему столу, руки и ноги скрещены, лицо обеспокоенное. И Элисса заметила это.       Последний раз, когда она видела королеву, та блистала в роскошном розовом шелке, усыпанном бриллиантами. Теперь же на ней был грубый шерстяной сарафан, надетый поверх простой крестьянской блузы. Её светлые волосы, утратившие прежний блеск и похожие на выгоревшую солому — совсем не те, что искрились под искусными руками Жени, — небрежно торчали из неумело собранного пучка. Король, казалось, всё ещё цеплялся за военную форму, но она только подчеркивала его хилое телосложение и седеющие усы. Он выглядел измождённым, буквально опираясь на кресло жены; сутулая спина и дряблая кожа служили наглядным доказательством того, что с ним сотворила Женя.       Когда они вошли, король комично выпучил глаза.       — Я не звал сюда эту ведьму!       Руки Брум сжались в кулаки. Но она поняла, что это было обращение к Жене.       Алина заставила себя поклониться.       — Мой царь, — произнесла она.       — Где изменница?! — взревел он, разбрызгивая слюну с нижней губы.       Довольно дипломатии.       Женя сделала маленький шажок вперед. Дрожащими руками скинула платок. Король ахнул. Королева прикрыла рот рукой.       В комнате воцарилась тишина, как после пушечного выстрела. Элисса заметила, как понимание отразилось на лице Николая. Он покосился на Брум, сжав челюсть.       — Что это? — пробормотал король.       — Цена, — чётко произнесла Алина, — которую она заплатила, спасая меня. Цена неповиновения Дарклингу.       Король нахмурился.       — Она — государственная преступница. Я требую её казни!       И тут, к изумлению Элиссы, Женя обратилась прямо к Николаю:       — Я приму наказание... если он примет своё.       Лицо короля стало багровым. Может, у него случится сердечный приступ, и это сэкономит им нервы?       — Ты будешь молчать в присутствии своих господ!       Но Женя лишь гордо вскинула подбородок:       — Среди присутствующих нет моих господ.       Она ничуть не облегчала им задачу, но Брум все равно хотелось ей поаплодировать.       Королева подавилась собственным дыханием.       — Если ты полагаешь, что это... — начала она, но голос её дрогнул.       Женя слегка вздрогнула, однако ответила твёрдо:       — Если его нельзя судить за ошибки как короля, пусть судят за ошибки как мужчину.       — Неблагодарная шлюха! — вырвалось у короля, его губы искривились в омерзительной гримасе.       — Довольно, — отчеканил Николай. — Замолчите все.       — Я — король Равки! Я не буду…       — Ты король без трона, — тихо заметил Николай. — И я вежливо прошу тебя заткнуться.       Король замолчал, на его лбу вздулась синяя вена. Николай спокойно сложил руки за спиной.       — Женя Сафина, тебе вменяют государственную измену и покушение на жизнь короля.       — Если бы я хотела его смерти, он бы уже гнил в земле, — парировала девушка.       Принц бросил на неё предостерегающий взгляд.       — Я не покушалась на его жизнь, — стояла на своём Женя.       — Но ты совершила нечто, что, по заключению врачей, навсегда подорвало его здоровье. Что именно ты сделала?       — Яд.       — Любой яд был бы обнаружен.       — Не этот. Это моё собственное изобретение. При регулярном приёме микроскопических доз симптомы почти незаметны.       — Растительный алкалоид? — спросил Давид.       Женя кивнула.       — Когда концентрация достигает критического уровня, начинается необратимый процесс дегенерации органов. Этот яд не убивает — он крадёт. Ворует годы жизни. И возврата нет.       В её голосе Элисса уловила странное удовлетворение. То, что описывала Женя, было не просто отравой — это было творение юного дарования, балансирующего между корпориалкой и фабрикатором. Девушки, проводившей долгие часы в лаборатории субстанциалов.       Королева медленно покачала головой, её пальцы судорожно сжали подлокотники кресла.       — Микроскопические дозы... годами? Но она же не могла иметь доступа к нашей пище...       — Я отравила собственное тело, — резко бросила Женя. Её голос дрогнул, когда она продолжила: — Свою кожу, свои губы. Каждый раз, когда он... — Она судорожно сглотнула, бросая быстрый взгляд на Давида. — Каждый его поцелуй был глотком яда. — Её пальцы впились в ладони до боли. — Он сам подписал себе приговор.       Николай нахмурился, его лицо стало каменным.       — Тогда яд должен был подействовать и на тебя, — холодно заметил он. В его глазах читалось отвращение — не к Жене, а к собственному отцу.       — Я выводила его щелочными растворами, — сквозь зубы ответила Женя. — Каждый раз приходилось лечить химические ожоги. Боль была... невыносимой. Но оно того стоило.       Принц провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него напряжение.       — Он... принуждал тебя? — спросил он с трудом.       Женя кивнула. Челюсть принца заходила желваками.       — Отец? — Николай повернулся к королю, и в его голосе впервые прозвучала угроза. — Это правда?       Король презрительно фыркнул:       — Она прислуга, Николай. Разве для таких нужно согласие?       После долгой паузы Николай сказал:       — Женя Сафина, когда эта война закончится, ты предстанешь перед судом за государственную измену и за сговор с Дарклингом против короны.       Король расплылся в самодовольной ухмылке. Но его сын ещё не закончил.       — Отец, ты болен. Ты служил этой стране и её народу, но теперь пришло время уйти на заслуженный покой. Сегодня ты напишешь письмо об отречении.       Король заморгал учащенно, его веки трепетали, словно бабочки, попавшие в стеклянную ловушку. В его глазах читалось непонимание — старый монарх действительно не мог осознать, что его эпоха закончилась.       — Я ни за что не...       — Завтра «Зимородок» доставит тебя в Ос Керво, — невозмутимо продолжал Николай. — Там ты пересядешь на «Волка волн» и отправишься через Истиноморе. Южные Колонии будут идеальным местом — тепло, спокойно, вдали от войны.       — Колонии?! — королева вскрикнула, будто её предложили отправиться на каторгу. Её бледные пальцы вцепились в жемчужное ожерелье.       — У тебя будут все удобства. Ты окажешься вдали от сражений и вне досягаемости Дарклинга. И самое главное, ты будешь в безопасности.       — Я — король Равки! Эта… эта изменница, эта…       — Если останешься, я буду судить тебя за изнасилование.       Королева схватилась за сердце.       — Николай, ты же это не серьезно?       — Она была под твоей защитой, мама, — Николай посмотрел на неё с укором. — Как и все слуги дворца.       — Но это же просто служанка! — вскричала королева.       — А ты — их королева, — отчеканил Николай. — Для них ты — как мать. Для всех без исключения.       Король внезапно бросился вперёд, его трясущиеся руки сжались в кулаки:       — Ты изгоняешь меня из родной страны... из-за какой-то девки?!       В этот момент Элисса нарушила молчание. В её жилах текла кровь будущего дипломата, и она не собиралась молчать.       — «Незначительное»? — её голос прозвучал с ледяной ясностью. — А считалось бы оно «незначительным», если бы она была дворянкой?       Король побагровел. Его взгляд, полный ненависти, впился в Брум. Он её узнал.       — Ты... — его пальцы впились в подлокотники, будто пытаясь раздавить дерево. — Ты — ведьма. Жалкое отродье Конунга. У тебя нет здесь ни права голоса, ни места!       Элисса лишь холодно улыбнулась.       — По крайней мере, народ любил меня.       — Довольно! — крикнул Николай, не желая и дальше слушать оскорбления в сторону Элиссы.       Но Элисса не закончила.       — Вы называете её «служанкой», — продолжила она, — но именно она спасла вашу страну, пока вы прятались за троном. Именно она терпела ваши руки на своей коже, ваши поцелуи, отравленные её же ядом — и всё ради того, чтобы вы наконец перестали быть угрозой для Равки. Вы не король. Вы — позор, который мы терпели слишком долго.       Король задрожал, его лицо стало багрово-синим.       — Как ты смеешь...       — Вы уже сказали достаточно, — перебила Элисса. — Ваши слова ничего не значат. Ваши приказы больше не закон. Единственное, что вам осталось — это подписать отречение и исчезнуть.       Николай наблюдал за ней с едва заметным одобрением в глазах.       Королева подавила тихий всхлип, её пальцы судорожно сжали кружевной платок.       — Мое слово против её, — сказал король, тыча пальцем в Женю. — Я — король…       Элисса улыбнулась — холодно, без тени веселья. Она сделала шаг вперёд, заслонив собой Женю, и повернулась к королю. Николай приподнял бровь, но не остановил её — лишь с интересом наблюдал, что же она задумала.       — Король, который прячется за титулом — не король, а жалкая пародия на него, — её голос звучал чётко, как удар колокола. — Я знаю одного точно такого же.       — Закрой свой рот, маленькая ведьма! Тебе не место здесь. Как ты смеешь открывать свой мерзкий рот?!       — Я никогда не лишалась трона. Он принадлежит мне по праву рождения. И не вам говорить мне, где моё место или место кого-либо ещё. Вы не заслуживаете короны, не заслуживаете править этой страной и уж точно не заслуживаете своего титула.       — Да как ты смеешь! Конунг Брум с радостью сожжет тебя на костре, посмотрим, кто тогда буд…       — Хватит! — рявкнул Николай, выходя из себя. Он указал стражам на дверь. — Отведите моих родителей в их покои. Стерегите их и убедитесь, чтобы они ни с кем не общались. Я жду твоего отречения к утру, отец, или закую тебя в цепи.       Король перевел взгляд с сына на стражей, вставших по бокам от него. Королева вцепилась ему в руку, в её синих глазах читалась паника.       — Ты не Ланцов, — прошипел король, и в его голосе звучала последняя, жалкая попытка сохранить власть.       Николай безмятежно поклонился.       — Думаю, я смогу жить с этим фактом.       По его едва заметному кивку стражи шагнули вперёд. Король вырвался из их хватки с неожиданной для старика силой. На мгновение в дверном проёме он обернулся - сгорбленная фигура, всё ещё пытающаяся нести себя с подобием былого величия.       Его взгляд упал на Женю. Глаза скользнули по её изуродованному лицу.       — Наконец-то твоя внешность соответствует сути. Сокрушенная.       Брум видела, что слова ударили её, словно пощечина. Сокрушенная. Мал сделал угрожающий шаг вперёд. Тамара инстинктивно схватилась за топоры. Толя издал низкий предупреждающий рык. Но Женя остановила их едва заметным движением.       — Вспоминайте меня, когда сядете на борт корабля, мой царь. Вспоминайте меня, когда посмотрите на Равку, скрывающуюся за горизонтом, в последний раз. — Она стремительно наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Король побледнел так, что стал похож на мертвеца — в его глазах Элисса впервые увидела настоящий, первобытный страх. — Надеюсь, — громко произнесла Женя, отступая, — что минуты, когда ваши губы касались моих, стоили этой цены.       Стражи быстро вывели короля и королеву из комнаты. Женя стояла с высоко поднятой головой, пока они не скрылись в дверях. Затем её плечи поникли.       — Идите, — взмахнул рукой Николай. — Все вы.       Когда дверь с мягким стуком закрылась, Элисса успела заметить, как его плечи сгорбились под невидимой тяжестью, как пальцы впились в виски, будто пытаясь сдержать бушующую там бурю. Остаться? Подойти? Сказать... что?       Николай обрушился в кресло, его пальцы впились в волосы, будто пытаясь вырвать накопившуюся ярость.       Элисса сделала шаг вперед.       Он резко поднял голову. Глаза — два угля во тьме.       — Я же... — голос сорвался. — Не сейчас, Элисса.       Но она уже стояла перед ним, не позволяя ему снова спрятаться за стеной молчания.       — Ты не один, — сказала Элисса и, не дав ему возразить, прикрыла его дрожащие руки своими. — Не должен быть.       Николай замер. Дыхание всё ещё неровное, но напряжение в плечах понемногу ослабевало.       — Они... — он резко провел ладонью по лицу. — Они — мои родители.       — И ты поступил как настоящий правитель, — отрезала Элисса. — Не как сын. Как король, которого ждёт Равка.       Тишина. Только треск догорающих свечей.       Потом Николай неожиданно рассмеялся — хрипло, без радости.       — Святые, как же я устал.       Элисса не ответила. Просто провела пальцами по его сжатым кулакам, разжимая их один за другим, пока он не схватил её руки в ответ, будто боясь, что она исчезнет.       Так они и сидели — в тишине, в полумраке, в этом странном перемирии между прошлым и будущим.

***

      С первыми лучами солнца Элисса отправилась исследовать это странное сооружение. Лабиринты каменных коридоров, залы с приглушенным светом, террасы, нависающие над облаками — она бродила долгие часы, пока в одном из тускло освещенных переходов не столкнулась с мальчишкой по имени Миша. А за ним, в глубине комнаты, она увидела ту, о ком столько слышала — слепую женщину. Багру.       — Доброго утра, Багра, — осторожно поздоровалась Элисса, переступая порог.       Это была их первая встреча. Сердце Брум учащенно забилось — перед ней сидела мать самого Черного Еретика.       — Мальчик, кто это ко мне пожаловал? — хрипло спросила старуха.       — Фьерданская принцесса, — шепотом ответил Миша.       — А-а, принцесса... — Губы Багры искривились в подобии улыбки. — Принцесса-ведьма.       — Зовите меня просто Элиссой.       — Что ты тут делаешь?       — Я просто... гуляла.       — Ну заходи, чего в дверях топчешься! — буркнула старуха, махнув костлявой рукой.       Элисса осторожно переступила порог и опустилась в кресло напротив Багры. Она слышала о грубости этой женщины, но не ожидала, что та будет излучать такую... силу.       — Миша тут мне наболтал о твоих способностях, — фыркнула Багра. — Пришлось оттаскать его за уши — думал, я в сказки поверю!       — Мне... жаль, что вы не можете видеть, — искренне сказала Элисса.       — Пф-ф! — старуха отмахнулась, будто от назойливой мухи. — Глаза — для дураков. Я и так вижу больше любого зрячего. И даже так я могу видеть, что передо мной сидит могущественное существо.       — Ну, так меня явно никто не называл.       — Как?       — Существо.       — Мы все существа в определенных формах.       — Мне кажется, что вы многое можете мне рассказать.       И это была правда — она чувствовала, что Багра знает куда больше, чем может показаться.       — О, это точно! — Старуха вдруг оживилась. — Ты многое повидала, Элисса Брум. И я тоже. Но таких, как ты... — Она наклонилась вперед. — Скажи-ка, что ты чувствуешь, когда выпускаешь свою мощь?       — Я… — Элисса ненадолго задумалась и вспомнила, что она чувствует, когда использует магию. — Иногда мне кажется, я могла бы разрушить весь мир.       — Хм... — Багра откинулась назад, ее лицо стало непроницаемым.       — Хм? — Элисса насторожилась.       — Ты знаешь, кто я?       — Да. Вы... мать Дарклинга.       — А кто такой Дарклинг? — внезапно резко спросила старуха.       — Черный Еретик...       — Мой сын... — голос Багры внезапно дрогнул. — Он потерял себя давным-давно. Жаль, что я не смогла... — Она замолчала, и на мгновение Элиссе показалось, что перед ней просто старая, уставшая женщина. — Но тебя еще можно спасти, — неожиданно сказала Багра.       — При всем уважении, Багра, я не нуждаюсь в спасении.       — Ха! — Багра усмехнулась. — Скажи, девочка, ты ведь мечтала стать королевой? Править своей страной?       — Да... когда-то.       — А сейчас?       — Эти мечты... похоронены глубоко под слоем льда.       — Нет! — Багра внезапно вскрикнула так громко, что Элисса вздрогнула. — Никогда не отдавай свою корону! Никому!       — Я... не понимаю. Почему это так важно для вас?       — Твое предназначение, дитя!       — Что?! — Элисса отпрянула. — Что вы знаете о моем предназначении?       — Тебе суждено принести мир не только Равке, но и Фьерде, — Багра говорила с неожиданной страстью. — Ты можешь объединить две великие державы!       — Откуда вам это знать? — Элисса вскочила, сердце бешено колотилось. — Вы даже не знаете меня!       — Я просто знаю. — Багра снова стала спокойной. — Я же говорила — я вижу. Даже без глаз.       — Мне... нужно идти. — Элисса резко развернулась и почти выбежала из комнаты. Ей срочно нужен был воздух, пространство, свобода... Что-то, что помогло бы заглушить голос в голове, повторяющий слова старухи: «Твое предназначение».

***

      Элисса не заметила, сколько времени провела на открытой площадке, пока не услышала приближающиеся шаги. Багра появилась в сопровождении Алины и Миши — видимо, продолжая уроки для Заклинательницы. В следующие минуты Алина, зажмурившись, создавала неуверенные, дрожащие разрезы света. Но вместо того чтобы притягивать свет к себе, она... пошла к нему навстречу.       Резкий взмах рукой — и световой клинок со свистом рассек горный склон. Глухой гул, треск ломающегося льда, каменная лавина обрушилась вниз.       Зрители — а их собралось уже немало — разразились овациями.       — Хмф, — фыркнула Багра. — Они и танцующей обезьяне бы аплодировали.       — Зависит от обезьяны, — раздался спокойный голос Николая с края террасы. — И от танца.       Элисса мельком взглянула на него, затем снова наблюдала за Алиной.       — Лучше? — спросила Багра у Миши.       — Немного, — нехотя пробормотал мальчик.       — Намного лучше! — возразила Алина. — Я же попала!       — Я не просила просто попасть, — огрызнулась старуха. — Я сказала — срезать верхушку. Давай еще.       — Держу пари на десять монет, что не выйдет! — крикнул один из гришей.       — Двадцать — что выйдет! — не раздумывая, парировал Адрик.       — Тридцать — что угодит в соседнюю гору!       Мал, прислонившись к арке и скрестив руки.       — Тот пик в пяти милях отсюда.       — Скорее в шести, — парировала Алина, сверкнув глазами.       Толпа улюлюкала и делала ставки.       Заклинательница засучила рукава и подняла руки. Все утихли. Она сосредоточилась на пике вдали, таком далеком, что невозможно разобрать детали.       Если бы Элисса сейчас была бы полна сил, она могла бы легко обрушить и сравнять с землей эти горы.       Алина отпустила свет. Не она шла к нему — он шел через нее. Ее руки опустились — и в этот миг свет стал мечом, пронзающим время.       Треск. Гром, разорвавший небо. Воздух дрогнул.       И тогда...       Вершина горы — не рухнула, не взорвалась — а просто... поползла. Медленно, неумолимо, как судьба. Снег и камень катились вниз, оставляя за собой идеально гладкий срез, теперь торчащий над облаками.       За спиной — взрыв ликования. Миша прыгал, крича: «Получилось! Смотрите, получилось!» Даже Багра хмыкнула — почти одобрительно.       Элисса не смогла сдержать улыбки, наблюдая за происходящим.       — Много же времени тебе потребовалось, — проворчала Багра. — С такими темпами я успею отморозить себе все конечности, прежде чем ты чему-то научишься.       Внезапно старуха резко повернулась и ткнула костлявым пальцем в сторону Брум:       — Подойди сюда!       Все присутствующие — Алина, Миша, солдаты, даже Николай — в недоумении перевели взгляды на Элиссу.       — Что? — громко, почти вызывающе спросила Брум, не двигаясь с места.       — Ты слышала, девочка! — Багра раздраженно махнула рукой. — Займи место Заклинательницы. А ты — кивнула она в сторону Алины — постой в сторонке.       Взгляд Брум зацепился за взгляд Николая. Тот насмешливо пожал плечами.       — Багра, что вы задумали?       — Покажи себя. Они видят в тебе лишь ведьму. Так покажи им ведьму.       — Нет. — Элисса резко покачала головой. — Я не в состоянии.       — Эти сказки оставь для других.       — Дайте угадаю... вы «всё видите»? — язвительно парировала Брум.       — Не испытывай мое терпение, девочка, — Багра внезапно понизила голос до шепота и наклонилась к ней: — Что ты будешь делать, когда встретишься с моим сыном?       — Сорок монет! — неожиданно крикнул Николай, нарушая напряженную паузу.       Элисса ошарашенно уставилась на него.       — Что, мало? — Ланцов усмехнулся. — Тогда семьдесят.       — Двадцать! — подхватил кто-то из солдат.       И понеслось. Ставки, смешки, возгласы — атмосфера накалялась.       Багра тем временем схватила руку Элиссы. Ее пальцы, холодные и цепкие, как корни старого дерева, сжали запястье девушки.       — Ты можешь это сделать, — прошептала она уже мягче. — Я чувствую твою кровь... Как она бурлит. Ты — сама магия. Ты — сама ведьма.       Элисса придвинулась ближе к краю и посмотрела вдаль, на горы, которые срезала Алина.       — Она не может контролировать тебя, — продолжала Багра, — потому что ты родилась из хаоса. Ты — его воплощение.       Элисса взглянула на старуху. Никто — даже миса — никогда не говорил ей такого.       — Покажи нам, — Багра отступила на шаг, — что такое настоящий хаос.       Тишина. Гробовая, давящая.       Я — хаос?       Брум посмотрела на свои руки, а после вновь на горы. Она закрыла глаза и расставила раскрытые руки ладонями к горам. Она чувствовала свою силу. Всегда чувствовала, но она болезненно пульсировала в шрамах, оставленных ничегоями.       Брум чувствовала свою мощь.       Я — хаос. Возможно это и правда.       Когда она открыла глаза, они пылали алым. Шрамы горели, но боль была ничто по сравнению с тем, что бушевало внутри.       В ней нет никакой ведьмы. Она и есть ведьма.       Я — хаос.       Элисса вытянула руки перед собой, правую ногу отводя назад, упираясь об неё. Затем она согнула руки в локтях. Между ладонями образовалась сфера. Большая сфера. Волосы взметнулись вверх, как будто окутанные невидимым вихрем.       Резкий выпад вперёд — руки распрямились с разрушительной точностью. Сфера рванула к горам, набирая скорость и размеры с каждым мгновением. Она не просто летела — она пожирала пространство, растягиваясь в гигантский смертоносный шар, ослепительно-белый в ядре и кроваво-красный по краям. Всю округу сотрясло от ужасного взрыва. Это не было сравнимо с тем, что сделала Заклинательница. Огромная сфера упала прямо на горы, поднимая клубы снега и камня в воздух.       Гор не стало.       Только идеально круглый кратер, глубокий, как пропасть, и широкий, как озеро. Края расплавленной породы дымились, искрясь в последних судорогах охлаждающегося камня. Облако пыли поднялось на тысячи футов, заслоняя солнце.       Она не просто разрушила горы.       Она стёрла их с лица земли.       Все присутствующие бросились к краю и уставились на эту картину. Даже самые бывалые гриши Николая застыли в немом шоке, впиваясь взглядами в дымящийся кратер, где минуту назад высились горы.       Элисса сделала шаг назад.       Алый свет в её глазах угас, сменившись привычной ледяной голубизной. Руки опустились вдоль тела, волосы успокоились, будто утих ураган. Она стояла неподвижно, безмолвно — и в этой тишине была совершенная, первобытная удовлетворенность.       Черная субстанция медленно стекала по её щеке из шрама, но ей было всё равно.       Грудь вздымалась в такт учащенному дыханию, пальцы мелко дрожали — не от истощения, а от переполнявшего её экстаза. Это было похоже на опьянение, на головокружение после долгого падения.       Она повернулась к Багре. Взглянула на неё. На лице женщины была удовлетворительная улыбка. Потом она перевела взгляд на весьма ошарашенного Николая, а после на то, что она сотворила.       Элисса поднесла пальцы к шраму, размазала черноту по коже. Без слов, без лишних взглядов, она двинулась прочь.       Проходя мимо Ланцова, она почувствовала, как его пальцы едва заметно дрогнули — будто он едва удержался от того, чтобы схватить её за руку.       Но не схватил.       И она не остановилась.