Фьерданская принцесса

      Жизнь Дарклинга оборвалась в тот миг, когда клинок Алины пронзил его сердце. Вместе с Черным Еретиком пала и Заклинательница Солнца — по крайней мере, так считал весь мир.       Николай всё продумал: официально Алина погибла в Каньоне, а на самом деле — бежала с Малом в неизвестном направлении к мирной жизни.       Их легенда была простой и убедительной: Дарклинг взял Николая в плен и приговорил к смерти, но принцу удалось сбежать и, объединившись с Заклинательницей Солнца, одолеть тирана. Правду знали лишь единицы. Битва превратилась в кровавый хаос, разыгравшийся в кромешной тьме, а в итоге родилась красивая, но трагическая сказка — Алина пожертвовала собой, чтобы уничтожить Дарклинга. Никто не отрицал, что именно сила фьерданской ведьмы разрушила Каньон. Алое зарево её магии было видно за десятки миль. Но что случилось с ней после — оставалось загадкой.       Когда слухи о смерти Дарклинга достигли Крибирска, в военном лагере случился полный беспорядок… и тогда к ним явился Николай Ланцов собственной персоной. Он занял королевские покои, собрал капитанов Первой армии и командиров гришей — и начал отдавать приказы. За два дня принц мобилизовал все оставшиеся войска для защиты границ, отправил гонцов к Штурмхонду, чтобы вызвать его флот. Никто другой не смог бы этого сделать — уж точно не младший сын, бастард, которого двор всегда считал никем. Но Николай готовился к этому моменту всю жизнь. И, как всегда, он совершил невозможное.       — Как он? — спросила Алина у Тамары.       Она выдержала паузу, но потом ответила тихим голосом:       — Он ищет её. Но новостей никаких нет. Вполне возможно, что Элисса… мертва.       Голос её дрогнул, и она быстро смахнула предательскую слезу.       — Возможно, — согласилась Зоя, но в её тоне звучало сомнение. — Но я никогда не видела ничего подобного. Её сила…       — Да…       Алина устало опустила голову на плечо Мала.       — Николай не остановится. Он будет искать хоть малейший след, хоть намёк на то, где она может быть.

***

      Люди часто упоминали имя Заклинательницы. Но среди всего прочего можно было расслышать и такие фразы, как: «ведьма спасла нас», или «фьерданская принцесса погибла, спасая нас». Лица Элиссы и Алины смотрели с разрисованных поверхностей деревянных иконок. Брум была красивой, с хитрыми небесно-голубыми глазами, а в руках её были две алые сферы. На голове — фьерданская корона.       Для людей это было чудом — событием, которое не забудут ещё долгие годы. Но что творилось сейчас во Фьерде? Трудно было даже представить…

***

      Когда дверь захлопнулась с глухим стуком, Николай вздрогнул, будто его вырвали из забытья. Он поднял голову — перед ним стояла Алина, и на мгновение ему показалось... Нет, не она.       — Прости. Я слишком углубился в свои мысли.       Старкова медленно пересекла комнату. Длинный дубовый стол был завален бумагами, картами и письмами с королевской печатью. На кресле лежала раскрытая книга. Николай убрал её, жестом приглашая сесть.       — Что читаешь?       Он бросил взгляд на обложку.       — Военные мемуары Каменского. Хотел просто пробежаться глазами, но...       Пальцы его нервно провели по корешку. В глазах стояла усталость.       — Я не мог читать, — продолжил он. — Когда я был там… я видел надписи и рисунки…       — Мы все по ней скучаем, но, Николай…       — Алина, не надо. Прошу.       Он сжал переносицу, словно пытаясь выдавить из себя боль. Светло-карие глаза, обычно такие живые, теперь казались потухшими.       — Ты любишь её, ведь так?       — Да.       Он посмотрел на Старкову.       — Как ты понял это?       — Без неё ничего не имеет значение.       — Понимаю, — кивнула Алина. Она потупила сочувственный взгляд.       Николай снова сжал переносицу, будто пытаясь удержаться от чего-то.       — Не таким народ Равки хочет видеть своего короля. Не таким слабым. Не таким... сломленным.       — Элисса всегда верила, что именно ты вернёшь Равке её величие.       — А я не верю в себя без нее. — Он резко встал, подойдя к окну. — Я ищу. Каждый день. Каждую ночь. Мои люди обыскивают каждую деревню, каждый лес, каждый проклятый метр между Фьердой и Равкой.       Его голос дрогнул:       — А ее будто и не было.       Алина молчала. Что можно сказать, когда вся боль мира — в одном человеке?       Николай с силой сжал подоконник, чувствуя, как древесина трещит под пальцами.       — Я должен быть королем. Должен укреплять границы, вести переговоры, подавлять мятежи... — Он резко обернулся. — Но как, черт возьми, я могу править страной, если не могу даже найти...       Он не договорил.       — Она сильная, — осторожно сказала Алина. — Если бы могла, уже дала бы знать.       — Я... я видел ее сегодня во сне, — неожиданно сказал Николай, и голос его вдруг стал тихим, почти детским. — Она смеялась. Говорила, что я слишком много думаю...       Он отвернулся, чтобы Алина не увидела, как его глаза блестят.       — А потом я проснулся. И снова был один.       Алина осторожно положила руку ему на плечо, но он вздрогнул и отстранился.       — Все смотрят на меня. Их нужно успокоить. Фьерданцы и шуханцы не станут ждать — они уже готовят удар.       — И что ты будешь делать?       — Мой флот уцелел, слава Святым. — И Петру, — мысленно добавил он, вспоминая офицера, которому оставил командование, отказавшись от имени Штурмхонда. — Они сдержат Фьерду, а в гавани уже разгружают корабли с оружием. Я разослал приказы во все гарнизоны. Мы укрепим границы.       Он усмехнулся, но в голосе не было радости.       — Завтра я еду в Ос Альту. Мои эмиссары уже в пути, чтобы собрать ополчение под королевский флаг. — Он горько рассмеялся. — Мой флаг.       Алина улыбнулась.       — Только представь, сколько тебя ждет поклонов и лобызаний в будущем.       — Да здравствует пиратский король!       — Корсар.       — Чего ходить вокруг да около? Скорее «Король-бастард».       — Вообще-то, тебя уже зовут «Королем резни».       Он резко поднял голову.       — Думаешь, они знают?       — Сомневаюсь. Но ты привык к слухам, Николай. И это может послужить тебе на пользу.       Губы его дрогнули в слабой улыбке. Но почти сразу взгляд снова стал тяжёлым. Он лениво покрутил бутылку кваса.       — Ладно. Теперь обсудим дела Второй армии. А потом пойдёшь смотреть, как я горю.       В тот день Алина Старкова — Заклинательница Солнца — «ушла с миром».

***

      Фьерданский корабль рассекал холодные волны. На первый взгляд — обычные охотники, возвращающиеся с промысла. Но если присмотреться внимательнее — в складках их плащей проглядывали стальные доспехи, а среди грубых лиц выделялись двое с королевской осанкой. Дети конунга Брума.       Каюта капитана. Теплый свет фонаря выхватывал из полумрака напряженные лица. Элисса сжимала в ладонях чашку с дымящимся чаем — руки не дрожали, хотя внутри все горело.       — История, которую ты рассказала... — Август сжал кулаки, кожа на костяшках побелела. — Как это вообще возможно?       Элисса медленно подняла глаза.       — Историю пишут выжившие, Август. И я одна из них.       — Мне жаль, Элисса… Мне так жаль.       — Ты ни в чем не виноват. Лучше расскажи, как ты меня нашел?       Август нервно провел рукой по коротко остриженным волосам.       — Эти люди на корабле... — Он кивнул в сторону палубы. — Всего лишь малая часть тех, кто готов поднять оружие против отца.       Элисса резко вскинула брови:       — О чем ты говоришь?       — Много, кто не согласен с его установками. Многие видят, стали замечать. Мы с матерью начали эту революцию на следующий день после твоего бегства.       — Август, это слишком опасно.       Но парень уже схватил ее за руку, глаза горели незнакомым ей огнем.       — Пойдем.       Он дернул ее за собой, вытаскивая на палубу, где ветер сразу вырвал из груди дыхание.       Все замерли, когда принцесса вновь появилась перед ними – живая, дышащая, сжимающая в кулаке невидимую нить их надежд.       — Эти люди... — Август сделал шаг вперед, его голос гремел, как весенний гром. — ...и сотни таких же по всей Фьерде хотят видеть тебя на троне.       Элисса резко обернулась к брату, глаза расширились от непонимания. Ее взгляд скользнул по лицам экипажа – грубым, иссеченным ветрами, но теперь горящим непривычным огнем.       — Они ждали твоего возвращения. — Август говорил тише теперь. — И вот ты здесь.       — Я не могу просто вернуться! — Ее голос сорвался, став вдруг слишком резким. — Отец сожжет меня на площади при первом же взгляде. После всего, что я сделала... после того, что показала миру...       Но даже говоря это, она чувствовала, как в груди разгорается что-то новое. Возможность. Месть. Конец тирании.       — А ты? — Она впилась взглядом в брата. — Что насчет твоих прав?       Август горько усмехнулся:       — Ты же знаешь – я никогда не хотел короны. В тот день, когда твои силы проявились... — Его голос дрогнул. — Я боялся не потому что ты гриша. Я боялся, что тебя убьют за это.       Элисса сжала кулаки. Воспоминания всплыли яркими всполохами: шепот за спиной, брезгливые взгляды, слова «ведьма», брошенные вслед...       — Мы работали все это время. — Август шагнул ближе. — Подкупали ораторов, платили летописцам. Пусть люди знают – Ледовый Двор построен гришами. Что не все они монстры. Что ты – доказательство.       — Я никогда не стану Кюной. Народ не пойдет за мной.       Элисса покачала головой.       — Они боятся не твоей силы! — Август схватил ее за руки. — Да, ты ведьма, но они верят... верят, что именно ты можешь вернуть Фьерде мир. Хоть это и перечеркивает все, во что нас учили верить.       Он обвел рукой экипаж – десять, двадцать, тридцать пар глаз, полных надежды.       — Я не прошу тебя возвращаться сейчас. Это риск. Мы понесем твое слово по всей Фьерде. А ты вернешься в Равку. Воссоединишься с новым королем. С его помощью мы уничтожим нашего отца.       Элисса посмотрела на брата, потом на фьерданцев. Их глаза так и светились надеждой. Они действительно ждали ее.       «Не отдавай никому своей короны» – голос Багры прозвучал в ушах так ясно, будто она стояла рядом.       Её предназначение.       Элисса поднялась по лестнице на верхнюю палубу. Я, Элисса Брум, и я принесу мир своей стране.       — Меня растили будущей Кюной Фьерды, — сказала Элисса достаточно громко, чтобы все услышали. Давно она этого не делала. — Мои силы проявились ещё в детстве, но даже под гнётом политики Конунга Брума я не сломалась! Я боролась. Училась. Растила в себе ту, что сможет принести мир нашему народу! Я ни перед чем не остановлюсь и буду сражаться за наш народ.       Из толпы донёсся первый возглас: «Да!»       Элисса мельком взглянула на Августа. Брат кивнул, и в его улыбке читалось: «Я же говорил».       — Я фьерданка! — она ударила кулаком в грудь, и эхо от этого жеста прокатилось по палубе. — Та же кровь течёт в наших жилах! Я верю в Фьерду, где все народы смогут жить без страха! Где наши дети не будут знать, что такое цепи и кровавые ритуалы!       Экипаж забурлил. Одни стучали ногами, другие хлопали, третьи сжимали кулаки – но в глазах у каждого горел один и тот же огонь.       — Конунг Брум... — её голос понизился, став опасно-тихим, и люди невольно притихли, ловя каждое слово. — Он превратил нашу родину в полигон для своей безумной мести! Новые законы о дрюскелле. Охота на гришей за границей. Его «освободительные» рейды на корабли работорговцев – да ведь он сам заковывает их в новые цепи!       Палуба взорвалась рёвом негодования.       — Он делает это не ради Фьерды! — Элисса вскинула руку, и тишина наступила мгновенно. — Ради крови. Ради власти. Ради того, чтобы весь мир содрогался при одном имени Брума!       Она сделала шаг вперёд, и казалось, само море затаило дыхание.       — Поэтому я спрашиваю вас...       Пауза.       — Пойдёте ли вы со мной?!       — Да! Фьерда! Фьерда! Фьерда!       Как же Элисса давно об этом мечтала. Она стоит среди своих соратников, которые не осуждают её, а наоборот, готовы пойти за ней. Они готовы бороться бок о бок рядом с ней.       Тишина опустилась на палубу, как снежный покров на фьерданские равнины. Последние возгласы стихли, и тогда из толпы вышел высокий мужчина – очевидно, правая рука Августа.       Элисса спустилась к ним, её сапоги глухо стучали по деревянному настилу. И тогда произошло нечто, чего она никак не могла предвидеть: мужчина резко опустился на одно колено.       — Пусть знает Ваше Величество, — его голос гремел, как зимний шторм, — среди нас нет ни одного, кто не отдал бы за вас жизнь!       Элисса непроизвольно шагнула назад, глаза расширились от изумления.       — Мы принесли клятву, — продолжал он, ударяя кулаком в грудь, где на кожаной нашивке красовался волк, окруженный мерцающей магической алой дымкой.       Этого Элисса уж точно не ожидала.       — Мы будем сражаться за вас, — его слова падали, как клятвенные камни в ледяную воду, — за свободную Фьерду, где справедливость не будет пустым звуком!       Где-то глубоко внутри Элисса почувствовала, как что-то сжимается. Глаза предательски зажглись, но она сжала зубы. Нет. Не сейчас. Я не готова.       Один за другим остальные фьерданцы, включая Августа, последовали примеру воина. Весь экипаж склонился перед ней.       — Встаньте.       Её голос прозвучал четко, без дрожи, хотя внутри все горело.       Они повиновались.       — Спасибо вам. — Она обвела взглядом каждого, и в этом взгляде была вся её благодарность.       — За работу! — прокричал Август и подошел к сестре, отводя её в сторону. — Это было воодушевляюще.       — Но я еще не Кюна.       — В наших сердцах ты уже наша королева, — твёрдо ответил Август. Его глаза, такие же голубые, как фьерданские льды, светились непоколебимой верой.       — Август…       — Знаешь, что я больше всего ценю в тебе? То, как ты любишь абсолютно всё и абсолютно всех. Ты должна пообещать мне, что никогда этого не потеряешь.       — Обещаю.       Если, конечно, тьма не поглотит меня.       — Ты сильнее, чем думаешь. Именно поэтому мы верим в тебя.       — Эти эмблемы... это было лишним.       — Людям нужен символ, — возразил он, проводя пальцем по волку на своей нашивке. — Знамя, за которое стоит сражаться.       — Настоящая надежда появится лишь тогда, когда Николай объединит Равку, — её голос приобрёл твёрдость. — А Фьерда научится жить без войны. Пока же... мой дом там, где он.       Август резко поднял голову:       — Николай?       Элисса лишь кивнула. Этого было достаточно.       — Ты долго отсутствовала...       — Слишком многое изменилось. — Её взгляд устремился к горизонту, где уже виднелись равкинские берега. — Это мой выбор. И я не отступлю от него.       — Значит, он — твоя судьба, — прошептал Август. — А значит, и твоя погибель.       — У меня нет судьбы, — резко ответила она. — Только выбор. Но я обещаю тебе, братишка... — Элисса схватила его руки. — Я вернусь. Обязательно.       — Я верю, — он сжал её пальцы. — Ты поведешь наш народ в бой. Но ради всего святого — не бросайся в самое пекло.       — Если я паду, — её голос звучал почти шёпотом, — ты с матерью будете в безопасности. Ты свергнешь отца. А трон займёт наш кузен.       — Нет. — Август покачал головой, и впервые за весь разговор его голос дрогнул. — Ты вернёшься. Мы ещё увидимся.       Элисса улыбнулась — по-настоящему, по-сестрински — и резко потянула брата в объятия.       — Я люблю тебя, младший братик. Никогда не забывай этого.       Она отстранилась, прикоснулась губами к его щеке — лёгкий поцелуй, какими баловала его в детстве.       — Я так горжусь тобой.

***

      Август назначил сопровождать Элиссу своего проверенного человека — Маркуса, опытного дрюскелля-шпиона. Путь предстоял долгий, но сердце Элиссы бешено колотилось в груди — ей не терпелось снова увидеть Николая. Она гнала лошадь так быстро, что Маркус едва поспевал за ней, его крики «Осторожнее!» терялись в свисте ветра.       Они должны знать, что она жива, что с ней всё в порядке.       Когда они достигли места, где некогда был Каньон, перед ними открылась пугающая картина. Земля здесь была мертва — почва почернела, будто выжженная изнутри. Даже силы проливных не смогли вернуть жизнь этому месту.       Элисса и Маркус вступали по этой темной земле, постоянно съеживаясь от сырости и ужаса, которое наводило это место. Кладбище, которое расстилалась от начала до конца.       — Это место погибло... — прошептал Маркус, ведя лошадь, которая беспокойно ржала и мотала головой.       Элисса не ответила. Её взгляд скользил по безжизненной равнине, которая теперь была не Каньоном, а могилой.       Лошади вырывались, их глаза бешено вращались от страха. Даже выдрессированные фьерданские кони чуяли смерть, витавшую в этом месте.       Они двигались где-то между Ос Керво и Крибирском, когда Элисса внезапно подняла руку, подавая знак остановиться.       — Держи, — коротко бросила она, передавая Маркусу поводья своей лошади.       Она присела на корточки, коснувшись ладонью земли. Глаза её закрылись, будто она прислушивалась к чему-то, что не слышал никто другой.       Люди на дороге — торговцы, путники — останавливались, пялясь на странную пару во фьерданских плащах. Шептались. Кто-то уже наверняка бежал доложить о подозрительных незнакомцах.       Но Элиссе было всё равно.       Она чувствовала.       Тьму.       Боль.       И... что-то ещё.       Земля была ледяной, будто вымершей. Элисса сомкнула веки — и вновь погрузилась в пульсирующее сознание этого мира. Она ощущала его всем существом: он звал её, молил о помощи, словно страждущий, протягивающий дрожащие руки.       — Моя Кюна, что вы делаете?       Ответа не последовало. Лишь через мгновение Элисса распахнула глаза, и они вспыхнули алым пламенем. Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, устремился вдаль, сквозь время и пространство.       — Я ещё не закончила с этим местом.       Она опустилась на колено, ладонь правой руки по-прежнему прижата к мертвой почве. В левой же сгустилась алая сфера, пульсирующая тёплым светом, а по правой руке заструились переплетающиеся нити магии.       Элисса резко сжала пальцы — и в следующее мгновение обрушила кулак в землю, одновременно вонзив в неё сферу. Магия рванулась из-под земли, как вздох тысячелетнего дракона, — волна за волной, то вздымаясь к небу, то снова уходя вглубь. Казалось, сама планета задышала, извергая из своих недр живительную силу.       Алые реки энергии растекались по всему бывшему Каньону, проникая в каждую трещину, каждый осколок камня. Земля содрогалась, пробуждаясь от долгого сна.       Магия лилась нескончаемым потоком, но Элисса, казалось, даже не чувствовала усталости. Лишь спустя долгие минуты она резко отдернула руку — и всё замерло. Ведьма поднялась во весь рост, а её глаза потухли, вернувшись к обычному цвету.       — Получилось… — прошептал Маркус.       Брум посмотрела на него, а затем перевела взгляд туда, куда он смотрел.       Трава. Сначала — тонкие, почти невесомые ростки, пробивающиеся сквозь потрескавшуюся землю. Потом — гуще, ярче, пока вся почва не зашевелилась, не затрепетала под напором новой жизни. Зелёное покрывало расползалось с невероятной скоростью, достигая уже её щиколоток. Элисса сделала шаг вперёд, и трава взметнулась выше, будто приветствуя свою создательницу.       И вдруг её слуха коснулся смех — звонкий, беззаботный, как перезвон весенних ручьёв. Детский смех. Неподалёку резвилась ватага ребятишек: они носились по изумрудному ковру травы, кричали что-то нечленораздельное, догоняли друг друга, спотыкаясь и тут же поднимаясь с хохотом. Взрослые стояли поодаль — кто-то утирал слёзы радости, кто-то обнимался, подбрасывал в воздух шапки, а двое мужчин даже пустились в пляс, притоптывая на свежей зелени.       — Вы Элисса Брум, верно?       Голос прозвучал за спиной — тихий, но чёткий, перекрывающий общий гомон. Элисса обернулась.       Перед ней стояли пять женщин. Их руки были грубыми от работы, в морщинах у глаз читались годы лишений, но сейчас эти лица светились таким облегчением, что казались почти молодыми.       — Да, это я.       — Спасибо вам… — Женщина, заговорившая первой, сделала шаг вперёд. Её пальцы, тёплые и чуть дрожащие, осторожно обхватили ладони Элиссы. — Спасибо.       Она прижалась губами к её костяшкам — не церемонно, а с какой-то жаждой благодарности, словно пыталась вложить в этот жест всё, что не могли выразить слова. Остальные тут же окружили их: чьи-то ладони легли на плечи Элиссы, чьи-то пальцы вкрадчиво коснулись её волос, поправили прядь за ухом, погладили по щеке.       — Вы вернули нам жизнь, — прошептала одна из них, и в её голосе стояли слёзы.       — Земля снова дышит, — добавила другая, сжимая край её плаща.       Элисса не отстранялась. Она стояла, ощущая на своей коже их прикосновения — грубоватые, но бережные, будто боящиеся.

***

      — Николай!       Дверь палатки резко распахнулась, и внутрь ворвалась Зоя, запыхавшаяся, с растрёпанными от быстрого бега волосами. Но даже сейчас, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами, она выглядела ослепительно.       — В чём дело? — Николай вскочил, мгновенно насторожившись. Редко когда Назяленская позволяла себе такую поспешность.       — Земля возрождается. — Её голос дрожал от волнения. — Там… её магия.       Ланцов не стал ждать объяснений. В одно мгновение он выбежал из палатки, стремительный, как порыв ветра. Они стояли лагерем недалеко от Каньона, и уже через минуту Николай достиг его границы.       То, что открылось его взору, поразило.       Трава.       Мягкая, изумрудная, она стелилась под ногами, шелестя под лёгкими дуновениями ветра. Люди уже высыпали из укрытий — кто-то осторожно ступал по зелёному ковру, будто боясь, что это мираж. Дети смеялись, катаясь по земле, а старики опускались на колени, сжимая в пальцах сочные стебли, словно проверяя, реально ли это.       — Её магия только что сделала это, — прошептала Зоя, подойдя вплотную. — Мне сообщили, что источник находится в километре отсюда.       Николай посмотрел на Зою. Надежда, вот что можно было увидеть в его глазах. Впервые за все эти долгие дни.       Не тратя ни секунды, Ланцов резко развернулся и направился к коню. Его движения были быстрыми, точными — каждое мгновение теперь имело значение. Зоя, близнецы и многие другие последовали за ним.

***

      Он мчался во весь упор, боясь того, что всё это может оказаться сном.       И вот он оказался там, где, по словам Зои, был источник магии. Перед ним раскинулось море людей — сотни, все столпились в одном месте, смеялись, плакали, обнимали друг друга. Воздух дрожал от ликования, от счастья, которое, казалось, можно было потрогать руками.       Зоя спрыгнула с коня первой, ловко приземлившись на мягкую траву. Николай на мгновение застыл, ошеломлённый, но тут же встряхнулся и последовал за ней.       Они пробирались сквозь толпу, и люди, узнав его, расступались. Кто-то кланялся, кто-то тянул руки, чтобы коснуться его плеча, словно убеждаясь, что и он здесь, среди них.       — Пропустите короля! — раздался чей-то громкий голос, и толпа зашумела, заволновалась, но не от страха, а от восторга.       Элисса услышала. Она обернулась — и в тот же миг люди вокруг неё расступились, образовав живой коридор.       Маркус напрягся, готовый броситься вперёд, но она лишь слегка коснулась его руки. Не надо.       И тут Николай ворвался в круг.       Они замерли.       Она смотрела на него. Он — на неё. Всё вокруг перестало существовать. Шум, крики, ликование — всё растворилось, остались только они двое. Он улыбнулся. Широкая, бесшабашная, счастливая улыбка, которой она не видела так давно, что сердце её сжалось. И она ответила ему тем же. Плевать, что вокруг люди. Плевать, что на них смотрят. Она здесь. Она жива.       Николай первый сорвался с места, Элисса пошла к нему навстречу, и через секунду они слились в долгожданном поцелуе. Они не слышали криков, не слышали восторгов. Сейчас только он и она. Принц и принцесса. Будущие король и королева.