Фьерданская принцесса

      Прошло почти две недели. Элисса разъезжала по окрестным деревням — разузнать о планах Тёмного и местонахождении Заклинательницы с её приспешниками. Николай полностью оправился от ран, и в нём больше не ощущалось той мерзостной тьмы. Но теперь она чувствовала её в себе.       Сила бушевала внутри, как шторм в стеклянном сосуде, с каждым днём становясь всё неукротимее. И Брум мечтала обрушить весь этот хаос прямо в сердце Каньона, на самого Чёрного Еретика.       — Я бы предпочёл, чтобы ты не погибла, — проговорил Николай, пока они скакали по равнине в сторону Каньона.       — Не погибну. Обещаю.       По сведениям лазутчиков Николая, земли к западу от Каньона были полностью опустошены. Дарклинг приближался. А значит, где-то рядом должны быть Заклинательница с их друзьями.       — Что ты задумала? — спросил Николай, пришпорив коня.       — То, что необходимо. Я не могу позволить ему всё разрушить.       Люди всегда верят, что их судьба предрешена — либо для триумфа, либо для падения.       Но судьба — всего лишь иллюзия.       Элисса искоса взглянула на Ланцова и раздражённо закатила глаза.       — Ой, да заткнись уже.       — Я ничего не сказал.       — Твоё лицо сказало за тебя. И я знаю этот взгляд. Видела его слишком часто. Что ты задумал?       Николай усмехнулся и устремил взгляд вперёд, на темнеющий вдали Каньон.       — Слушай, ты можешь проникать в разум любого... даже в мой. Так почему бы не попробовать пробраться в голову Дарклинга?       Брови девушки свелись к переносице, она перевела взгляд вперед.       В мире магии существует лишь два начала: хаос и созидание. Их нельзя однозначно назвать добром или злом. Так называемые «тёмная» и «светлая» магия — всего лишь предрассудки. Есть лишь чистая энергия, а как её использует человек — это уже вопрос выбора.       — Боюсь, Дарклинг был отчасти прав, когда напал на нас... — Элисса сжала кулаки, чувствуя, как слова жгут ей горло. — Я начинаю ощущать эту тьму в себе.       Произнести это вслух было мучительно трудно, но как только слова сорвались с губ — стало легче.       — Послушай, эта сила, этот огонь всегда жил в тебе. Он всегда был в каждом твоем действии, в каждом поступке. Не знаю, как остальные, но я думаю, нет, знаю, что ты из добрых ведьм.       — Ведьма с добрым сердцем — обречена на поражение, — горько усмехнулась Элисса.       — Где ты понабралась таких философских фраз?       Она улыбнулась, глаза блеснули озорным огоньком:       — Знаешь, в моей жизни есть один странный человек, который, видимо, перечитал кучу книг только ради того, чтобы щеголять мудрыми фразами перед дамами.       — А я думаю, что этот человек по настоящему верит, что в сердце его возлюбленной нет тьмы.       — Или он просто наивный дурак... хотя это совсем на него не похоже, — продолжила поддразнивать Элисса.       — Я не думаю, что это правда.       — А что правда?       — Что этот человек, этот мужчина, очень даже красивый и умный, хочет взять возлюбленную за руку и убежать с ней далеко, где они будут танцевать каждую ночь, а потом целоваться средь бела дня.       Элисса рассмеялась, и в этом смехе звучала вся её любовь:       — Вот это уже похоже на правду.       Брум улыбнулась, как и Николай.

***

      — Что это?       Элисса и Николай стояли вдалеке от Каньона, но даже здесь можно было услышать и увидеть признаки борьбы. Они опоздали.       — Николай… — Элисса выдохнула.       — Знаю.       В его золотистых глазах уже мелькали расчёты, варианты, ходы — ум принца работал на пределе.       — Мне нужно туда. Сейчас. — Элисса сжала кулаки, ощущая, как хаос бурлит в жилах. — Но только одной.       Они одновременно спрыгнули с коней и подошли друг к другу.       — Элисса, послушай меня. — Николай взял её за руки.       — Я люблю тебя, — быстро произнесла Брум.       — Я тоже люблю тебя. — Его голос приобрёл ту самую сталь, что скрывалась под маской шутника. — Буду любить до последнего вздоха. Если есть что-то после... продолжу любить и там.       Ланцов подался вперед и вовлек Элиссу в поцелуй. Страстно, как будто на прощание.       — Если я не увижу тебя снова... — шёпотом проговорил он, лбом прижавшись к её лбу.       — Увидишь. — Её ответ не оставлял места сомнениям.       — С того самого первого дня, как я встретил тебя, я чувствовал к тебе всё, поэтому, всё, что ты держала в себе, всё, что пыталась забыть… пусть твой хаос взорвется.       Как бы Николаю не было тяжело это говорить, но он знал, что это единственный выход. Если Заклинательница ещё не разрушила Каньон, значит что-то пошло не так. Элисса Брум была единственным выходом.       Девушка, обреченная стать легендой.       Она кивнула, ещё раз прижалась к его губам — коротко, как печать на договоре с судьбой. Затем резко развернулась, и прежде чем Николай успел моргнуть — её фигура уже взмывала в небо, оставляя за собой шлейф алого хаоса.       А он стоял, сжав кулаки, и клялся себе, что это не прощание.

***

      «Фьерданцы почитают воду как основу мироздания — бескрайние моря, вечные льды, стремительные реки и даже мельчайшие ручейки. Все они питают Великий Джель, и в свою очередь черпают силу из него. Наша смерть зовётся «сиено-миро» — укоренение. Мы уподобляемся корням священного ясеня, что пьёт Джель, где бы ни легло наше тело».

***

      Дарклинг резко поднял голову, и на долю секунды, хоть ничегои по-прежнему держали невидимое тело Алины Старковой, та посмотрела на него со стороны мачт. Она подняла руки, чтобы хлестнуть разрезом. Дарклинг действовал не задумываясь — он среагировал. Теневые солдаты отпустили ее и бросились на его защиту. Заклинательница помчалась к перилам и прыгнула за борт скифа.       Она приземлилась на раненую руку, и её тело пронзила боль. Позади слышались гневные крики Дарклинга. Она заставила себя шевелиться, ползти по песку, подальше от фиолетового сияния люмии. У освещаемых скифов боролись солнечные солдаты и гриши.       Алина заставила себя подняться. Прижала раненую руку к груди и нырнула во мрак. Она ничего не видела, не понимала, куда идет, но направлялась глубже в черноту, пытаясь что-нибудь придумать, изобрести какой-то план. Взрывчатого порошка больше нет. Она не могла создать разрез. Её рукав промок от крови, шаги замедлились. Она не смогла убить Жар-птицу. Та не позволила.       Черный Еретик шел по ее следам, снова и снова выкрикивая ее имя:       — Алина! Алина!       Но Заклинательнице на этот раз не убежать. Неужели на этот раз тьма восторжествует?       И тут, словно из ниоткуда, перед глазами Темного приземлился некто, излучающий алую магию. Глаза силуэта сияли тем же цветом, а в его руках переливались красным оттенкам сферы.       — А я уж думал, ты не появишься, — голос Темного звучал насмешливо, но в его глубине таилось напряжение. — Для чего пожаловала, ведьма? Ищешь искупления? В чьих глазах? Твоего мнимого бога?       — Я здесь ради друзей. Ради наших народов.       — Слишком сентиментально для такой могущественной ведьмы.       Ничегои и волькры облепили их со всех сторон. Откуда-то доносились выстрелы и крики борьбы.       — Должно быть, тяжко — быть сильнейшим среди гришей, и при этом вечно прятаться в тени.       Эти слова явно сильно разозлили Дарклинга, хоть он пытался этого не показывать.       — Признай, у нас довольно много общего, принцесса.       — Хватит использовать мой титул, будто это должно звучать как оскорбление. И да, ты всё равно мне не ровня. Я — ведьма по крови, ты — мерзость по жизни.       — Ты растрачиваешь свой дар впустую, — Дарклинг сделал шаг вперёд.       — Возможно, — на лице Брум начали проступать кривые алые линии, светящиеся изнутри. — Но я знаю, кто я. И прекрасно осознаю, на что способна.       Раздался первый раскат грома. Над их головами появились алые тучи.       — Как мы говорим у меня на родине: «Ванден ольструм энд кендесорум». Вода слышит и понимает. — Элисса развернула ладони к верху. — «Исен не бейструм». Лед не прощает.       На секунду вокруг наступила полная тишина, будто мир задержал дыхание… И тут на него обрушилась красная волна. Лавина звука и хаоса сотрясла песок и заставила вибрировать сам воздух.       Элисса кричала, пока сила затапливала её, сжигала, поглощала изнутри. Элисса — хаос во плоти.       «Как только темная магия овладеет тобой, освободиться будет невозможно». Слова Багры всё ещё проносились в сознании девушки.       Теперь я знаю, что только любовь может спасти этот мир. Вот почему я борюсь за то, чтобы сделать мир таким, каким он должен быть. Это моя конечная цель. Навсегда.       И лучше бы ей никогда не познать истинных границ своей силы...       Волна энергии вырвалась из её груди, проникнув в каждую трещину, каждый тёмный угол Каньона. Элисса сливалась с ним, становилась его частью. Николай планировал, что она проникнет в разум Дарклинга — но Брум выбрала иной путь. Она вошла в сознание его творения.       Ведь настоящая ведьма не должна бояться даже самого мрачного леса — потому что самое страшное в этом лесу должна быть она сама. Иначе никак.       Хаос накрыл её сознание всесокрушающим валом. Первая волна магии разошлась широким полукругом, за ней последовала вторая — в противоположном направлении.       Алый туман застилал её зрение — и в то же время она видела всё. Она была везде — в обоих концах Каньона одновременно, её сознание растекалось по всей его территории. Учёные веками спорили о природе хаоса, но лишь теперь Элисса по-настоящему понимала — хаос лишь кажется неуправляемым, но в руках того, кто осмелится его принять, он становится совершенным оружием.       Она слышала всё — стоны волькр, шёпот теней, саму суть мерзости, что породил Дарклинг. Видела его историю, его страхи. Нити реальности теперь казались такими хрупкими...       Её волосы вздымались, словно живые, тело медленно отрывалось от земли. Она парила в кроваво-чёрном вихре магии, алые волны энергии одна за другой омывали Каньон, смывая тьму.       Ни мыслей. Ни сомнений. Только абсолютная свобода. Ту самую свободу, которую она так отчаянно искала всю жизнь. Кто бы мог подумать, что обрести её можно лишь став самим хаосом, перед которой склонится весь мир.       Ещё одна волна красного омыла всё здесь находящееся.       Магия пульсировала в её жилах, переполняла её, становясь частью каждого вздоха, каждого удара сердца. Она была ослепительной, всесильной, опьяняющей.       Неправильно. Где-то под рёбрами, в самой глубине, что-то сжалось — острое, жгучее, тревожное. Хаос был прекрасен в своей мощи, но... неправилен. Элисса вдруг осознала — она не хочет становиться такой же, как Дарклинг. Но разве у неё есть выбор? Цена свободы — не только её собственная душа, но и будущее Равки, Фьерды... всего мира.       Магия с новой силой вырвалась из её тела, ток побежал по венам. Элисса стиснула зубы, накапливая силу в себе. Её детство, семья, Штурмхонд и экипаж китобойни, Николай…       Безумие не захватит меня.       Мир покраснел от агонии, магия пылала по обожженным нервам. Легкие Элис застыли.       Все время мира будто застыло, плавая в «красном лесу». Потому что теперь не Дарклинг был владыкой Каньона, а Элисса. Она была им.       Она чувствовала каждую трещину, каждый камень, как собственное тело. Один взмах руки — и Каньон расширится, сожмётся, изменится по её воле.       Волькры замерли. Даже если Дарклинг прикажет — они не послушают. Они чувствовали новую хозяйку.       Элисса парила в центре бури, сияя, как одинокая алая звезда в чёрной пустоте. Последний свет в царстве тьмы.       Власть была абсолютной.       Но какой ценой?       Визг волькр пронзил воздух, сжимаясь вокруг неё смертельным кольцом. Сквозь алую пелену Элисса различала всполохи инфернийского огня внизу, смутные силуэты солдат, сражавшихся в призрачном свечении скифов. Где-то в этом хаосе Толя и Тамара звали её, их голоса тонули в грохоте битвы. Но голос Николая прорывался сквозь всё — чёткий и ясный.       Когда-то Дарклинг, играя с силами самого мироздания, получил в награду Каньон — место, где его мощь оказалась бесполезной, где сама мерзость держала в плену его и всю страну веками. А Элисса захватила эту власть за одно мгновение. Что же она сможет сделать за два таких мгновения?       Сквозь алую пелену взгляд девушки зацепился за силуэты, которые теперь она могла видеть. Зоя плелась позади близнецов, их силуэты подсвечивались стеклянными канистрами люмии. Толя хромал. У Зои обгорела половина лица. Тамара практически полностью была покрыта кровью из ран, нанесенных ничегоей. Николай бежал с Алиной и Малом. Дарклинга взяли под прицел.       Без колебаний Элисса согнула руки в локтях — и мир вздрогнул, будто ожив по её команде. Визг волькр стал пронзительнее, а Каньон... Каньон словно начал сжиматься, но это была лишь иллюзия.       На самом деле Каньон был живым — огромным, дышащим организмом. И теперь фьерданская принцесса, беглянка, ведьма — Элисса Брум — переписала его судьбу.       Всё вспыхнуло алым пламенем — ослепительным, всепоглощающим, заставив всех зажмуриться.       А через мгновение...       Всё исчезло.

***

      Николай резко опустил руку, смахнув пелену с глаз, и вскинул взгляд к небу. Сверху сыпались тёмные искры, но, едва касаясь земли, они растворялись в воздухе, словно их и не было. Каньон рассыпался на глазах — его стены, пропитанные веками тьмы, теперь крошились, как песчаный замок.       Но Ланцов не видел этого.       Он не видел ничего, кроме пустоты там, где только что была она.       Элисса исчезла.       Одни кричали от радости, другие стояли в оцепенении с открытыми ртами. Каньон превратился в голубое, как ее глаза, небо.       — Элисса! — Его голос сорвался в крик — хриплый, разбитый, такой, каким его никто никогда не слышал. Он крутился на месте, впиваясь взглядом в каждый сантиметр пространства, ища хоть что-то — алый отсвет магии, тень её плаща, хоть намёк на то, что она просто... затерялась в этом хаосе. — Элисса!       Он оборачивался вокруг себя, пытаясь увидеть хоть что-то, что бы позволило понять, что с ней всё хорошо.       — Элисса!       В этот раз его голос был тихим. Словно он уже знал ответ.       Ветер подхватил тёмные искры и унёс их прочь — будто сама вселенная стирала следы того, что здесь произошло.       А Николай стоял посреди рушащегося мира... один.

***

      Тело девушки уносило водой. Прохладной и бурным потоком. Из него доносился голос. Голос ее Бога. Джель — источник, подпитывающий моря, дожди и корни священного ясеня. И у воды был голос. Вода могла разговаривать голосом любимого человека, но это голос все равно был голосом Бога.       Даже несмотря на то, что вода наполняла сейчас лёгкие девушки. Элисса просто хотела почувствовать течение. Оно успокаивало.       Она мысленно плыла по знакомой реке у Ледового Двора, где в детстве купалась с братом. Холодные струи окутывали её, как забытые объятия дома.       Фьерда...       Даже после всего — она скучала.       Поток затихает, и она в невесомости, какие-то голоса, кто-то перекрикивается. Элисса находится где-то посередине между поверхностью и глубиной. Спокойно и тихо. Может быть, она тонет. Это было не страшно. Но жить она хотела.       Резкий, пьянящий запах фьерданской весны — холодной, суровой, но несущей пробуждение. Она чувствовала мокрую одежду, леденящий холод в промокших ботинках. Воспоминания нахлынули: мать кричит, когда они с Августом выбегают в снег в одной рубахе...       Элисса чувствует, как корпус корабля, на который её силой втащили незнакомцы, раскачивается на волнах, но её грудь по-прежнему жадно ловит солёный воздух. Душа рвётся вперёд — к Фьерде, к дому.       Её дыхание постепенно выравнивается, а в ушах стучит чужой голос, будто пытающийся завести её сердце, как упрямый механизм. Сердцебит? Неужели Николай нашёл её?       Глаза Элиссы расширяются, и она резко вскакивает, выбрасывая руки вперёд — готовая к бою, к бегству, к чему угодно.       — Дешнет, Джель коменден! — кричит фьерданский воин. «Смирно, на то воля Джеля!»       Она оглядывается — вокруг плотное кольцо фьерданцев, и пути к отступлению нет. Ловушка.       — Отставить!       Из шеренги воинов выходит юноша, чуть младше Элиссы. Брум замирает, будто земля ушла из-под ног.       — Август? — её голос звучит чужим, сдавленным. Брат. Её младший брат стоит перед ней. Сколько лет прошло? Сколько она не видела его?       — Элисса. Опустить оружие! — приказал он своим людям.       — Август… — её голос дрогнул, и в следующий миг она уже рвётся вперёд, обвивая его шею руками, сжимая так сильно, будто боится, что он исчезнет. — Я так счастлива видеть тебя.       По щекам Элис побежали слезы.       — Я здесь, сестра. — Он прижимает её крепче, и его голос звучит так знакомо, как в детстве. — Я с тобой…