Нераскаявшиеся

Я была рождена в мирную эпоху, рассказ о которой сейчас многим бы показался мифичным. То было время, когда создания света и тьмы сосуществовали в мире и согласии, терпимо принимая каждого и оказывая друг на друга благотворное влияние. Как и нынче, дети Светлого Бога жили в основном духовной жизнью праведников, в то время как дети Тёмной Богини считали невозможным достичь счастья без удовлетворения земных чувств. Но в совместной жизни различные по сути создания уравновешивали друг друга, не позволяя никому впадать в крайности. Благодаря этому рождённые от света не становились агрессивными фанатиками, а тёмные не превращались в беспринципных грешников и преступников. Такова была жизнь когда-то… Моя матушка принадлежала к известному дворянскому роду Либеравис, прославившемуся значительными вкладами в науку, а отец происходил из древней аристократической семьи Портауреа, члены которой из поколения в поколения занимались политической деятельностью вне зависимости от пола. Я не уверена, что сейчас народ демонов продолжает придерживаться уважительного отношения к женщинам, как к наиболее близкому подобию Богини, но в моё время эти принципы были абсолютны. Женщина была фактически символом благословления, потому принималась в любой деятельности с распростёртыми объятиями. Чего не скажешь про народ светлых, где всегда было в корне противоположное восприятие. Женщины ассоциировались с порочным началом и виделись основным предметом соблазна. Конечно же, это не выражалось в дискриминации, деспотизме и прочих преступных вещах — проповедуя добродетель, народ светлых мог быть фанатичным, но ни в коем случае не ханжеским. Однако не самое лестное представление о женщинах можно было…прочуять в их церковной атмосфере, причём отнюдь не только мне с моим специфичным даром. Женщины могли быть допущены к некоторой «серьёзной» деятельности, но с меньшей свободой, чем мужчины. Потому моё политическое будущее виделось преимущественно среди демонической цивилизации, а не светлой. Однако с самого детства меня больше всего влекло к созданиям света и их культуре. Я мечтала не только о славном труде, но и о признании себя непорочным и добродетельным созданием, равным во всём обычному светлому. По этой причине, когда я открыла свой весьма странный дар, первое о чём я подумала — о том, поможет ли он сделать наш мир лучше. Моя магия была поистине уникальна, ведь несмотря на тёмный исток она могла производить положительные явления и даже преумножать их. Мой проницательный отец, узнав об этом, довольно скоро нашёл выгодное применение моим способностям: благодаря мне организованные им праздники, балы и фестивали становились более красочными, а переговоры в совете завершались в пользу его мнения. Сейчас ты мог бы подумать о том, что я беспрекословно следовала указам отца, не зная на что соглашалась. Да будет тебе известно, Дион, что мой отец, возможно, и не был самым честным демоном среди тёмного народа, но, безусловно, волевым и решительным мужчиной, относящимся весьма серьёзно к своей должности. За это я всегда уважала его и старалась брать пример. Стоит ещё сказать, что я вошла в политическую деятельность в достаточно сознательном возрасте, когда вполне отдавала себе отчёт в своих поступках и том, как они влияют на мою нравственность. Матушка поначалу не слишком одобряла моё решение присоединиться к политике, считая, что данная работа — сродни игре с огнём и в демоническом обществе часто сводилась к лицемерию и бесчестности. Она вовсе не была праведницей и моралисткой, но и у неё имелись свои идеалы. Однако мой трудолюбивый пыл, моя осторожность, нравственное благоразумие и умение образумить отца, когда он подумывал совершить не самые благочестивые поступки, убедили её, что мне и моей добродетельности не грозила страшная опасность…В моей работе, действительно, не было ничего безнравственного, ибо, как я уже объясняла тебе ранее, никакой манипуляции над сознанием демонов я не производила, а лишь давала им мысленные толчки к одному из возможных заключений ума. Но отец считал, что стоило держать мой дар в тайне, поскольку многочисленные политики, желая любыми способами подорвать авторитет их врага, могли превратно истолковать эти способности публике. Так что магия моя долгое время оставалась в тайне, пока не была случайно замечена одним из магов. Сей мудрейший имел весьма своеобразный дар — дар живописи, так он почему-то называл то, что давало ему возможность касанием окрашивать в любые цвета, претворяя придуманную внешность в жизнь. Я никогда не забуду того, что он сказал тогда на одном из праздников, когда мои старания дополнить радостную атмосферу изменили нечто в местной цветовой палитре. «Боги в свидетели, но я ощущаю создание, занимающееся тоже своего рода живописью! Похоже я встретился с настоящей Живописной девой, ни больше ни меньше!» Любопытство этого мага к моей персоне породило любопытство и всех прочих. Совсем скоро они нанесли нам визит, попросив рассказать о моих способностях как можно подробнее. «Это необыкновеннейший дар», — воскликнули они, осмыслив весь мой рассказ. — «Он был дан вам самим Светлым Господом для великой миссии! То, что он производит никак не может быть истолковано иначе! Отец, наконец-то избрал, создание, которое сможет оберегать наш мир от войны!» Маги так сказали мне о том, что я была избранной, чтобы стать Леди мира — созданием, отвечающим за отсутствие военных конфликтов и сохранение мирного течения жизни. Осознав это, я была немало потрясена, ровно так же, как и мои родители. «Мудрейшие», — совершенно растерявшись, но стараясь сохранить ровный тон, говорила я, — «я была уверена, что Леди становятся только создания света, ведь контроль баланса явлений требует большого количества светлой энергии в душе. Даже самому добропорядочному и праведному из демонов не всегда удаётся накопить её в таком объёме.» «Светлый Отец решил, что разумней всего будет передать власть над балансом мира между противоположными народами тому, в чьей душе одинаково сочетаются энергии света и тьмы. Хоть и рождена ты демоном, но в магии твоей сейчас не преобладает тёмная энергия над светлой. Твоя душа, Улин — уникальный случай равномерного сочетания двух противоположных начал — светлого и тёмного.» Отец мой и не думал спорить с мудрейшими, придерживаясь мнения, что если речь шла об избранничестве и самом мире (который, кстати тогда уже начал приходить в шаткое состояние), то я должна была стойко принять свой долг. Тем более, когда новость о моём специфичном даре стала бы известна в политических кругах, то только данное избранничество и факт о положительном характере моей магии могли спасти наши имена от чёрной клеветы врагов. Потому отец воспринял слова магов покорно и с присущим ему чинным хладнокровием. Однако реакция матушки была прямо противоположной. Не было бы преувеличением сказать, что она была в ужасе. Стать Леди значило не только возложить на себя огромную ответственность, но и посвятить жизнь полностью этой деятельности, забыв обо всём остальном: об удовольствиях, личном счастье и вольности. Для Леди важен не просто целомудренный образ жизни, но полное сосредоточение на своих обязанностях и отказ от всех земных уз, ибо любой разлад в душе или чувственное волнение может пагубно сказаться на балансе явления, который необходимо поддерживать. Так деятельность божественных дев можно было сравнить с деятельностью светлого монаха и монахини — те также отказывались от всех земных благ во имя служения Богу. Для матери моей, которая никогда не была особенно набожной, подобная участь для единственной дочери виделась ужасной. «Это решение — полнейшее извращение!» — вскричала она. — «Вечное подчинение, воздержание и самоограничение — удел моралистов, которыми чаще всего и являетесь вы, светлые существа! Демоны рождены для земных наслаждений! Подумайте, на какие мучения вы обрекаете мою дочь, заставляя её противоречить собственной природе!» «Перестань, матушка!» — строго возразила я. — «Тебе не следует разговаривать с мудрейшими в таком тоне, и ты должна понять, что не они захотели избрать меня Леди, а Светлый Бог, которому мы обязаны подчиняться так же, как и нашей Тёмной Богине. Раз сам Господь определил меня на эту должность, то я принимаю её с гордостью и верю, что осилю любые тяготы.» Судя по язвительной усмешке матушки, она собиралась сказать нечто богохульное, но, к счастью, её остановил отец. «Улин уже сделала свой выбор», — сурово произнёс он. — «Если ты действительно так дорожишь свободой нашей дочери, то прими этот выбор, как выражение её вполне свободной воли!» После этих слов матушка ничего не говорила и лишь тяжко вздохнула. Печалясь из-за её смятения, я попыталась использовать магию и дать толчок её мыслям в более компромиссную сторону. Но это не помогло, поскольку матушка была абсолютно уверена и непреклонна в своём мнении… В итоге я стала Леди мира… После всего случившегося я часто возвращалась к этому эпизоду, думая о том, что могло бы случиться встань я на сторону матушки…Приняли бы маги мой отказ? И, самое главное, принял бы его Светлый Бог? А если бы принял, то смог бы найти мне на замену более достойного избранника? ...Избранника, который предотвратил бы страшное проклятие и чудовищную войну? ...А если бы и не смог, стало бы всё хуже, чем при моём падении? — в тихом унынии Улин опустила глаза. — Что же произошло? — с мягкой настойчивостью спросил Дион. — Ты совершила ошибку при исполнении обязанностей? Или же что-то помешало тебе исполнить их должным образом? — Я…не просто совершила ошибку, — Улин начала тяжело дышать. — Я…никогда не прощу себе того, что сделала. Это непростительно. — Но я полагаю у тебя были веские причины поступить так, как ты поступила… — Всё шло хорошо по началу…Мне потребовалось немало времени, но я смогла привыкнуть к замкнутому, скромному и во всём сдержанному образу жизни Леди. Как и многие божественные девы, я жила в отдалении от поселений и городов, покидая свой дом исключительно ради выполнения работы. Мне приходилось довольно много исследовать улицы и просторы долин для выявления атмосферы враждебности — к счастью, при помощи фей и различных скакунов, с которыми я умела обращаться, эта задача значительно облегчалась. Конечно, практичней со стороны магов было бы позволить мне поселиться в центре какого-нибудь города, а не вдали от всех, но таким образом они считали, что лучше ограждают меня от всевозможных соблазнов. Так я отслеживала зоны конфликтов и всеми силами старалась устранить их. Я сталкивалась с огромными порывами желчи, ярости, зависти и страданий, которые облекались в форму злобы. Не все ссоры удавалось безупречно прекращать и не все столкновения до конца улаживать, но всё же я как-то удерживала хрупкое состояние мира Однако по прошествии нескольких лет, когда я думала, что моя порочная природа была окончательно укрощена, ко мне внезапно пришла сильная меланхолия. Жизнь в неволе, постоянных запретах и строжайших обетах угнетала меня гораздо сильней, чем мне изначально казалось. В самом расцвете молодости, когда моё всё ещё неискушённое сердце жаждало любви, я не имела права даже грезить о ней. Каждый день я была одарена возможностью общения с созданиями различных сословий, но я не имела права ни с кем сближаться и создавать любого рода эмоциональную связь, от которой я могла бы стать зависимой. И более того, я должна была забыть о всех науках, о самообразовании, саморазвитии и знать лишь одну цель в жизни — исполнить свою деятельность, свой долг перед Богом наиболее совершенным образом. Тогда я поняла: цепи долга были не просто отречением от всех удовольствий и увлечений. Они были отречением от самого себя. Осознав это, я почувствовала, как на меня нахлынуло отчаяние. Я всегда хотела служить во благо живым созданиям, но не такой ценой…После жизни в качестве Леди я начала терять связь с собственной душой. Мне казалось, я теряла саму себя…Я могла сливаться с атмосферой мест и приобретать их яркие краски, но всё больше они виделись мне фальшивыми, ведь внутри я обесцвечивалась… — Богиня… — Ох, должно быть это звучало не как исповедь, а оправдание, — с нахмуренным взглядом Улин издала смущённый вздох. — Итак, моя матушка оказалась права, и я действительно страдала от воздержания. И хуже всего было то, что единственная связь, которую я могла себе позволить с созданиями света и тьмы соединяла меня со спектром весьма гнетущих чувств и мыслей. А они только усугубляли мои душевные страдания. Обжигающая ненависть, ядовитая злоба, обиды, нетерпимость, зависть и сомнения — всё это я вынуждена была впитывать в себя каждый день, избегая влияния на мои собственные переживания. Однажды, когда дух мой был особенно подавлен, я ослабила защиту своей души и позволила отравляющим эмоциям вторгнуться в неё. То было чувство горькой обиды. Я разозлилась на вечно ссорящихся друг с другом созданий и не умеющих самостоятельно приходить к мирному решению — из-за них дух мой слабел и был подавлен. Я злилась на мудрейших за их праведный деспотизм над моей жизнью. Я злилась даже на своего отца и в тот момент верила, что он был больше обеспокоен своим авторитетом, чем моим благополучием…Я злилась на Богов…злилась на Богиню за то, что она создала меня порочным созданием, а захотела, чтобы я стала праведным. Я злилась на Бога за то, что он предпочёл выбрать именно меня, а не создание света, которое наверняка претерпевало бы меньше мучений от подобной жизни…Но больше всего я злилась на саму себя за свою неспособность исполнить свой долг и сделать всё правильно, встав вровень с благочестивыми созданиями света, как я и мечтала. Тогда я подумала, что, возможно, это была не моя мечта, а какого-то безгрешного создания, чей поток чувств я однажды уловила в слиянии и случайно приняла за свои. Вероятность того, что всю жизнь я прожила чужой мечтой, от влияния которой не смогла оградить себя, наполнила меня ещё большей обидой на всех созданий. «Лучше бы я никогда не знала жизни среди общества и всю жизнь жила бы в спокойном одиночестве! Никогда бы не встречала ни демонов, ни светлых с их хаотичным и опасным миром и никогда бы не страдала от злобы и ненависти, от которых должны страдать они сами! И никогда не становилась бы невольницей долга, боясь их осуждения!» — такие страшные слова я сказала самой себе в сердцах. После этого во мне словно что-то окончательно сломалось. И я была больше не в силах продолжать свою жизнь Леди мира. Возникшее убеждение о неизбежности ежедневно назревающих конфликтов и бессмысленности их приглушения заставило меня пренебречь чувством вины. Я сделала судьбоносный и катастрофический выбор в своей жизни — я сбежала… Мне хотелось уйти туда, где никто не смог бы найти меня. Где не звучало бы звуков вражды и кругом был бы лишь мир и покой. Место, на котором ты сейчас стоишь, Дион не всегда имело такой жалкий и пустынный вид. Когда я впервые пришла сюда, это была прекрасная долина золотого цвета. Единение с ней не было похоже ни на что прежнее, что я испытывала. Она, казалось, была совершенно нетронута: ни поступью живого существа, ни ударами бушующего ветра. Долина была совершенно «пустой», но при этом она излучала жизнь. Это была тихая и умеренная жизнь. Она была самодостаточна и не нуждалась ни в каких дополнениях. Долина жила сама по себе. Сама по себе процветала и дышала. Это и было идеальное место для меня. Я полностью зарылась в его атмосфере, наслаждаясь умиротворяющим одиночеством и забывая о своей предрешённой миссии. То время, что я отсутствовала в Магических землях не прошло мирным чередом. Тёмные и светлые стали чаще вступать в конфликты, а меня не было рядом, чтобы сгладить острые углы. Демоны стали всё чаще и чаще учинять беспорядки, погружаться в разврат, и меня не было рядом, чтобы образумить их. Светлые стали всё чаще и чаще гневаться на тёмных, и меня не было рядом, чтобы успокоить их. Потом демоны совершили нечто крайне чудовищное. То, о чём я не знаю, но смутно догадываюсь. Леди счастья, оберегающая всех нас от глобальных бед и трагедий… — Я…— нерешительно проговорил Дион. — Я знаю об этой истории. Леди счастья была жестоко убита… Однако ничего не…— юноша вовремя остановил себя, чтобы не разжечь новый спор. — Подробности её гибели окутана густым покровом тайны. Никто не мог с уверенностью назвать виновника этого преступления. — Вскоре после её смерти пришло проклятие. Многие оставшиеся в живых демоны бежали в поисках спасения в Тёмные земли. Кого-то похоже гнали туда насильно, ибо светлые восприняли проклятие, как приказ самого их Господа изгнать демонов с Магических земель. Долгое время я не знала об этом, пребывая в совершенно ином мире и наслаждаясь сном души. Меня пробудило землетрясение, вызванное войной. Созданиям тьмы не потребовалось много времени, чтобы понять на какую жизнь они обречены без главного источника света. Тёмные земли теряли не только плодородие почвы и многочисленных животных, но и гораздо большее — со всем светом, казалась, исчезла вся жизнь из наших родных краёв. Если что и сохранилось из её остатков, то только в своём скудном, а зачастую и отрицательном виде. Многие плоды, растущие на наших землях, даже если и имеют пленительный вкус, ядовиты или вредны, животные худощавы и малокровны, источники воды мутны и несвежи. А наша магия не способна ни к какому созиданию, она сеет одно лишь разрушение! Демоны попытались вернуть потерянные земли, создания света были вынуждены их защищать …Война создана не для детей светлого Бога. Она противна всем им по природе так же, как нам противно самоотречение. Но им пришлось это сделать. Полились океаны крови. Магические земли запятнались следами войны. — Ох…— Диону показалось, что Улин была готова снова разрыдаться. — …если бы я была там, то слёзы мои смешались бы с этими кровавыми океанами…Две различные расы, которые много лет просуществовали в мире и согласии, нещадно убивали друг друга…Ты, разумеется, можешь подумать, что я преувеличиваю, приравнивая всё количество пролитой крови к океанам. Но кровь проливалась не только телесная. Я уверена, что кровоточили души всех существ, вовлечённых в войну. Это было подлинное самоистязание ради самоистязания. Самоубийство ради самоубийства. Самоуничтожение ради самоуничтожения. …После продолжительной кровавой битвы демоны временно отступили… Землетрясение, которое пробудило меня, было следствием яростного порыва народа светлых в их желании прочертить границу между Магическими и Тёмными землями. В мою душу ворвалась атмосфера войны и за считанные мгновения я ощутила всё произошедшее, которое отчётливо отразилось в стихийном бедствии. Но прежде, чем я успела что-либо сделать, хоть что-нибудь, подо мной раскололась земля. Я провалилась в глубокую расщелину… мой крик потонул в чёрной бездне. Даже если кто-то услышал бы меня, вряд ли он прыгнул бы за мной… Когда я очнулась, вокруг была холодная темнота. Мои ноги и руки были сильно искалечены — я едва могла перемещаться, но мне ещё сильно повезло, что они не были сломаны. Осмотревшись по сторонам, я взглянула наверх: в дали виднелась ничтожно тонкая линия света. Тогда я вспомнила, где нахожусь и принялась звать на помощь. Я кричала изо всех сил, пока не надорвала голос. Но никто не отозвался. Я делала попытки вскарабкаться по ставшей невыносимо жёсткой почве, но лишь сильней изувечила себя…Мне ничего не оставалось, кроме, как молиться Богам и просить их спасти меня…Но Боги молчали… Впервые в жизни я поняла насколько страшна пустая тишина. Она сравнима только с голосом самой смерти, который беззвучен как разум и душа в минуты отчаяния. Ты, наверное, уже понял, что в пропасти не было никакой атмосферы. Только безысходная тьма. Сливаться с ней означало опустеть самой, навсегда потерять себя и…обесцветиться. — да, абсолютно то же, что я наивно верила ждало меня при жизни в роли Леди. Если бы я слилась с той атмосферой, я бы безусловно лишилась страданий, но в то же время я бы навеки погрузилась во мрак, и ничто никогда не смогло бы пробудить меня…даже твой живой глас. Это было последним, на что у меня хватило силы воли… Дождаться своей естественной смерти от голода и обезвоживания…. — Это ужасно… — Но знаешь, о чём я мечтала больше всего в последние мгновенья своей жизни? — с горькой улыбкой произнесла Улин. — О, нет, не о куске хлеба или глотке воды! Я мечтала услышать голос живого существа! Пусть даже был бы он преисполнен лютого гнева и жестокости, это всё равно было бы лучше, чем ничего…Я умирала, понимая, как не хватает мне их ссор, их злобы, зависти, скорби, нетерпимости и при этом…проблесков доброты и справедливости, за которых я не смогла бороться и которые не сумела защитить. Я не выдержала давления негативных чувств и боли от воздержания. Смерть проучила меня: лучше быть сломленной, чем опустошённой. Могла ли я предотвратить войну? Я множество раз задавала себе этот вопрос. Но теперь я никогда не узнаю ответ на него...Так я была убита не столько голодом и жаждой, сколько чувством вины и одиночества… Моя трансформация в фантома была неизбежна.